Улус Джучи.
Ставка карачи-бека Хасана.
Лето. 1351 год.
— Ее нужно наказать!
Голос Саиды сорвался на противный визг. Кажется, она даже топнула ногой, но я не видела: все, что было перед глазами, – темно-коричневый ковер с длинным ворсом, в который меня вдавливали грубые руки телохранителей брата. От запахов шерсти, дыма и сырости першило в горле: до отвращения.
Сам брат – Хасан, стоял где-то позади и уже минуту молчал, позволяя жене лить яд.
Саида давно выжидала случая свести со мной счеты. Молодая жена брата, на пару лет старше меня, хитрая, но, что еще хуже, злопамятная. Год назад я уличила ее во лжи перед главами родов. И своего унижения эта змея не забыла.
Впрочем, сегодня мне и так не повезло подставиться, дать ей повод.
— Прикажи ее выпороть! Здесь же! – потребовала она. – Никто теперь и слова не скажет!
— Хасан… – промычала я, уткнувшись лбом в ковер.
— Хасан-бек! – отрезала Саида, почти ликуя. – Он теперь бек!
С трудом оторвавшись от пола, я попыталась обернуться, не успев прикусить язык.
— Когда же ты захлебнешься, Саида!?
Толчок в спину заставил меня умолкнуть. Ладони двух нокеров еще сильнее вдавили тело в пол, и мимику невестки я не разобрала, скорее, прочитала гнев в ее голосе.
— А ну, молчи! – прикрикнула та. – Ты знаешь, что она сделала?
Последнее относилось уже не ко мне. Саида снова принялась обрабатывать брата.
— Знаешь?!
— И что же она сделала? – уставшим голосом поинтересовался Хасан.
Все эти семейные склоки неизменно вызывали в нем раздражение, но на то, чтобы навести порядок в собственном доме, у него не хватало ни опыта, ни жесткости. Хасан даже воином стал никудышным – не вышел здоровьем. И по старой вере не получил бы власть в свои руки – совет старейшин никогда бы не признал слабого…
— Она оскорбила нашего гостя! – в который раз взвизгнула Саида.
— Неправда, – выдохнула я.
— Спасибо духам, я успела ей помешать! – не унималась эта ненормальная. – Да за такое и выпороть мало!
— Айше, это так? – по-прежнему тихо поинтересовался брат.
Ответить у меня не вышло: ворс забил рот, и вместо слов вылетело какое-то мычание.
— Дайте ей встать, – приказал Хасан.
Нокеры рванули меня вверх, и я зашаталась, стараясь не упасть. Ноги онемели, дыхание сбилось.
— Хасан, прошу…
Тот подошел ближе, остановившись в метре.
Странно, что он вообще сумел выдержать мой взгляд, не отвернуться. Но хватило его ненадолго: заглянув мне в лицо, он все же потупился, а затем и вовсе принялся смотреть куда-то вниз.
Мне же представилась возможность оценить его здоровье.
Если я унаследовала внешность прабабки – русской невольницы, Хасан же взял больше от тюркской крови. Но и это его не спасало: выглядел он неважно, блекло.
В свои тридцать лет новый бек уже имел седину в коротких, подстриженных по мусульманской моде волосах, и неприятный, чуть маслянистый блеск в карих глазах. Кожа приобрела сероватый оттенок, лишенный живого румянца. В чуть скошенных плечах, узких для мужчины, угадывалось постоянное напряжение.
Я знала, где копится его боль. Знала и то, что ничто, кроме моего лечения, не снимет ее.
Потому он и молчал. Потому еще и не отдавал меня на расправу: ни своей жене, ни настроенным против меня жителям ставки.
— Отвечай, Айше. О чем говорит Саида? Ты посмела унизить нашего гостя?
— Нет… Но я хотела встречи.
В ставке сейчас действительно находился особый гость. Вернее, гостья.
Тайдула-хатун, мать Великого хана.
Она приехала лично, чтобы почтить память нашего деда – карачи-бека Тайду, умершего больше месяца назад. Он был ей старшим братом. Когда-то они вместе прошли долгий путь при дворе, и, несмотря на годы и власть, она не забыла родственные узы.
— Что же ты хотела от хатун? – подозрительно поинтересовался Хасан.
Опустив голову, я наконец-то изобразила раскаяние в паре с почтением.
— Прости, брат... Посмотреть на нее и ничего больше... Когда еще мне выпадет такая честь?
Не говорить же им правду: о том, что, будь моя воля, я бы предпочла не видеть не только эту хатун – никого из них. Но если для Хасана и всей ставки ее приезд стал признанием, то для меня – последней надеждой.
Без бека Тайду я осталась одна.
Смерть деда лишила меня покровителя, а вместе с ним и защиты. И решившись на эту встречу, я планировала обратиться к Тайдуле-хатун, рассказать ей о том, как со мной обращаются, попросить заступничества. Но ничего не вышло.
Пробиться в выделенную для знатной родственницы главную юрту ставки я не смогла.
Хатун не видела меня и, скорее всего, даже не знала, что я пыталась добраться до нее. Зато шума от моего представления получилось немало. Уж тут меня прорвало: кричала я громко, да недолго. Подоспевшие нокеры брата быстро прикрыли мне рот, а уже через пару минут мной занялась невестка.
— Врет она! Ее языку веры нет, – молчав до того, опять вклинилась Саида. – И нечего ей к хатун идти! Накликаешь на нас всех беду, одержимая. Одни глаза чего стоят!
Я резко обернулась к ней.
— А ты сама погляди! – да еще так удачно: правой стороной, во всей красе.
Женщина дернулась, скривилась, схватившись за связку амулетов на шее.
— Нечистая!
— Какая есть...
К реакции на свою внешность я привыкла давно, и раньше проблем с ней у меня не было: один глаз голубой, второй черный. Подумаешь… Вот только где оно теперь это «раньше»…
— Хватит! Угомонитесь обе! – прикрикнул на нас Хасан. – А ты, – он подался к жене, – не смей поднимать на нее руку!
Саида повторно скривилась, но промолчала. Я же ни к месту открыла рот.
— Хасан, позволь сказать…
Следовало бы выждать другого часа, хотя бы остаться с братом наедине, когда тот позовет меня вновь лечить ему спину, но страх за свою жизнь пересилил. Страх и чутье. Я не просто чувствовала – знала, что покоя Саида мне не даст. И дело уже было не в порке.
Что-что, а мои необычные глаза видели таких насквозь – еще один подарок судьбы, о котором я не просила.
И то, что я в ней замечала, не просто настораживало – пугало.
Эта женщина хотела моей смерти… А вдобавок и моего приданого.
Как внучка знатного бея, я была богатой невестой. Пусть и незавидной, если не сказать негодной.
— Твоя жена... – начала было я, однако брат и на этот раз устало отмахнулся.
— Хватит, Айше, – перебил он, указав мне на выход. – Ступай к себе!
Но брошенное им вслед заставило меня поежиться:
— Скоро я решу, что с тобой делать.
Стоило выйти на улицу, как нокеры тут же последовали за мной. Не трогали, но и из виду не выпускали.
Центральная юрта, где сейчас находилась знатная гостья, стояла недалеко – всего шагов тридцать, но с таким сопровождением не пробиться. К тому же дорогу мне указали противоположную, в обход людных мест.
Я и сама не собиралась лишний раз попадаться толпе на глаза – особенно после поднятого мной крика. Потому и не возражала.
Обойдя стороной две площадки – первую у мастерских, вторую, совмещенную с рынком, – мои провожатые вывели меня к протоптанной дороге между юртами и редкими каменными строениями.
Ставка карачи-бека Тайду была большой.
Большой и богатой – примерно на две тысячи человек. С удачным расположением в устье Волги, вернее, Итиля, как тут называли эту реку. Рядом тянулись щедрые зеленые пастбища, а само поселение стояло на пересечении торговых путей, что приносило дополнительный доход брату и жителям.
Это было одно из летних стойбищ, куда кочевье переходило в середине июня. А к концу октября всем предстояло отправиться на зимовку – подняться вверх по реке, в постоянную ставку, где с каждым годом прибавлялось все больше каменных и деревянных построек.
Вели провожатые не к самому краю, а к условному кольцу, за которым жил простой люд. Пока что я считалась родней бека, потому уж совсем далеко от центра меня не отселили, да и личную юрту не отобрали. По местным меркам она даже была неплохой, но и не та, что при жизни деда: обитая изнутри шелком, удобная, теплая, просторная. Ее месяц как прибрала к рукам Саида.
Курган деда еще не порос травой, а невестка уже принялась наводить свои порядки – вести себя по-хозяйски. И при таком слабом беке, которым стал мой брат, управы на нее не было.
Там же, в старой юрте, хранилась и часть моего приданого: несколько сундуков с золотом, серебром, посудой, драгоценностями и тканями. Саида в них нос еще не совала, но только и ждала удобного часа...
Подведя к юрте, нокеры не ушли. К моему разочарованию, приросли по обе стороны от входа. Ничего поделать с этим я не могла: вряд ли мою персону впредь оставят без круглосуточного надзора.
Подняв войлочное полотно, служившее дверью на лето, я прошмыгнула внутрь.
В нос тут же ударила привычная смесь запахов, в разы острее, чем в жилище брата, которое он занимал на период приезда Тайдулы-хатун. Пахло копотью от очага, поставленного в центре, горелым жиром, шерстью и землей. Хоть пол и покрывали циновки, а поверх лежали старые ковры, в низине, куда кочевье перебралось за три недели до смерти деда, постоянно тянуло сыростью.
Внутри ждала Гульнара – подруга детства и единственная служанка, оставшаяся со мной с уходом старого бека.
Сидев до того у очага, замешивая тесто для лепешек, она тут же подскочила. Глаза у нее были красные, ресницы слиплись от слез.
— Айше-хатун!
— Все хорошо! Не реви. Ничего мне не сделали, как видишь.
— А будет-то что?!
Ее молоденькое лицо перекосило от подступающих слез, но я покачала головой.
— Да хватит тебе. Давай лучше печь лепешки. Я хочу есть.
Это утро вымотало меня до предела. Пусть своего я не добилась, но не морить же теперь себя голодом.
Вымыв как следует руки – привычка, которую я навязала и своей служанке, – я присела напротив.
— Давай, госпожа.
Она уже собиралась что-то спросить, но я опять не позволила.
— В тишине посидеть хочу, Гуля. Подумать…
Девчонка послушно замолчала, и вскоре в юрте раздавался лишь ровный звук ее ладоней по тесту. Я украдкой посматривала, как она лепит круглые лепешки, взялась за готовку сама, и невольно завидовала – до чего же легко ей отвлечься делом. Мне же, сколько ни занимай руки, такого покоя было не добиться. Мысли в голове не умолкали, разве что думать становилось чуть легче.
Но, засмотревшись на слаженную работу служанки, я таки не сдержалась – неожиданно взвизгнула, почти как Саида. И, не подавив эмоции, вовсе рассмеялась: громко, нервно. Как в те первые месяцы, когда меня занесло во все это: когда я еще не понимала, где нахожусь, и не верила, что это не сон.
Прикрыв рот ладонью, я оборвала смех, но Гульнара уже с опаской косилась в мою сторону. К подобным «представлениям» она привыкла и никак не комментировала.
— Да ты не отвлекайся. Это я так: лицо Саиды вспомнила. Вот она бесновалась сегодня.
— Расскажи, Айше!
— Потом, Гуля. Потом…
Мои оправдания она вряд ли приняла всерьез, но к работе вернулась. Я же снова накрыла рот перепачканной в муке ладонью, чтобы не хохотнуть. Несмотря на то, что здесь мне пришлось прожить без малого год, происходящее по-прежнему не укладывалось в голове. И в такие моменты, как этот, когда простой быт степной ставки казался кадром из какого-то исторического фильма, я редко могла сдержать истерику.
Да, я постепенно училась контролировать себя. Но все же…
Поверить в то, что окружающая обстановка реальна, как и эти люди, получалось лишь отчасти.
В этом мире, точнее, в этом времени, я была чужой.
Можно сказать, что я сюда попала... Одному Богу или кому там еще было известно, как именно и что со мной случилось. Но, уснув в своем времени, решившись на сложную операцию, я очнулась не в больничной палате, а здесь – посреди бескрайних степей, в ставке влиятельного бека Золотой Орды.
Впрочем, никакого названия «Золотая Орда» тогда не существовало.
Улус Джучи – так называли это кочевое государство. Я вспомнила это с уроков истории.
И моего настоящего имени тут тоже не было... Не было и Демидовой Алины Ивановны сорока лет отроду: терапевта городской больницы номер три, хорошего специалиста с чутьем, но слабым здоровьем, с подкосившим меня раком мозга.
Никакой Алины...
Только Айше.
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Лекарь для хана", Галина Погорелова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.