Семейные сцены | Рассказы

Прощание с любимой бабушкой оборачивается грандиозным скандалом, когда на пороге старого особняка появляются призраки прошлого. Двенадцать незнакомых мужчин претендуют на наследство, не подозревая, какую ловушку приготовила им мудрая покойница. Гроб медленно опускался в сырую землю, а я чувствовала, как вместе с ним уходит всё моё детство. Бабушка Анна была единственным человеком, который любил меня просто так, за то, что я есть. Дождь сеял мелкую, противную изморось, и я поправила на плечах мокрый платок...

– Что? – Дмитрий стоял в коридоре, бледный, с раскрытым ртом, словно слова жены ударили его физически. Куртка, рубашки, брюки – всё летело на коврик у входной двери, аккуратно сложенное утром, а теперь бесцеремонно вываленное в кучу. – Алина, подожди… – он сделал шаг вперёд, но она выставила руку, останавливая его. – Нет, Дмитрий. Хватит. Я всё сказала. Голос её не дрожал. Он звучал ровно, спокойно, но в этой спокойствии было что-то страшное – как затишье перед настоящей бурей. Она не кричала, не плакала...

Когда твоё наследство вдруг становится "нашим", а родня мужа выстраивается в очередь за помощью, приходит время одного слова: "Нет". Алина сидела на работе, когда позвонил незнакомый номер. "Алло?" "Алина Сергеевна Морозова?" "Да". "Нотариальная контора Петрова. У нас для вас завещание от Морозовой Марии Ивановны". Алина замерла. Бабушка Маша. Умерла месяц назад. Девяносто два года, тихо, во сне. "Я слушаю". "Вам необходимо прийти для оглашения завещания. Когда вам удобно?" На следующий день Алина пришла к нотариусу...

Когда годы чужих ожиданий превращаются в тесную клетку, выход находится там, где его меньше всего ждут. История о тихом бунте женщины, которая обрела внутреннюю свободу задолго до того, как решилась переступить порог семейного дома. Тяжелая супница из старого чехословацкого сервиза выскользнула из рук и с глухим, почти театральным звоном разлетелась об пол. Жирный бульон брызнул на белые туфли Антонины Васильевны, моей свекрови. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как в углу надрывно жужжит запутавшаяся в тюле муха...

Её обвинили в том, чего она не делала. Дом, в котором она прожила двадцать лет, вдруг стал чужим. И когда правда начала выплывать наружу, оказалось, что родные — не всегда близкие. — Забери свои вещи и уходи, ты нам больше не родня! — голос Ольги звенел, как колокольчик в мороз. Ключи от квартиры с глухим звуком упали на стол. Марина стояла в проёме кухни, обхватив плечи руками, будто так могла защититься. В углу, на полу, валялась её старая вязаная шаль, которую она только что пыталась найти в шкафу...

Когда самые близкие люди за твоей спиной решают судьбу твоего имущества, мир рушится. Семейная сделка оборачивается циничным предательством. Удастся ли вернуть справедливость, если против тебя объединились мать и родной брат? Запах маминых фирменных пирожков с капустой всегда ассоциировался у меня с уютом, но сегодня он казался удушливым. Я приехала поздравить брата с днем рождения, привезла дорогой подарок, но атмосфера в гостиной была странно торжественной и напряженной. — Вера, присядь, нам нужно кое-что обсудить, — мать поправила кружевную салфетку на столе, её пальцы нервно подрагивали...

Благородное долготерпение хозяйки просторной квартиры подвергается суровому испытанию приехавшими «на неделю» родственниками. За фасадом бытовых придирок и жалоб на невкусную еду кроется жестокий план захвата недвижимости, но финал этой домашней войны окажется полной неожиданностью для захватчиков. В кухне пахло пережаренным луком и дешёвым табаком, который племянник Витенька курил прямо в форточку, игнорируя просьбы Надежды Петровны. Старая кастрюля с облупившейся эмалью стояла на плите, испуская пар...

В жизни героини было всё — муж, дети, свой дом, уютный бизнес. Но как только умерла мать, всплыли старые обиды, зависть и слова, что режут глубже ножа. И всё это — из-за клочка земли. В тот день моросил ледяной дождь, и земля на кладбище прилипала к сапогам. Мы стояли втроём: я, моя сестра Лариса и наш двоюродный брат Витя. Батюшка дочитывал молитву, ветер хлестал по лицу, а где-то в голове крутилось только одно: мама теперь там, где нет ссор, обид и зависти. Или я просто в это верила? — Ну, теперь и делить-то нечего, — бросила Лариса, пока батюшка не ушёл...

Когда наследство важнее правды, семейные тайны выползают на свет. И оказывается: квартира - не самое страшное, что можно потерять. Анна стояла у закрытого гроба и не плакала. Слёзы кончились три дня назад, когда умер отец - Пётр Иванович, семьдесят два года, инфаркт. Быстро, без мучений. Утром пил чай, днём не стало. Рядом стояла сестра Лена - младшая, тридцать пять лет. Анне тридцать восемь. Они всегда были близки - играли вместе, учились, поддерживали друг друга. "Анечка, держись", - шепнула Лена...

Иногда тебе не запрещают ничего напрямую. Просто рядом кто-то в халате страдает так убедительно, что тебе становится неловко быть счастливой. «Я виновата в чём-то всегда — даже если просто улыбнулась в зеркало» Это было обычное субботнее утро. Я пришла домой с пакетом. Там было платье — простое, серое, по скидке, но сидело идеально. Я давно не покупала себе ничего, всё как-то не до того: то ремонт, то кредит, то у мамы мужа давление. Он увидел пакет. Подошёл. — Что это? — Платье. Молчание. Потом...

Он снова всё решил за неё. Одной фразой обнулил покой, привычки, надежду на равенство. И всё это — во имя священной фразы: «Так надо, она же мама». «У меня будет твоя кровать, твоя кухня, твой муж — а тебе место найдётся, если ты не возражаешь» Он сказал это между делом. Как будто сообщает, что закончилась мука или отключат горячую воду. — Скоро приедет мама. Он даже не оторвался от телефона. Я стояла у плиты, в руке держала половник. Суп почти закипел. Булькнуло — то ли в кастрюле, то ли внутри меня...

Она засыпала с пустым кошельком и просыпалась с тревогой: хватит ли на бензин, лекарства, проезд, еду? Он говорил — всё в дом. Но почему в этом доме всё время было холодно, а ей — одиноко? «Я у него не женщина — банкомат с глазами» Первого числа каждого месяца Лариса вставала в шесть утра — не потому что нужно было спешить на работу, а потому что боялась опоздать… с переводом. Он ждал. Муж. Пока она моет голову, он уже щёлкает телефоном на кухне, жмёт пальцами по экрану. «Жду перевод», — написал ей как-то...