– Как ты можешь так говорить? – произнесла укоризненным тоном Тамара Петровна. – Я же не чужая тебе. Десять лет ты была в нашей семье, как родная дочь. А теперь что – отворачиваешься?
В трубке повисла пауза, густая и выразительная. Инна почти видела, как Тамара Петровна, её бывшая свекровь, поджимает губы, поправляет очки на переносице и набирает воздух, чтобы ответить.
Инна закрыла глаза и прислонилась спиной к стене кухни. За окном моросил осенний дождь, стуча по подоконнику ровными, спокойными каплями. В квартире было тихо – дочка Соня ещё не вернулась из школы, и эта тишина сейчас казалась единственным союзником.
– Тамара Петровна, – сказала Инна, стараясь говорить ровно, – мы с Сергеем развелись. Официально. Два года назад. Я больше не часть вашей семьи. И помогать вам с переездом я не обязана.
– Но кто же мне поможет, если не ты? – голос свекрови стал жалобным, почти дрожащим. – Сергей с этой своей... с Ларисой заняты, у них свои дела, ребёнок маленький. А я одна, Инночка. Совсем одна. Квартиру продаю, новую покупаю поменьше, вещи перебирать надо, коробки собирать... Мне тяжело одной.
Инна почувствовала, как знакомое чувство вины подкатывает к горлу. Сколько раз за эти годы она слышала эти слова – «одна», «тяжело», «как родная дочь». Когда-то они звучали искренне, и Инна действительно помогала: готовила на праздники, ездила в больницу, когда Тамара Петровна лежала с давлением. Но теперь всё это казалось далёким, как старая фотография с выцветшими красками.
– Вы не одна, – тихо, но твёрдо ответила Инна. – У вас есть сын. Есть невестка. Есть внук. Обратитесь к ним.
– К Ларисе? – Тамара Петровна фыркнула, и в этом звуке сквозило презрение. – Она меня терпеть не может. Считает, что я ей мешаю. А Сергей... он слушает её во всём. Ты же знаешь, какой он стал.
Инна знала. Знала слишком хорошо. После развода Сергей быстро нашёл себе новую жизнь – новую жену, новую квартиру, нового ребёнка. А она осталась с Соней, с ипотекой, с работой на двух ставках и с ощущением, что её просто вычеркнули из семейной истории, как ненужную главу.
– Это уже не моя забота, – сказала Инна. – Извините, Тамара Петровна, но я правда не могу.
– Ну ладно, ладно, – неожиданно легко согласилась свекровь. – Не хочешь – не надо. Я найду кого-нибудь. Только ты не сердись на меня, Инночка. Я же по старой памяти...
Инна положила трубку и долго стояла, глядя на телефон. Сердце колотилось, как после бега. Она впервые сказала «нет» так прямо. Раньше всегда находила отговорки, соглашалась на «маленькие» просьбы – то отвезти в поликлинику, то помочь с документами, то посидеть с вещами, пока Тамара Петровна в парикмахерской. И каждый раз потом жалела, потому что эти «маленькие» просьбы тянулись часами, сопровождались бесконечными рассказами о том, какая Лариса плохая невестка, и заканчивались упрёками в адрес Инны – почему она не сохранила семью.
Но сегодня что-то щёлкнуло внутри. Может, потому что накануне Соня спросила: «Мам, а почему баба Тома всё время звонит тебе, а не папе?» И Инна не нашла, что ответить.
Она пошла на кухню, поставила чайник. Руки слегка дрожали. Нужно было собраться – скоро Соня вернётся, надо будет готовить ужин, проверять уроки. Обычная жизнь, которую она выстраивала заново, кирпичик за кирпичиком.
Дверь хлопнула – дочка пришла.
– Мам, привет! – Соня влетела на кухню, бросила рюкзак в угол и сразу потянулась к холодильнику. – Есть что-нибудь вкусное?
– Привет, солнышко, – Инна обняла дочь, вдохнув знакомый запах дождя и школьного коридора. – Сейчас сделаю бутерброды. Как день прошёл?
– Нормально, – Соня пожала плечами, жуя хлеб с сыром. – Только по математике опять четвёрка. Но я исправлюсь, честно.
Инна улыбнулась. Соня была похожа на отца – те же тёмные волосы, те же ямочки на щеках, когда улыбалась. Но характером пошла в неё – упрямая, самостоятельная, с твёрдым ощущением справедливости.
– Папа звонил? – вдруг спросила Соня, и в её голосе прозвучала привычная осторожность.
– Нет, – ответила Инна. – А что?
– Да просто... баба Тома сказала, что хочет меня на выходные забрать. Говорит, у неё новая квартира, хочет показать.
Инна замерла с ножом в руке.
– Когда она тебе это сказала?
– Вчера, когда забирала меня из кружка. Она же иногда забирает, ты разрешаешь.
Инна разрешила – пару раз, когда сама задерживалась на работе. Думала, что бабушка имеет право видеться с внучкой. Но теперь поняла, что это была ошибка.
– И что ты ответила?
– Сказала, что спрошу у тебя, – Соня посмотрела на мать большими серьёзными глазами. – Мам, я не хочу ехать. Там скучно. И она всё время спрашивает, как ты живёшь, с кем встречаешься, сколько зарабатываешь...
Инна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева – не на Соню, конечно, а на ту ловушку, которую Тамара Петровна расставляла так умело.
– Не поедешь, – спокойно сказала она. – И больше я не буду разрешать ей забирать тебя одной.
Соня кивнула, явно облегчённо.
Вечером, когда дочка уже спала, Инна сидела с чашкой чая и смотрела в окно. Дождь кончился, на стекле остались только отдельные капли, блестевшие под светом фонаря. Она думала о том, как легко бывшая свекровь умеет нажимать на нужные точки – чувство вины, память о прошлом, заботу о ребёнке. И как трудно выстраивать границы, когда эти точки всё ещё болят.
Телефон завибрировал – пришло сообщение от Сергея.
«Мама сказала, что ты отказалась помочь с переездом. Инн, ну что тебе стоит? Она же пожилой человек.»
Инна долго смотрела на экран. Потом набрала ответ:
«Серёж, это твоя мама. И твоя ответственность. У тебя есть жена, которая может помочь. А я больше не часть этой истории.»
Она нажала «отправить» и выключила телефон. Впервые за долгое время почувствовала, что дышит свободнее.
Но на следующий день всё началось заново.
Утром, когда Инна собирала Соню в школу, раздался звонок в дверь. Она открыла – на пороге стояла Тамара Петровна с большой сумкой в руках и знакомой улыбкой, которая всегда предвещала долгие разговоры.
– Инночка, доброго утра! – свекровь шагнула вперёд, не дожидаясь приглашения. – Я тут недалеко была, решила зайти. Чаю нальёшь?
Инна стояла в дверях, не пропуская её внутрь.
– Тамара Петровна, я собираю Соню в школу. У нас мало времени.
– Да я на минутку, – свекровь сделала шаг, но Инна не сдвинулась с места. – Ну что ты, как чужая...
– Я и есть чужая, – тихо, но твёрдо сказала Инна. – Мы больше не семья.
Лицо Тамары Петровны изменилось – улыбка сползла, в глазах мелькнуло удивление, потом обида.
– Ты серьёзно? После всего, что было?
– Именно после всего, что было, – ответила Инна. – Я десять лет была в вашей семье. Помогала, поддерживала, терпела. А когда мы развелись, вы даже не позвонили, чтобы спросить, как мы с Соней. Зато теперь, когда вам нужна помощь, я вдруг снова «как родная дочь».
Тамара Петровна молчала, глядя на неё. Потом вдруг достала из сумки пакет.
– Я Соне пирожков напекла. С капустой, она любит.
Инна посмотрела на пакет, потом на свекровь.
– Спасибо. Но больше не приходите без предупреждения. И не забирайте Соню без моего согласия.
– То есть теперь и с внучкой видеть не буду? – голос Тамары Петровны задрожал.
– Будете. Когда я разрешу. По договорённости.
Свекровь постояла ещё немного, потом молча повернулась и ушла. Инна закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Руки дрожали.
– Мам, что случилось? – Соня выглянула из комнаты.
– Ничего, солнышко. Просто бабушка заходила.
– Я слышала, – дочка подошла ближе. – Ты молодец, мам. Правда.
Инна обняла дочь, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Не от обиды – от облегчения.
Но вечером того же дня позвонил Сергей. Голос его был напряжённым, почти злым.
– Инна, что ты творишь? Мама в слезах пришла. Говорит, ты её выгнала.
– Я не выгоняла. Просто попросила не приходить без предупреждения.
– Она же пожилой человек! Ей тяжело одной!
– Сергей, – Инна говорила спокойно, хотя внутри всё кипело, – ты два года назад ушёл к другой женщине. Оставил нас с Соней одних. Я справлялась. Без твоей помощи, без помощи твоей мамы. Теперь справляйся ты.
– Но Соня – моя дочь тоже!
– Да. И ты можешь с ней видеться, когда захочешь. По договорённости. Но использовать её, чтобы давить на меня, я не позволю.
В трубке повисла тишина.
– Ты изменилась, – наконец сказал Сергей.
– Да, – согласилась Инна. – Изменилась. И знаешь, мне так лучше.
Она положила трубку и пошла к Соне – дочка сидела за уроками, сосредоточенно выписывая что-то в тетрадь.
– Всё хорошо? – спросила Соня, не отрываясь от тетради.
– Всё хорошо, – ответила Инна и впервые за долгое время действительно в это поверила.
Но она даже не подозревала, какой сюрприз приготовила ей бывшая свекровь на следующей неделе...
Прошла неделе, и Инна почти поверила, что всё действительно закончилось. Тамара Петровна не звонила, не появлялась, даже Сергей молчал. В доме воцарилась непривычная тишина — та самая, о которой Инна мечтала последние годы. Она раньше вставала по утрам, готовила с Соней завтрак, провожала её в школу и шла на работу с лёгким сердцем. Вечерами они вместе ужинали, смотрели какой-нибудь фильм, обсуждали школьные новости. Жизнь казалась ровной, предсказуемой — и от этого удивительно спокойной.
Но в пятницу вечером всё изменилось.
Инна только вернулась с работы, сняла пальто и поставила сумку на полку в прихожей, когда телефон зазвонил. Номер был незнакомым, с городским кодом. Она ответила, ожидая услышать коллегу или клиентку из салона красоты, где работала администратором.
— Инна Владимировна? — голос в трубке был официальным, женским. — Это из городской больницы номер семь. Вы указаны как контактное лицо для Тамары Петровны Смирновой.
Сердце у Инны ухнуло вниз.
— Что случилось? — спросила она, чувствуя, как ладонь холодеет.
— Пациентка поступила к нам с гипертоническим кризом. Давление очень высокое, сейчас в реанимации. Она просила обязательно позвонить вам.
Инна стояла посреди прихожей, не в силах пошевелиться. Гипертонический криз — это серьёзно. Тамара Петровна всегда жаловалась на давление, пила таблетки, но до больницы дело никогда не доходило.
— Я.. сейчас приеду, — выдавила Инна. — Спасибо, что сообщили.
Она положила трубку и только тогда заметила, что Соня смотрит на неё из кухни, держа в руках кружку с чаем.
— Мам, кто звонил? Ты такая бледная.
Инна села на пуфик в прихожей, пытаясь собраться с мыслями.
— Баба Тома в больнице, солнышко. Давление подскочило.
Соня поставила кружку и подошла ближе. В её глазах мелькнуло беспокойство — настоящее, детское.
— Серьёзно? Она... она не умрёт?
— Нет, конечно, — Инна обняла дочь, хотя сама не была уверена. — Просто нужно поехать, узнать, что и как.
— Я с тобой, — сразу сказала Соня.
Инна хотела отказаться, но посмотрела на дочку и кивнула. Может, и правда лучше вместе. Соня всё равно будет переживать.
Они собрались быстро, вызвали такси и через полчаса уже были в больнице. Коридоры пахли дезинфекцией, где-то вдалеке слышались голоса медсестёр, шаги. Инна подошла к стойке регистрации, назвала фамилию — их сразу провели в отделение.
Тамара Петровна лежала в палате на втором этаже, не в реанимации, как сказала женщина по телефону. Она была бледной, но вполне бодрой — сидела на кровати, обложенная подушками, и разговаривала с медсестрой.
Увидев Инну и Соню, она сразу протянула руки.
— Инночка... Сонечка... пришли...
Соня подбежала первой, осторожно обняла бабушку.
— Баба Тома, как ты? Тебе страшно было?
— Страшно, внученька, — Тамара Петровна погладила Соню по голове. — Одна в квартире, вдруг голова закружилась, давление... Хорошо, соседка зашла, вызвала скорую.
Инна стояла у двери, глядя на эту сцену. Что-то в тоне свекрови показалось ей знакомым — слишком жалобным, слишком театральным.
— Тамара Петровна, что сказали врачи? — спросила она спокойно.
— Ой, Инночка, — свекровь повернулась к ней, и в глазах её блеснули слёзы. — Давление за двести, сердце колотилось... Говорят, стресс. Последнее время столько переживаний — переезд, одна всё тяну... А тут ещё ты...
Она не договорила, но намёк повис в воздухе тяжёлым облаком.
Инна почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Вы хотите сказать, что это из-за меня?
— Я ничего не хочу сказать, — Тамара Петровна вздохнула, откидываясь на подушку. — Просто пожилому человеку тяжело, когда близкие отворачиваются.
Соня посмотрела на мать большими глазами.
— Мам...
Инна взяла дочь за руку.
— Мы пришли узнать, как вы себя чувствуете. Врачи что рекомендуют?
Медсестра, которая всё это время стояла рядом, вмешалась:
— Пациентке нужен покой, капельницы, наблюдение пару дней. Потом можно домой, с лекарствами.
— Домой одна? — Тамара Петровна посмотрела на Инну с надеждой. — А если опять приступ?
Инна молчала. Она понимала, к чему всё идёт. Классический ход — болезнь как способ вернуть контроль.
— Сергей знает? — спросила она.
— Знает, — кивнула свекровь. — Звонил, сказал, что завтра приедет. Но у них с Ларисой малыш болеет, насморк... Не до меня.
Конечно, не до неё. Когда-то и Инна была в положении, когда «не до», но всё равно находила время.
Они посидели ещё немного. Соня рассказывала бабушке о школе, о новой подруге, о том, как получила пятёрку по литературе. Тамара Петровна слушала, улыбалась, но взгляд её то и дело возвращался к Инне — выжидающий, почти требовательный.
Когда они вышли в коридор, Соня тихо спросила:
— Мам, мы ей поможем? Она правда одна...
Инна остановилась, присела перед дочкой.
— Солнышко, бабушка не совсем одна. У неё есть сын, есть невестка. Но я понимаю, тебе её жалко.
— Да, — Соня кивнула. — Она плакала, когда думала, что мы не видим.
Инна обняла дочь. Жалко. Конечно, жалко. Но жалость не должна становиться цепью.
Дома она долго не могла заснуть. В голове крутились мысли — о прошлом, о том, как Тамара Петровна действительно помогала ей в первые годы брака, когда Соня была маленькой. О том, как свекровь сидела с ребёнком, пока Инна училась на курсах. О том, что старость — это страшно, и одиночество тоже.
Утром позвонил Сергей.
— Инн, спасибо, что поехала вчера. Мама сказала, что вы с Соней были.
— Были, — ответила Инна сухо.
— Слушай, я тут подумал... Может, ты ей поможешь с переездом всё-таки? Она после больницы слабая будет, одной не справиться.
Инна почувствовала, как терпение лопается.
— Сергей, ты серьёзно? Твоя мама в больнице из-за стресса, и ты просишь меня помочь с переездом?
— Ну а что? — в его голосе сквозило раздражение. — Ты же рядом живёшь, у тебя гибкий график. А мы с Ларисой далеко, ребёнок маленький...
— Ты всегда найдёшь причину, — тихо сказала Инна. — Два года назад тоже нашёл — новую семью, новую жизнь. А я осталась разгребать всё старое.
— Не начинай, — оборвал он. — Я просто прошу о помощи. Ради мамы. Ради Сони — она же переживает.
Имя дочери стало последней каплей.
— Не смей использовать Соню, — сказала Инна, и голос её стал ледяным. — Ты её отец, ты и помогай своей матери. А я больше не обязана.
Она сбросила звонок и долго стояла, глядя в окно. Дождя не было, небо было серым, но спокойным.
Через два дня Тамару Петровну выписали. Инна узнала об этом от Сони — бабушка позвонила внучке сама, попросила передать, что «всё хорошо, только слабость».
А потом началось.
Сначала мелкие просьбы — «Инночка, привези мне лекарства из аптеки рядом с тобой, тут в районе нет». Инна отказала. Потом — «Сонечка, бабушке скучно одной, приезжай на часик». Соня спросила у матери, Инна сказала: «Если хочешь — поедешь, но я с тобой».
Соня не захотела одна.
А потом пришло письмо.
Обычный конверт в почтовом ящике, без марки — значит, бросили вручную. Внутри — листок, написанный знакомым почерком Тамары Петровны.
«Инночка, я долго думала и решила. Если ты мне не помогаешь, как родной дочери, то я не вижу смысла поддерживать отношения. Соню больше забирать не буду, видеться не буду. Пусть растёт без бабушки. Ты этого хотела».
Инна прочитала записку дважды. Руки не дрожали — внутри было пусто. Это был ультиматум. Шантаж через ребёнка.
Она показала записку Соне.
— Это бабушка написала?
— Да, — кивнула Инна.
Соня долго молчала, потом сказала:
— Она нечестно играет, мам. Я люблю бабу Тому, но так нельзя.
Инна обняла дочь. В этот момент она поняла — отступать нельзя.
На следующий день она поехала к Тамаре Петровне сама.
Свекровь открыла дверь, увидела Инну — и лицо её осветилось удивлением и радостью.
— Инночка! Проходи!
Инна прошла в квартиру. Вещи были частично упакованы — коробки стояли в коридоре, но переезд явно застопорился.
— Я по поводу письма, — сказала Инна прямо.
Тамара Петровна вздохнула, опустила глаза.
— Я погорячилась. Просто мне тяжело одной...
— Нет, — прервала Инна. — Вы не погорячились. Вы пытаетесь манипулировать. Через Соню. Через болезнь. Через прошлое.
— Я не...
— Вы да, — Инна говорила спокойно, но твёрдо. — Я уважала вас. Помогала. Но после развода я построила свою жизнь. И вы не имеете права вторгаться в неё, используя мою дочь как рычаг.
Тамара Петровна молчала, глядя в пол.
— Если вы хотите видеться с Соней — пожалуйста. По договорённости, без ультиматумов. Если хотите помощи с переездом — обратитесь к Сергею. Это его мама, его ответственность.
— А если он не поможет? — тихо спросила свекровь.
— Тогда наймите грузчиков, — ответила Инна. — Как делают все обычные люди.
Она повернулась к двери.
— Инночка, подожди...
Инна остановилась.
— Я... я правда одна боюсь, — голос Тамары Петровны дрогнул. — Старость страшная.
Инна посмотрела на неё. Впервые за долгое время увидела не манипулятора, а просто пожилую женщину — уставшую, растерянную.
— Я понимаю, — мягко сказала Инна. — Но заставлять меня помогать угрозами — это не выход. Поговорите с Сергеем честно. Скажите, что вам страшно. Может, он услышит.
Она вышла, закрыла дверь. В лифте почувствовала, как слёзы подступают — не от обиды, а от облегчения. Граница была проведена. Чётко. Навсегда.
Но когда она вышла на улицу, телефон зазвонил. Сергей.
— Инна, мама звонила. В истерике. Говорит, ты её бросила.
Инна остановилась посреди тротуара.
— Сергей, послушай меня внимательно...
И она сказала всё. Спокойно, без крика. О письме. О манипуляциях. О том, что дальше так продолжаться не будет.
В трубке долго молчали.
— Я... приеду к ней завтра, — наконец сказал он. — Помогу с переездом. И поговорю.
— Хорошо, — ответила Инна. — И ещё — если ты хочешь видеться с Соней нормально, без скандалов, то перестань передавать мне её просьбы. Это твоя мама.
Он не ответил, но она услышала, как он вздохнул.
— Ладно, — сказал он. — Я понял.
Инна положила трубку и пошла домой. Небо было по-прежнему серым, но в душе у неё впервые за долгое время появилось ощущение ясности.
Но она даже не подозревала, что настоящий разговор с Тамарой Петровной ещё впереди...
Прошёл ещё месяц, и Инна уже начала привыкать к новой реальности — без неожиданных звонков, без просьб, без чувства, что её жизнь всё ещё связана невидимыми нитями с прошлым. Сергей действительно приехал к матери, помог с переездом — об этом Инна узнала случайно, от Сони, которая однажды упомянула, что папа рассказал о новой квартире бабушки. Соня виделась с отцом по выходным, как и раньше, но теперь эти встречи проходили без упоминаний о «бабе Томе» и её нуждах.
Инна чувствовала себя спокойнее. На работе всё шло ровно — она даже получила повышение, стала старшим администратором в салоне, с небольшим прибавкой к зарплате. Вечерами они с Соней гуляли в парке, готовили вместе ужин, обсуждали книги или фильмы. Дочка расцвела — стала больше улыбаться, чаще рассказывать о школе, даже записалась на дополнительные занятия по рисованию.
Но однажды вечером, когда Инна мыла посуду после ужина, раздался звонок в дверь. Соня уже делала уроки в своей комнате, и Инна, вытирая руки полотенцем, пошла открывать. На пороге стояла Тамара Петровна — в аккуратном пальто, с небольшой сумкой через плечо и букетом хризантем в руках. Она выглядела постаревшей, но собранной, без привычной жалобной улыбки.
— Добрый вечер, Инночка, — тихо сказала она. — Можно войти? Я ненадолго.
Инна замерла на секунду, но потом отступила в сторону.
— Проходите.
Они прошли на кухню. Инна налила чай — по старой привычке, хотя сама не знала, зачем. Тамара Петровна села за стол, поставила букет на подоконник и сложила руки на коленях.
— Я пришла поговорить, — начала она, глядя прямо на Инну. — Не просить. Просто поговорить.
Инна кивнула, села напротив. В комнате было тихо, только тикали часы на стене.
— Сергей помог мне с переездом, — продолжила Тамара Петровна. — Привёз Ларису, они вместе вещи разобрали, мебель перевезли. Даже полки повесили в новой квартире. Я не просила — он сам предложил.
Она помолчала, помешивая ложечкой чай.
— И я много думала эти недели. Одна, в новой квартире. Стены голые сначала были, тихо... Страшно даже. Но потом привыкла.
Инна молчала, ожидая продолжения.
— Ты была права, Инночка, — тихо сказала свекровь. — Я привыкла считать тебя своей. Десять лет ты была в нашей семье, помогала, терпела мои закидоны. А когда Сергей ушёл... я не хотела отпускать. Думала, что если буду просить, напоминать о прошлом, то ты вернёшься. Не к нему — ко мне. Как дочь.
Голос её дрогнул, но она продолжила:
— А потом этот криз с давлением... Я правда испугалась. Но и использовала это, да. Позвонила в больницу, попросила, чтобы тебе сказали первой. Думала, прибежишь, останешься... Прости меня.
Инна почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Она не ожидала таких слов — прямых, без обиняков.
— Я не хотела тебя обидеть, — ответила она тихо. — Просто после развода я долго собирала себя по кусочкам. И когда вы начали просить помощи, как будто ничего не изменилось... Это было тяжело.
Тамара Петровна кивнула.
— Я понимаю теперь. Сергей рассказал. О том, как ты одна тянула всё — ипотеку, Соню, работу. А мы... мы даже не спросили, как вы. Я злилась на Ларису, что она не такая, как ты. А на самом деле просто боялась остаться одна.
Она достала из сумки небольшой свёрток и положила на стол.
— Это Соне. Я связала шарф — она говорила как-то, что любит синий цвет. И ещё... я не буду больше просить. Ни помощи, ни встреч через неё. Если Сонечка захочет — приедет. А если нет — я пойму.
Инна посмотрела на свёрток, потом на свекровь.
— Соня скучает по вам, — сказала она. — Просто боялась этих... условий. Что если не приедет, то вы обидитесь.
— Я не обижусь, — Тамара Петровна улыбнулась — грустно, но искренне. — Я уже обиделась достаточно. На себя.
Они посидели ещё немного. Поговорили о мелочах — о новой квартире Тамары Петровны, о том, как она записалась в кружок вязания при доме культуры, о соседях. Без упрёков, без прошлого.
Когда свекровь встала уходить, Инна проводила её до двери.
— Спасибо, что пришли, — сказала она.
— Спасибо, что впустила, — ответила Тамара Петровна. — И.. если что, звони. Не как дочь — просто как человек человеку.
Она ушла, а Инна долго стояла в дверях, глядя на пустой коридор. Букет хризантем стоял на столе, наполняя кухню лёгким осенним ароматом.
Вечером она рассказала Соне о визите. Дочка слушала внимательно, потом взяла шарф — мягкий, тёплый, идеально синего цвета.
— Красивый, — сказала она. — Мам, можно я к бабе Томе съезжу на выходных? Просто так, в гости.
— Конечно, солнышко, — улыбнулась Инна. — Если хочешь.
Соня кивнула и обняла мать.
— Ты молодец, мам. Что не злишься.
Инна погладила дочь по волосам.
— Злиться — это силы тратить. А их лучше на хорошее.
Прошло ещё несколько месяцев. Зима пришла рано — снег покрыл улицы, а в воздухе запахло мандаринами и елками. Сергей иногда звонил — не с просьбами, а просто спросить, как дела у Сони. Лариса даже однажды передала через него подарок на Новый год — набор для рисования, который Соня давно хотела.
А Тамара Петровна стала звонить редко — раз в пару недель, чтобы услышать голос внучки. Они встречались иногда: Соня ездила к бабушке с Инной или одна, если хотела. Разговоры были лёгкими, без груза прошлого. Свекровь действительно изменилась — стала мягче, начала рассказывать о своей жизни, о подругах из кружка, о том, как освоила смартфон и теперь смотрит рецепты в интернете.
Однажды весной, когда снег уже сошёл, а на деревьях набухли почки, Тамара Петровна пригласила их в гости — на день рождения. Новая квартира была уютной: светлые шторы, цветы на окнах, фотографии на полках — и старые, с Сергеем маленьким, и новые, с Соней.
За столом собрались не только они — Сергей с Ларисой и их малышом, который уже бегал по комнатам. Атмосфера была странной сначала — неловкой, но потом все расслабились. Соня играла с маленьким братиком, Сергей помогал матери на кухне, Лариса даже улыбнулась Инне, когда они вместе мыли посуду.
— Знаешь, — тихо сказала Лариса, — я сначала злилась на тебя. Думала, что ты идеальная, и Тамара Петровна меня с тобой сравнивает. А потом поняла — она просто скучала по той жизни.
Инна кивнула.
— А теперь не сравнивает?
— Теперь нет, — Лариса усмехнулась. — Теперь у неё своя жизнь. Кружок, подруги, даже в театр ходит иногда.
Вечер прошёл тепло. Когда они уходили, Тамара Петровна обняла Инну у двери.
— Спасибо, что пришла, — шепнула она.
— Спасибо за приглашение, — ответила Инна.
На улице было свежо, пахло весной. Соня шла рядом, держа мать за руку.
— Мам, а знаешь, — вдруг сказала дочка, — всё хорошо теперь. Правда?
Инна посмотрела на неё и улыбнулась.
— Правда, солнышко. Всё хорошо.
Они шли домой по освещённой улице, и Инна чувствовала, как внутри разливается тихая, глубокая радость. Прошлое не исчезло — оно просто заняло своё место. А настоящее было её — свободным, лёгким, своим.
И в этот момент она поняла: границы не стены, а двери. Которые можно открывать, когда готова. А не когда требуют.
Рекомендуем: