Рассказ "7 дней"
Глава 1
Глава 6
— Мира, вставай! Утро стучится в окно!
Я вздрогнула и открыла глаза. Я так и уснула вчера, свернувшись калачиком на диване в гостиной.
Кто-то заботливо накрыл меня ночью тяжёлым шерстяным пледом. Этот «кто-то», похоже, и будил меня сейчас, настойчиво возвращая в реальность.
Я почувствовала, что над моей головой кто-то нависал. Медленно обернулась и увидела Макса.
Он стоял у зеркала и неторопливо застёгивал пуговицы на своей белоснежной рубашке.
— Поднимайся, лежебока, завтрак ждёт тебя на кухне, — сказал он так нежно и ласково, что хотелось тут же обнять его, но он уже уходил на кухню.
Я глубоко вздохнула, стряхивая с себя остатки сна. Тело казалось тяжёлым, словно налитым свинцом. Я поднялась с дивана, нащупала босыми ногами свои пушистые тапочки с заячьими ушками и побрела в кухню.
Там уже кипела жизнь. Дети сидели за столом и уплетали за обе щеки яичницу, которую для них приготовил Макс.
«Привыкают жить без меня», — пронеслась в голове колючая мысль. Я сделала над собой усилие и выдавила подобие улыбки.
— Всем доброе утро, — прохрипела я.
— О, мама проснулась! — радостно крикнул Кирилл, размахивая вилкой. — Папа сделал супер-яичницу!
— Ты вчера так сладко спала, что я не стал тебя тревожить и переносить в спальню, — улыбнулся Макс, отправляя в рот очередной кусок глазуньи.
— Ты приехал поздно? — спросила я, подходя к детям.
Я погладила Диану по мягким волосам, а Кирю чмокнула в макушку.
— Да, задержался, — Макс сделал глоток кофе из своей любимой синей кружки. — Эти арабы, хоть и не пьют алкоголь, совершенно не спешат расходиться по домам после переговоров. Но самое главное, Мира, что мы очень близки к подписанию договора.
Я кивнула, хотя его слова доносились до меня словно сквозь слой ваты. Как всё это было важно здесь, внизу, и как бессмысленно там, куда мне предстояло вернуться. Я больше не задавала вопросов.
— Я пойду... приведу себя в порядок, — тихо сказала я и удалилась в ванную.
Под струями тёплой воды я долго стояла с закрытыми глазами. Вода смывала остатки ночного холода. Когда я, наконец, вышла, завернутая в махровый халат, дом уже гудел предстартовой суетой. Дети искали рюкзаки, Макс проверял документы в портфеле.
— Я сам завезу сегодня детей, — неожиданно предложил он.
— Ладно. Давай.
Раньше я бы обрадовалась такой новости — возможности поспать или спокойно выпить чаю. Но сейчас... сейчас я ценила каждый миг, проведённый с детьми. Но спорить не стала. Я видела, как Макс старается быть заботливым, как он пытается облегчить мою жизнь.
И вот входная дверь хлопнула. Я осталась одна. По плану я должна была собираться и спешить в офис, но ноги сами понесли меня обратно к дивану в гостиной. Я достала телефон и быстро написала Нике, своей коллеге и подруге: «Ник, привет. Возьму сегодня отгул, что-то неважно себя чувствую».
Ответ пришёл мгновенно: «Ок, Мир. Отдыхай. Ты и вправду в последнее время бледная как привидение. Пей чай с малиной!».
«Привидение», — я невесело усмехнулась. Ника даже не знала, как близка она к истине.
Я рассчитывала провести этот день в тишине, наедине со своими мыслями. Но тишина в этом доме никогда не длилась долго.
Зазвонил телефон. На экране высветилось слово: «Мама».
Я со вздохом взяла трубку.
— Привет, Мирусик! Как у тебя дела? — Голос мамы был полон энергии, которой мне сейчас так не хватало.
Мирусик! Если мама меня так называет, значит, ей от меня что-то нужно.
— Привет, мам. Всё нормально. Дети в школе, Макс на работе, — отвечала я, а сама думала: «Эх мама, если бы ты знала!».
— Слушай, дело есть. Подскочишь? — мама, как обычно, обошлась без долгих прелюдий. Она была у меня такая. Вся в делах, преимущественно своих, или в делах Давида, моего маленького братика.
Я посмотрела на свой диван, на уютный плед, в который собиралась зарыться с головой.
— Конечно, мам. Скоро буду, — ответила я, понимая, что выбора нет.
— Вот и славно! Жду! — бодро бросила она и отключилась.
Я отложила телефон. Все мои мечты полежать дома и погрустить в тишине растворились в душном воздухе гостиной.
Я быстро собралась, и, уже взявшись за ручку двери, вдруг замерла. Рюкзак, брошенный ещё вчера на пуфик, подозрительно шевельнулся. Совсем забыла о своём невольном спутнике, который делил со мной тяготы земного существования последние несколько дней.
— Эй, Оникс, ты там живой? — негромко спросила я, осторожно похлопывая по плотной стенке рюкзака.
Из глубины сумки послышалось ворчливое сопение, а затем наружу высунулся кончик крошечного носа.
— Живой, живой, — раздался его скрипучий голос.
Я виновато прикусила губу.
— Прости, я только сейчас подумала: я же тебя ни разу не покормила за всё это время. И ты, главное, сам не просишь.
— Глупая смертная... Херувимы не едят земную пищу. Или ты хочешь, чтобы я испортил твою сумку продуктами жизнедеятельности?
— Порть, не жалко. Я этой сумкой всё равно не буду пользоваться.
— Вот уж! Я же не варвар какой-нибудь, чтобы гадить в собственном жилище, пусть и временном. А ты чего дома-то сидишь? Уже нашла себе замену на земле?
— Нет, Оникс. Тут такое дело. Мама позвонила, просит срочно приехать. Слушай, а ты, может, дома останешься?
— Ещё чего! Я, может, мечтал познакомиться с твоей мамой.
— Тебе-то это зачем?
— Не задавай лишних вопросов, — отрезал херувим. — Просто вези меня к твоей маме. И постарайся не слишком сильно трясти рюкзак на поворотах.
Я только пожала плечами. Спорить с херувимом — занятие бесполезное и энергозатратное, а сил у меня и так оставалось в обрез. Я закинула рюкзак на плечи и вышла к машине.
Приехав к маме, я обнаружила её во дворе дома. Она уже ждала меня. Выглядела как всегда — безупречно и в то же время слегка встревоженно. Её лицо, тронутое сетью мелких морщинок, выражало высшую степень нетерпения.
— Привет, Мирусик! — воскликнула она, едва я припарковалась. — Наконец-то! Нужно съездить в одно место, очень важное.
— Привет, мам. Ну ладно. Как скажешь. Куда едем?
Мама грациозно опустилась на пассажирское сиденье. Мы поехали. Я вела машину молча, слушая лишь тихое сопение Оникса за спиной. Рюкзак я поставила на заднее сиденье, и теперь из него периодически доносилось едва слышное бормотание.
— Припаркуйся где-нибудь здесь! — скомандовала мама, когда мы приехали на указанное ею место. Я нашла свободное место между огромным черным внедорожником и ярко-красным седаном.
— Подожди меня в машине, — бросила мама, уже открывая дверцу. — Я быстро. Не скучай!
Она вышла, и подошла к массивному зданию из тёмного камня и скрылась за дверью, над которой висела вывеска: «Юридическая контора «Циркон»».
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза, чувствуя, как наваливается усталость.
— Ну вот, приехали, — раздался вдруг ехидный голос Оникса, голова которого торчала из сумки, а маленькие светящиеся глазки смотрели в окно автомобиля.
— Куда приехали? — не поняла я.
— Она пришла сюда, чтобы оставить тебя без наследства.
Я почувствовала, как внутри пробежал неприятный холодок.
— Оникс, что ты несёшь?
Херувим вылез из рюкзака полностью и уселся на подголовник, расправив свои крошечные, переливающиеся крылышки.
— Давай-давай, отпирайся, — прошипел он. — Ты лучше моего знаешь своё место в этой семье.
Да, этот маленький зверёк знал, как нажимать на самые болезненные точки. Каждое его слово попадало точно в цель, вскрывая старые обиды, которые я годами прятала за маской «хорошей дочери».
Моя мать. Глядя на неё со стороны, можно было подумать, что она — образец добродетели и семейных ценностей. Но я знала правду. В её сердце, казалось, было место только для двоих: для моего отца, который ушёл в мир иной несколько лет назад, и для моего младшего брата Давида. Я же никогда не была для неё желанным ребёнком.
Отчасти в этом был виноват отец. Он всегда говорил:
— Мужик — вот продолжатель семьи, опора и корень. А девочка? Девочка — залётный гость. Погостит, вырастет, да и упорхнет в чужое гнездо.
Не могу сказать, что он меня не любил. Любил, по-своему. Но матери он внушил опасную мысль: я — никто, временный элемент, а Давид — это божество, венец творения. И вся моя жизнь превратилась в бесконечное приложение к жизни брата.
Я помнила, как в детстве, пока Давид играл в приставку, я должна была убирать его разбросанные носки. Как я мыла за ним тарелки, потому что «он же мальчик, ему некогда такой ерундой заниматься». Я была прислугой в собственном доме. Мать смотрела на меня как на вечную должницу. Даже моих детей она воспринимала как-то отстранённо, холодно. Зато сынишку Давида, маленького разбалованного карапуза, она готова была целовать во все места и заваливать подарками, на которые я, честно говоря, частенько давала ей деньги.
— Оникс, — тихо позвала я, не оборачиваясь к заднему сиденью, — с чего ты вообще взял, что мы приехали именно по этому вопросу?
— Сейчас она подойдёт к машине и скажет, что тебе нужно пройти с ней и подписать какие-то бумаги. Но ты ничего не подписывай. Услышала меня? Ни-че-го.
Не успел Оникс договорить, как массивная дверь конторы распахнулась. Мама вышла на крыльцо и решительно направилась к нам.
Я опустила стекло.
— Мира, ты нужна мне, — сказала мама. — Надо зайти внутрь, подписать кое-какие бумаги. Юрист уже ждёт.
Раньше я бы просто пошла за матерью и молча подписала всё, что она скажет. Но сейчас... слова Оникса и странное предчувствие сделали меня подозрительной.
— Что за бумаги, мама? — спросила я.
— Дело в том, что Давид хочет свою семью прописать в нашем доме. А там по закону доли — моя и твоя. От себя я уже всё подписала, теперь нужна твоя подпись.
— Ну ладно, пойдём, — я кивнула и закрыла окно.
— Ничего не подписывай! Читай каждое слово! — раздался яростный шёпот Оникса.
Я вышла из машины и пошла следом за мамой. Мы вошли в тесный кабинет на первом этаже. Люди сновали туда-сюда, кто-то спорил у ксерокса, кто-то громко разговаривал по телефону.
Мать буквально впихнула меня в кресло перед массивным столом. Из-за перегородки вышла женщина в строгом сером костюме. Её лицо было таким неподвижным, словно его вырезали из камня. Она передала маме папку с бумагами, а та, не теряя ни секунды, всучила их мне.
— Подписать нужно вот тут и вот тут, — мама ткнула пальцем в места, помеченные маленькими галочками.
Я взяла ручку, но рука замерла над листом.
— Подожди, мам. Я хочу прочитать, прежде чем подписывать. Тут много мелкого шрифта.
— Да что там читать! Подписывай, да поехали уже. Я опаздываю!
— Куда ты опаздываешь? — я подняла на неё взгляд.
— Да неважно куда! Что ты заладила? Как маленькая, честное слово.
— Мам, а ты ничего не хочешь мне сказать? — я медленно отложила бумаги в сторону и положила на них ладонь.
— Ты о чём? Я всё тебе сказала!
— Нет, мам. Ты не сказала мне самого главного. Ты не сказала, что я этой подписью полностью отказываюсь от своей доли в твоём доме.
В кабинете на мгновение стало тихо. Женщина в костюме деликатно отвернулась к монитору, делая вид, что её здесь нет. Мама покраснела, её глаза забегали, она начала судорожно поправлять шарф на шее.
— Ну... да... — выдавила она наконец. — Но это же чистая формальность, Мира! Просто я не хочу вот так вот дёргать тебя каждый раз, если возникнут вопросы.
— А ещё ты хочешь переписать дом целиком на Давида. Ведь это правда?
Глаза мамы забегали ещё быстрее.
— Нет, вовсе нет! — отрицала она, но врать у неё никогда не получалось.
Я смотрела на неё и видела маленькую, растерянную женщину, которая всю жизнь пыталась купить любовь сына за счёт дочери. И в этот момент вся моя обида, копившаяся годами, вдруг лопнула, как мыльный пузырь. Мне стало не больно. Мне стало... жалко её.
— Знаешь, мам… Мне не жалко отдать вам свою долю. Забирайте. Делайте с этим домом, что хотите.
Мама замерла, её рот приоткрылся от удивления. Она явно ожидала скандала, слёз, долгой делёжки имущества.
Но я резко схватила бумаги и поставила подписи одну за другой. Чирк, чирк, чирк. С каждым росчерком я как будто отрезала от себя кусок прошлого.
— Вот, — я с глухим стуком бросила ручку на стол. Она подпрыгнула и покатилась к краю. — Подавись.
Мама вздрогнула, но бумаги забрала мгновенно и прижала их к груди.
— Мира, ну зачем ты так... — пробормотала она, по-прежнему избегая моего взгляда. — Это же для семьи…
— Для семьи? — я горько усмехнулась. — Мам, просто меня бесит, что вы делаете из меня дуру. Алчную, корыстную дуру, которую нужно обхитрить, чтобы она не дай бог не откусила лишний кусок от вашего драгоценного пирога! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?
Мама молчала.
— Если это всё, то я пошла, — отрезала я. — Аривидерчи!
Я развернулась и пошла к выходу.
Подойдя к машине, я открыла дверь, упала на водительское сиденье и с силой ударила по рулю.
— Черт! Черт! Черт!
— Ну-ну, полегче с техникой, — раздался сзади испуганный голос Оникса. — Металл не виноват в том, что у людей вместо сердец — калькуляторы.
Я обернулась. Херувим уже выбрался из рюкзака и теперь вальяжно развалился на заднем сиденье.
— Ты в бешенстве, — констатировал он. — И это прекрасно. Гнев — отличный двигатель. Кстати!
Он выпрямился, и его крылья на мгновение вспыхнули ярким перламутром.
— Твоя матушка... Она ведь идеальный кандидат! — Оникс произнес это непривычным для него, коварным тоном. — Знаешь, именно родители чаще всего приходят на выручку детям. Тем более, женщине осталось жить не так уж много.
Я замерла, и гнев внутри меня мгновенно сменился ужасом.
— Что ты сказал? Она скоро умрёт? Ты видел её смерть, Оникс?
— Эй, полегче, успокойся! Я не столь всемогущий, чтобы вот так взять и прочитать будущее. Но, чисто гипотетически, твоей маме осталось жить не так уж много по земным меркам. А какая мать не хочет помочь своему ребёнку? Она могла бы заменить тебя там, наверху. Это был бы её величайший акт искупления.
Я смотрела в окно на серые улицы города. Слова Оникса звучали логично, почти соблазнительно. Мама всё равно уйдет, а я смогу остаться здесь, с Максом, с детьми… увидеть, как они вырастут...
— Ты, может быть, и прав, уважаемый Оникс, — я тяжело вздохнула, откидываясь на спинку кресла. — Но у моей мамы есть ещё один ребёнок.
— Знаю, знаю, — херувим картинно закатил глаза. — Твой любимый братик Давид. Который, похоже, только недавно научился сам подтирать себе...
— Оникс, хватит! — оборвала я его. — Будь воспитанным херувимом!
Я закрыла глаза, и перед внутренним взором возник Давид. Тридцатилетний мужчина, который до сих пор звонил маме, чтобы узнать, какую таблетку выпить от головной боли.
— Ну да. Такие вот отношения в моей семье, — тихо продолжила я. — Я — никто. Давид — пуп земли. Но это не даёт мне права отправлять свою маму вместо себя. Давид, он хоть и взрослый, но без мамы и шагу ступить не может. Она для него — весь мир. Я даже представить не могу, что с ним будет, если мамы вдруг не станет.
— Но ведь это рано или поздно случится, — резонно заметил Оникс.
— Да, это так. Но быть тем, кто приблизит этот процесс... я не хочу. Прости. Я не смогу с этим жить.
— Да ладно. Дело твоё. Только вот с такими тараканами в голове... Вряд ли ты быстро найдешь себе замену.
— Без паники, мой друг, без паники, — я завела мотор. — У нас ещё есть время.
— Твоё время утекает сквозь пальцы, Мира. Безжалостно и неумолимо.
— Я знаю, мой дружок. Но мне нужно подумать.
— Хорошо. Но думай быстрее.
И я думала. Думала так, что мозг готов был вспыхнуть. И тогда мне пришла идея. Что если найти человека, который сам бы пожелает занять моё место? И такой человек у меня, кажется, был…