– Какой кредит? – Яна осторожно поставила сумку на стол и повернулась к свекрови. – О чём вы вообще?
Яна только что вернулась с работы, усталая, но довольная — день прошёл спокойно, без авралов. А тут такое. Голос Тамары Ивановны, свекрови, звучал громко, с привычной ноткой обиды, которая всегда появлялась, когда что-то шло не по её плану.
Свекровь сидела за кухонным столом, сложив руки на груди. Перед ней лежал раскрытый ноутбук — видимо, только что проверяла счёт. Лицо её было красным, глаза блестели от возмущения. В свои шестьдесят пять она выглядела бодрой, ухоженной, с аккуратной укладкой и яркой кофтой, которую купила на распродаже в прошлом месяце.
– Как это о чём? – Тамара Ивановна повысила голос. – Я взяла кредит в банке. На ремонт дачи. Ты же знаешь, крыша текла, окна старые, всё разваливалось. А теперь звонят, требуют первый платёж, а у меня пенсии едва на лекарства хватает!
Яна почувствовала, как внутри всё сжимается. Она медленно села напротив, пытаясь собраться с мыслями. Муж, Сергей, ещё не вернулся с работы — он задерживался на объекте, как часто, бывало, в последние месяцы. Дома были только они вдвоём: она и свекровь, которая жила с ними уже второй год.
– Тамара Ивановна, – Яна говорила спокойно, хотя сердце уже колотилось. – Вы взяли кредит? Без нас? Без Сергея?
– А что такого? – свекровь пожала плечами, словно речь шла о покупке новой кастрюли. – Семья же одна. Вы молодые, работаете, деньги есть. Я подумала, что вы поможете. Ты же всегда говорила, что дача — наше общее место. Летом там отдыхаем все вместе.
Яна глубоко вдохнула. Дача действительно была общей — досталась Сергею от отца, и они с мужем вкладывали в неё силы и деньги. Ремонтировали по чуть-чуть, своими руками. Но кредит... Это было что-то совсем другое.
– Я такого не говорила, – тихо ответила Яна. – И никто не обещал платить за ваши решения. Почему вы не посоветовались?
Тамара Ивановна фыркнула и откинулась на спинку стула.
– Посоветовалась бы — вы бы отказали. Сергей вечно занят, ты тоже. А дача нужна сейчас, пока сезон. Я же не для себя одной — для всех! Внуки приедут летом, им же где-то играть.
Внуков пока не было — Яна и Сергей только планировали ребёнка, но свекровь уже давно строила планы на будущее. Яна почувствовала, как раздражение накипает. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, Сергей — инженером на стройке. Денег хватало на жизнь, на ипотеку за их двушку, на небольшие радости. Но лишних — точно не было.
– Тамара Ивановна, – Яна старалась держать голос ровным. – Это ваш кредит. Вы его взяли, вы и будете платить. Мы не можем.
– Не можете или не хотите? – свекровь прищурилась. – Я на вас надеялась, Яна. После всего, что я для вас сделала. Когда вы поженились, я же помогала с ремонтом, с мебелью. А теперь что — отворачиваетесь?
Яна молчала. Помощь свекрови действительно была — в первые годы. Но потом всё изменилось. Тамара Ивановна переехала к ним после продажи своей квартиры, сказав, что «одной тяжело». Сначала казалось временно, но прошло два года, и она обжилась: заняла большую комнату, переставила мебель по-своему, комментировала каждую покупку.
Звук ключа в двери прервал разговор. Сергей вошёл, усталый, с пакетом из магазина.
– Привет, девчонки, – он улыбнулся, снимая куртку. – Что-то вкусное на ужин?
Тамара Ивановна тут же повернулась к нему, глаза наполнились слезами.
– Сынок, – начала она дрожащим голосом. – Яна говорит, что вы не будете помогать с кредитом. Я взяла на дачу, для нас всех...
Сергей замер в дверях, переводя взгляд с матери на жену.
– Какой кредит? Мам, ты что натворила?
Яна встала и вышла в коридор, чувствуя, как внутри всё кипит. Она не хотела устраивать сцену при муже — он и так уставал. Но этот разговор только начинался.
Вечер прошёл напряжённо. За ужином Тамара Ивановна подробно рассказывала Сергею о кредите: сколько взяла — двести тысяч, под какой процент, на сколько лет. Говорила, что менеджер в банке убедил — «выгодное предложение», что дача того стоит. Сергей слушал молча, хмурясь, иногда задавая вопросы.
Яна сидела напротив, ковыряя вилкой салат. Она знала мужа — он мягкий, всегда старался избегать конфликтов, особенно с матерью. После смерти отца Тамара Ивановна стала для него всем — он чувствовал ответственность.
– Мам, почему ты не сказала нам? – наконец спросил Сергей, отодвигая тарелку. – Мы могли бы вместе подумать, посчитать.
– Потому что знала, что отговорите, – честно ответила свекровь. – А дача разваливается. Крыша, окна... Летом поедем — сами увидите.
– Мы и так видим, – тихо сказала Яна. – И ремонтируем потихоньку. Своими силами.
Тамара Ивановна посмотрела на неё с укором.
– Потихоньку — это сколько лет ждать? Я уже не молодая, хочу при жизни нормально отдохнуть.
Сергей вздохнул и взял мать за руку.
– Ладно, мам. Сколько там платёж в месяц?
– Пятнадцать тысяч, – быстро ответила она. – Не так много. Вы же справитесь.
Яна почувствовала, как кровь приливает к лицу.
– Сергей, – она посмотрела на мужа. – Мы не справимся. У нас ипотека, коммуналка, машина в ремонте. Плюс твои курсы — ты же хотел повыситься.
Он отвёл взгляд.
– Яна, ну... это же мама. Один раз помочь.
– Один раз? – Яна повысила голос, не в силах сдержаться. – Это на пять лет! И она даже не спросила.
Тамара Ивановна встала из-за стола.
– Не спросила, потому что знала — откажешь. Ты всегда была против дачи.
– Я не против дачи, – ответила Яна. – Я против того, чтобы брать кредиты за нашей спиной.
Свекровь вышла из кухни, громко хлопнув дверью своей комнаты. Сергей остался сидеть, глядя в тарелку.
– Яна, – тихо сказал он. – Давай не будем ссориться. Поговорим спокойно.
– Спокойно? – она усмехнулась. – Твоя мама взяла кредит, рассчитывая на наши деньги, и ты хочешь спокойно?
Он встал и обнял её.
– Я поговорю с ней. Может, найдём выход.
Яна отстранилась.
– Выход — это она сама платит. Или реструктуризация в банке. Не мы.
Сергей молчал. Она знала этот взгляд — он уже мысленно искал, где взять деньги.
Ночью Яна долго не могла уснуть. Сергей лежал рядом, тоже не спал — она слышала его дыхание. В темноте она думала о том, как всё изменилось за эти годы. Сначала свекровь помогала, потом начала вмешиваться, теперь — вот это.
Утром Тамара Ивановна вышла к завтраку как ни в чём не бывало. Сварила кофе, нарезала хлеб.
– Доброе утро, – сказала она бодро. – Сергей, ты сегодня пораньше уйдёшь?
– Да, мам, – он кивнул, избегая взгляда Яны.
– А ты, Яна? – свекровь повернулась к ней. – Может, переведёшь мне сегодня хотя бы часть? На первый платёж.
Яна поставила кружку.
– Нет, Тамара Ивановна. Не переведу.
– То есть как? – свекровь замерла. – Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Сергей кашлянул.
– Мам, давай я после работы в банк съезжу. Посмотрю, что можно сделать.
– В банк? – Тамара Ивановна нахмурилась. – Зачем? Вы же поможете.
– Мы поговорим вечером, – уклончиво сказал он.
Яна вышла из кухни, чувствуя, как внутри нарастает решимость. Она не собиралась отступать. Это был их бюджет, их жизнь. И если свекровь думает, что может распоряжаться чужими деньгами — пора показать обратное.
Днём на работе Яна сидела за компьютером, но мысли были далеко. Она вспоминала, как год назад Тамара Ивановна купила новый телевизор «для всех», а потом потребовала, чтобы они доплатили половину. Как переставила мебель в гостиной, не спросив. Как комментировала каждую её покупку в магазине.
Звонок от Сергея прервал размышления.
– Яна, – его голос звучал устало. – Я поговорил с мамой. Она... в общем, обиделась сильно.
– И что? – спросила Яна.
– Говорит, что если мы не поможем, то она одна не потянет. Может продать дачу.
Яна замерла.
– Продать? Это же твоя дача. Наследство.
– Знаю, – вздохнул он. – Но она говорит, что без ремонта она всё равно не нужна.
– Сергей, – Яна говорила твёрдо. – Это манипуляция. Она взяла кредит — пусть решает сама.
– Яна, она моя мама.
– А я твоя жена.
Повисла пауза.
– Давай вечером поговорим, – наконец сказал он. – Я что-нибудь придумаю.
Яна положила трубку и посмотрела в окно. Придумает. Всегда он что-нибудь придумывал — чтобы никого не обидеть. Но в этот раз она не собиралась уступать.
Вечером Сергей вернулся поздно. Тамара Ивановна уже спала — или делала вид. Они с Яной сели на кухне.
– Я съездил в банк, – начал он. – Посмотрел договор. Мама взяла под высокий процент. Платёж действительно пятнадцать.
– И? – спросила Яна.
– Я подумал... может, мы возьмём часть на себя. Хотя бы на первое время.
– Нет, – отрезала она. – Сергей, это не наша проблема.
Он посмотрел на неё долго.
– Яна, если мы не поможем, она может остаться без пенсии. Банк заберёт всё.
– Пусть идёт в банк за реструктуризацией. Или ищет подработку. Или продаёт что-то своё.
– Своё? – он усмехнулся горько. – У неё ничего нет. Квартиру продала, чтобы к нам переехать.
Яна молчала. Это была правда. Но и их деньги — не бесконечные.
– Сергей, – она взяла его за руку. – Мы не можем жить так. Постоянно решать её проблемы. У нас своя жизнь.
Он кивнул, но в глазах было сомнение.
– Ладно, – сказал он. – Я поговорю с ней ещё раз. Может, она согласится на реструктуризацию.
Но Яна видела — он не верит в это. А на следующий день произошло то, чего она даже не ожидала...
Тамара Ивановна вышла к завтраку с красными глазами. Видимо, плакала.
– Я всё поняла, – сказала она тихо. – Вы не хотите помогать. Тогда я уеду.
Сергей замер с кружкой в руке.
– Мам, куда?
– К сестре, в область. Она звала. Там и дачу продам, и кредит закрою.
Яна посмотрела на неё внимательно. Это был новый ход. И она не знала, блеф это или правда.
– Тамара Ивановна, – спокойно сказала она. – Если вы уедете — это ваше решение. Но кредит всё равно останется.
Свекровь встала.
– Я подумаю.
И ушла в свою комнату. Сергей посмотрел на Яну с отчаянием.
– Яна, может, всё-таки...
– Нет, – она покачала головой. – Пусть думает.
Но вечером, когда Яна вернулась с работы, дома было тихо. Слишком тихо. Дверь в комнату свекрови открыта, вещи собраны. На столе записка: «Уехала к тёте Любе. Не ищите. Кредит буду платить сама».
Сергей сидел на диване, бледный.
– Она правда уехала, – сказал он. – Позвонила тёте, собрала вещи и уехала на такси.
Яна почувствовала, как внутри что-то сжимается. Это было неожиданно. И она не знала, радоваться или беспокоиться.
Но это было только начало. Потому что через неделю пришло письмо из банка...
Прошла неделя.
Яна старалась не думать о свекрови каждый день, но получалось плохо. Дом стал непривычно тихим — никто не включал телевизор на полную громкость по утрам, никто не комментировал, как она готовит кофе или складывает бельё. Сергей ходил хмурый, звонил матери пару раз в день, но разговоры были короткими: «Как доехала? Ела сегодня? Лекарства пьёшь?» Тамара Ивановна отвечала сухо, без привычных причитаний.
Яна чувствовала себя виноватой — и злилась на себя за это чувство. Ведь она ничего плохого не сделала. Просто отказалась платить чужой кредит. Но каждый вечер, глядя на пустой стул за столом, она ловила себя на мысли: а вдруг свекровь правда одна не справится? Пенсия маленькая, здоровье не то...
В тот день Яна пришла с работы чуть раньше. В почтовом ящике лежало письмо — обычный белый конверт с логотипом банка. Адресовано Сергею. Она положила его на стол, рядом с ключами, и пошла переодеваться.
Сергей вернулся уставший, как всегда, в конце недели. Поцеловал её в щёку, бросил взгляд на конверт.
— От банка? — спросил он, хмурясь.
— Да, — кивнула Яна. — Тебе.
Он вскрыл письмо прямо на кухне, пробежал глазами текст. Лицо его медленно бледнело.
— Что там? — Яна почувствовала холодок в груди.
Сергей молча протянул ей лист. Яна взяла, начала читать. Обычное напоминание о платеже... но дальше — требование. Просрочка первого платежа. Штраф. И предупреждение: если в течение десяти дней не погасить, банк начнёт процедуру взыскания.
— Она не заплатила, — тихо сказала Яна. — Даже первый платёж.
— Позвоню ей, — Сергей уже набирал номер.
Трубку взяли не сразу. Когда Тамара Ивановна ответила, голос её звучал глухо, будто издалека.
— Мам, ты письмо видела? — начал Сергей без предисловий.
— Видела, — ответила она. — И что?
— Как что? Платёж просрочен! Надо платить.
Повисла пауза. Потом свекровь вздохнула.
— Сынок, у меня денег нет. Я же говорила — пенсия на лекарства уходит. Думала, вы поможете.
Яна стояла рядом, слышала каждое слово — Сергей включил громкую связь.
— Мам, мы же обсудили... — он запнулся.
— Обсудили, — перебила Тамара Ивановна, и в голосе её появилась знакомая сталь. — Яна отказалась. А я одна не тяну. Так что пусть теперь банк с вами разбирается.
— С нами? — Сергей нахмурился. — Почему с нами?
— Потому что дача-то на тебе записана, — спокойно ответила свекровь. — Я в договоре указала, что кредит на улучшение общего имущества. И доходы семьи — ваши с Яной. Менеджер сказал, это нормально.
Яна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она выхватила письмо из рук Сергея, перечитала. Там, внизу, мелким шрифтом — цель кредита: «ремонт недвижимого имущества». И никаких поручителей, но ссылка на доходы заёмщика и членов семьи.
— Тамара Ивановна, — Яна не выдержала, — вы что, нас втянули в это?
— А как иначе? — свекровь даже не смутилась. — Семья же одна. Я на вас рассчитывала.
Сергей отключил связь и сел за стол, закрыв лицо руками.
— Она серьёзно думает, что банк к нам придёт, — тихо сказал он.
Яна ходила по кухне взад-вперёд. Внутри всё кипело. Это была уже не просто просьба о помощи — это манипуляция. Чистой воды.
— Сергей, — она остановилась напротив него. — Завтра идём в банк. Вместе. Узнаем всё точно.
Он кивнул, не поднимая глаз.
На следующий день они взяли отгул и поехали в отделение, где Тамара Ивановна брала кредит. Менеджер — молодая девушка с усталым взглядом — проверила документы, послушала их рассказ.
— Кредит потребительский, нецелевой, — объяснила она. — Но в анкете заёмщик указал цель — ремонт дачи. Это не ипотека, поручителей нет. Взыскание только с заёмщика.
Яна выдохнула с облегчением.
— То есть с нас ничего не возьмут?
— Нет, — менеджер покачала головой. — Но если просрочка продолжится, мы подадим в суд на Тамару Ивановну. Арестуем её счета, пенсию. Возможно, имущество — если есть.
— Имущества нет, — тихо сказал Сергей. — Квартиру она продала.
— Тогда с пенсии будут удерживать, — девушка пожала плечами. — До тридцати процентов.
Они вышли из банка молча. На улице моросил дождь, апрельский, холодный.
— Она этого не понимает, — Сергей смотрел в пустоту. — Думает, что банк просто спишет или мы заплатим.
— Понимает, — жёстко ответила Яна. — Просто надеется, что мы сдадимся первыми.
Дома Сергей снова позвонил матери. Яна сидела рядом, не вмешиваясь.
— Мам, мы были в банке, — начал он. — С нас ничего не возьмут. Только с тебя.
— И что теперь? — голос Тамары Ивановны дрогнул.
— Платить придётся тебе. Или реструктуризация — продлить срок, уменьшить платёж.
— Как я буду платить? — она почти кричала. — У меня ничего нет!
— Мам, это твой кредит. Твоё решение.
Повисла тишина. Потом свекровь заплакала — тихо, всхлипывая.
— Вы меня бросили, — сказала она наконец. — Родную мать. Я одна теперь.
Сергей побледнел.
— Мам, никто тебя не бросал. Но мы не можем за тебя всё решать.
Она отключилась. Сергей сидел, глядя в телефон.
— Яна, — тихо сказал он, — может, всё-таки поможем? Хотя бы часть?
— Нет, — она покачала головой. — Сергей, если мы заплатим сейчас — это навсегда. Каждый раз, когда ей что-то захочется, она будет делать так же.
Он молчал долго.
— Ты права, — наконец выдохнул он. — Но тяжело.
Прошло ещё несколько дней. Тамара Ивановна не звонила. Сергей пытался — она сбрасывала или не брала трубку. Яна видела, как муж мучается. Он плохо спал, мало ел, на работе задерживался ещё дольше.
А потом пришло второе письмо — уже с угрозой суда.
Сергей показал его Яне вечером.
— Если дойдёт до приставов, маме будет стыдно, — сказал он. — Соседи, родственники...
— Это её выбор, — Яна старалась говорить спокойно.
Но внутри ей было не спокойно. Она любила Сергея, видела его страдания. И где-то глубоко жалела свекровь — женщину, которая когда-то помогала им с ремонтом, готовила борщ по воскресеньям.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Яна открыла — на пороге стояла Тамара Ивановна. С чемоданом. Мокрая от дождя, бледная, с красными глазами.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Яна отступила в сторону. Свекровь прошла в коридор, поставила чемодан.
Сергей вышел из комнаты, замер.
— Мам?
— У тёти Любы ремонт, — Тамара Ивановна сняла пальто. — Неудобно. Я вернулась.
Яна почувствовала, как внутри всё сжимается. Опять. Всё по новой.
Они сели на кухню. Тамара Ивановна налила себе воды, выпила залпом.
— Банк звонил, — сказала она. — Говорят, суд будет.
— Да, — кивнул Сергей.
— Я не знаю, что делать, — свекровь посмотрела на Яну. — Правда не знаю.
Яна молчала. Это был момент истины. Пик всего.
— Тамара Ивановна, — наконец сказала она, — идите в банк. Просите реструктуризацию. Продлите срок, уменьшите платёж. Многие так делают.
— А если откажут?
— Тогда подработку ищите. Или дачу продайте — кредит закроете.
— Дачу? — свекровь вскинулась. — Это же память! От отца Сергея!
— Память не кормить, — тихо ответила Яна. — И крышу не чинить.
Тамара Ивановна посмотрела на сына.
— Сергей?
Он вздохнул тяжело.
— Мам, Яна права. Мы не будем платить. Это твой кредит.
Свекровь встала, ходила по кухне.
— То есть вы меня на улицу выгоняете?
— Никто не выгоняет, — Сергей встал тоже. — Живи с нами. Но кредит — твой.
— А если приставы пенсию арестуют? — она почти кричала. — На что я жить буду?
— На остаток пенсии, — спокойно сказала Яна. — И на совесть.
Тамара Ивановна остановилась, посмотрела на неё долго.
— Ты жестокая, — тихо сказала она.
— Нет, — Яна покачала головой. — Я просто защищаю нашу семью.
Повисла тишина. Сергей стоял между ними, как между двух огней.
Тамара Ивановна вдруг села, закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Я не хотела так, — прошептала она. — Думала, вы поможете. Как раньше.
Сергей присел рядом, обнял мать.
— Мам, раньше было другое. Мы только начинали. Теперь у нас ипотека, планы...
Она кивнула, не поднимая головы.
— Я пойду в банк, — наконец сказала она. — В понедельник. Одна.
Яна почувствовала, как напряжение чуть отпускает. Но не до конца. Это был только шаг.
Вечер прошёл тихо. Тамара Ивановна рано ушла в свою комнату. Сергей с Яной остались на кухне.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Что не сдалась.
— Я за нас, — Яна взяла его за руку. — За нашу жизнь.
Он кивнул, поцеловал её.
Но ночью Яна слышала, как свекровь плачет за стенкой. Тихо, глухо. И сердце сжималось.
А на следующий день произошло то, что никто не ожидал. Тамара Ивановна вышла к завтраку с решительным видом.
— Я нашла выход, — объявила она.
Сергей и Яна переглянулись.
— Какой?
— Продам дачу, — просто сказала свекровь. — Закрою кредит. А деньги, что останутся, — вам отдам. На вашу ипотеку.
Яна замерла. Это было неожиданно. Слишком.
— Тамара Ивановна...
— Не надо, — свекровь подняла руку. — Я подумала ночью. Вы правы. Это мои ошибки. Пора отвечать.
Сергей молчал, глядя на мать.
— А где ты жить будешь? — спросил он.
— Здесь, — она посмотрела на Яну. — Если разрешите. Но без вмешательств. Обещаю.
Яна кивнула медленно.
— Разрешимо.
Но внутри она знала — это не конец. Свекровь меняется непросто. И продажа дачи — это ещё один поворот, который мог принести новые проблемы.
А через несколько дней пришёл покупатель на дачу. И с ним — новые сложности, о которых никто даже не думал...
Прошёл месяц с того дня, как Тамара Ивановна вернулась с чемоданом и объявила о продаже дачи.
Сначала всё шло гладко. Она разместила объявление на сайте недвижимости, сама сфотографировала участок — кривовато, но старательно. Приезжали просмотры: семьи с детьми, пожилые пары, даже один мужчина с планами на бизнес. Тамара Ивановна встречала всех, водила по участку, показывала яблони, старый колодец, баню, которую они с мужем когда-то строили своими руками.
Яна с Сергеем не вмешивались. Только иногда вечером свекровь заходила на кухню, садилась за стол и рассказывала, как прошёл день.
— Один сегодня был, — говорила она, наливая себе чай. — Говорит, цена высокая. А я ему: «Вы посмотрите, какое место! Озеро рядом, лес, тишина». Уехал думать.
Сергей кивал, Яна улыбалась. Напряжение потихоньку спадало. Тамара Ивановна больше не комментировала, как Яна готовит ужин или складывает вещи. Даже помогала иногда — молча мыла посуду или гладила бельё.
А потом появился тот покупатель.
Звонил он сам, представился Антоном. Голос уверенный, деловой. Сказал, что ищет дачу для родителей, готов купить быстро, без торга. Приехал в субботу утром на новеньком кроссовере, в костюме, хотя на улице была слякоть.
Тамара Ивановна встретила его у ворот. Яна с Сергеем были дома — решили не уезжать, на всякий случай.
Антон обошёл участок, заглянул в дом, постучал по стенам, проверил проводку. Задавал вопросы чётко, по делу.
— Крыша новая? — спросил он.
— Почти, — ответила Тамара Ивановна. — В прошлом году латали.
— Окна?
— Старые, но крепкие.
Он кивнул, достал телефон, что-то посчитал.
— Предлагаю вашу цену минус сто тысяч, — сказал наконец. — Наличными, в течение недели. Сделаем задаток сегодня.
Тамара Ивановна замерла.
— Минус сто? — переспросила она. — Это много.
— Участок хороший, — Антон пожал плечами. — Но дом требует вложений. Фундамент, проводка, отопление. Плюс дорога разбитая. Родителям в возрасте тяжело будет.
Свекровь посмотрела на дом, на яблони, которые только-только начали зеленеть.
— Я подумаю, — сказала она.
Антон оставил номер и уехал.
Вечером Тамара Ивановна пришла на кухню бледная.
— Он предлагает меньше, — сказала она, садясь за стол. — Говорит, вложения нужны.
Сергей налил ей воды.
— Мам, а сколько он?
Она назвала сумму. Действительно, на сто тысяч меньше.
— Но после кредита останется немного, — тихо добавила она. — На вашу ипотеку почти ничего.
Яна молчала. Сергей вздохнул.
— Может, подождать другого покупателя?
— Другие торгуются ещё сильнее, — Тамара Ивановна покачала головой. — А этот готов быстро. Наличными.
Повисла тишина.
— Я не знаю, — наконец сказала свекровь. — Это же память. Отец ваш здесь каждое лето проводил.
Яна почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. Она понимала. Дача была не просто домиком — это место, где Сергей рос, где они с мужем отмечали первые годовщины, жарили шашлыки.
— Тамара Ивановна, — тихо сказала Яна. — Решать вам. Мы не давим.
Свекровь посмотрела на неё удивлённо.
— Правда?
— Правда, — кивнула Яна. — Это ваша дача. Ваше решение.
Тамара Ивановна встала, прошла к окну. Долго стояла, глядя на улицу.
— Я подумаю, — повторила она и ушла к себе.
Ночью Яна не спала. Слышала, как свекровь ворочается за стенкой. А утром Тамара Ивановна вышла к завтраку с решительным видом.
— Я отказала ему, — объявила она.
Сергей поднял глаза от кофе.
— Отказала?
— Да, — кивнула свекровь. — Позвонила, сказала, что цена не устраивает. Пусть ищет другое.
— А кредит? — осторожно спросила Яна.
— Пойду в банк, — Тамара Ивановна села за стол. — Сегодня же. Попрошу реструктуризацию. Продлю срок, уменьшу платёж. Сказали, можно.
Яна переглянулась с Сергеем. Это было неожиданно.
— Одна пойдёте? — спросил он.
— Одна, — твёрдо ответила мать. — Это моя ошибка — я и исправлю.
Весь день Яна думала об этом. Свекровь ушла утром и вернулась только вечером. Усталая, но с каким-то новым выражением лица.
— Одобрили, — сказала она, снимая пальто. — На семь лет. Платёж теперь восемь тысяч. Потяну.
Сергей обнял её.
— Мам, молодец.
Тамара Ивановна посмотрела на Яну.
— Спасибо, — тихо сказала она. — Что не давила. Я думала, вы обрадуетесь, если продам дешевле.
Яна покачала головой.
— Мы хотим, чтобы вы были спокойны.
Свекровь кивнула, и в глазах её блеснули слёзы.
— Я много думала, — начала она, садясь за стол. — Всю жизнь решала за всех. За мужа, за тебя, сынок. Думала, так правильно. А оказалось — нет.
Сергей молчал.
— Когда Антон приезжал, я вдруг поняла, — продолжила Тамара Ивановна. — Если продам дачу дешево, чтобы кредит закрыть, потом опять на вас надеяться буду. На новое что-то. А так... сама справлюсь.
Яна почувствовала тепло в груди.
— Дачу оставите? — спросила она.
— Оставлю, — улыбнулась свекровь впервые за долгое время. — По чуть-чуть ремонтировать буду. Своими силами. Летом поедем все вместе, если захотите.
— Захотим, — кивнул Сергей.
Прошло ещё несколько месяцев.
Тамара Ивановна изменилась. Не сразу, потихоньку. Начала подрабатывать — давала уроки математики школьникам по соседству. Пенсия плюс подработка — хватало на платёж и на жизнь. Даже откладывала понемногу.
Дачу они не продали. Летом всей семьёй поехали туда на выходные. Сергей с Яной чинили крышу, Тамара Ивановна красила забор. Вечером сидели у костра, жарили маршмеллоу, который Яна купила специально.
— Помнишь, как отец здесь баню топил? — спросила свекровь у Сергея.
— Помню, — улыбнулся он.
Яна сидела рядом, положив голову мужу на плечо. Впервые за долгое время чувствовала — всё на местах.
Однажды вечером Тамара Ивановна пришла на кухню с конвертом.
— Вот, — сказала она, протягивая Яне. — Накопила. На вашу ипотеку.
Яна открыла — там было тридцать тысяч.
— Тамара Ивановна, это ваши...
— Нет, — перебила свекровь. — Это для вас. За то, что научили меня самостоятельности.
Сергей посмотрел на мать.
— Мам...
— Не спорьте, — улыбнулась она. — Я теперь сама справляюсь. И даже нравится.
Яна взяла конверт, обняла свекровь.
— Спасибо.
Тамара Ивановна обняла в ответ — крепко, по-настоящему.
— Это вам спасибо, — тихо сказала она. — Что не сдались.
С того дня в доме стало спокойно. Не идеально — иногда свекровь всё равно советовала, как лучше борщ варить, или переставляла горшки с цветами. Но теперь спрашивала: «Можно?» И если Яна говорила «нет» — принимала.
Они планировали ребёнка. Сергей взял повышение на работе. Тамара Ивановна вязала крошечные пинетки и прятала в шкафу, чтобы не сглазить.
А дача стояла на месте. С новой крышей, которую они сделали вместе. И каждое лето они приезжали туда втроём. Просто отдыхать. Без кредитов, без споров.
Яна иногда думала: может, всё это было нужно. Чтобы свекровь научилась уважать их жизнь. А они — её.
И в один из вечеров, сидя на веранде дачи, глядя на закат над озером, Тамара Ивановна вдруг сказала:
— Знаете, я рада, что не продала.
— Мы тоже, — ответила Яна.
Сергей взял их обеих за руки.
— Семья, — просто сказал он.
И никто не спорил.
Рекомендуем: