Андрей требовал компенсацию за ремонт, который я делала на займы у матери. Но это было не самое страшное.
Когда он пришёл с папкой документов и холодным взглядом сказал: "Восемьсот тысяч или продаём квартиру", я поняла — передо мной чужой человек. Не муж, с которым прожила двадцать два года. Не отец моих детей. Просто чужой, жадный человек, который хочет отнять последнее.
А я вспомнила каждую ночную смену, каждую копейку, отложенную на плитку для ванной. Вспомнила, как таскала мешки с ламинатом, пока он лежал на диване и говорил, что устал на работе. Вспомнила, как занимала у мамы деньги и писала расписки, чтобы она не волновалась, что я не верну.
И я решила — хватит молчать.
Я стояла у окна своей квартиры на шестом этаже, смотрела во двор, где играли дети, и думала о тишине. Два месяца назад Андрей съехал к своей новой женщине — молодой, как он мне потом признался, "полной энергии". А я осталась одна в этой двухкомнатной квартире, где каждый угол помнил мой труд.
Ламинат под ногами — я выбирала его три дня, сравнивала цены в пяти магазинах, чтобы сэкономить хоть пару тысяч. Обои в мелкий цветочек — клеила сама, ночами, после двух смен, потому что наёмные рабочие просили слишком дорого. Белая кухня из ИКЕА — я копила на неё полгода, откладывая с каждой зарплаты по три тысячи. Даже фиалки на подоконнике — мои. Андрей говорил, что от них одна грязь.
Телефон зазвонил — дочь Ольга. Я взяла трубку, услышала её напряжённый голос:
— Мам, как дела с разводом? Папа что-нибудь говорил?
— Документы подали, — ответила я уклончиво. — Через суд будем делить. Так проще.
— Проще? — Ольга помолчала. — Мам, папа вчера звонил. Говорил, что квартиру надо делить честно. Что он тоже вкладывался в ремонт.
Я сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. "Вкладывался". Какое красивое слово. Я вспомнила, как брала кредит на окна, как просила маму занять на плитку в ванную, как работала на двух работах — днём в школе учителем, вечером в супермаркете кассиром. Андрей в те годы "искал себя". Менял работу каждые полгода, приносил домой тысяч двадцать, иногда меньше, а иногда вообще ничего. Но считал себя главой семьи.
— Оль, поговорим позже, ладно? — Я не хотела обсуждать это с дочерью. Не хотела настраивать детей против отца, хотя внутри всё кипело.
Вечером в дверь позвонили. Я открыла — Андрей. Подтянутый, в новой куртке, от него пахло дорогим одеколоном, которого я никогда не видела. Он прошёл в квартиру как к себе домой, сел за стол, достал папку с документами.
— Света, давай без эмоций, — сказал он, раскладывая бумаги. — Я тут посчитал. Ремонт стоил около миллиона. Половина — моя. Ты хочешь квартиру себе? Плати мне восемьсот тысяч компенсации. Или продаём и делим деньги пополам.
Я смотрела на него и не узнавала. Это тот самый человек, ради которого я работала на износ? Который обещал "скоро всё наладится", пока я брала ночные смены? Который даже обои толком не помог поклеить, потому что "устал на работе"?
— Какие твои деньги, Андрей? — спросила я тихо. — Я всё оплачивала. Ты же помнишь?
Он усмехнулся:
— Докажи. У тебя чеки есть? Расписки? Нет. А у меня сейчас справка будет с работы, что я зарабатывал хорошо. Так что плати или продаём.
Я встала, показала на дверь. Руки дрожали от гнева.
— Уходи. Сейчас же.
Андрей медленно собрал бумаги, бросил на прощание:
— Ты пожалеешь. Я через суд всё заберу. И компенсацию получу, и алименты платить не буду — Диме через полгода восемнадцать, пусть сам работает, а не в универе сидит.
Дверь хлопнула. Я осталась одна в тишине, которая теперь казалась не спокойной, а давящей. Я посмотрела на свой ламинат, на свои обои, на свою кухню — и поняла, что началась война.
На следующий день я сидела в офисе адвоката Кирилла Сергеевича. Небольшой кабинет на третьем этаже бизнес-центра, пахло бумагой и кофе из автомата в коридоре. Кирилл — мужчина лет сорока трёх, спокойный, с усталыми глазами — слушал мою историю и кивал.
— При разделе совместно нажитого имущества каждый супруг имеет право на половину, — объяснил он. — Если кто-то требует компенсацию за ремонт или вклады — нужны доказательства. Чеки, квитанции, расписки, банковские выписки. У вас есть?
Я покачала головой. Кто хранит чеки десятилетней давности? Я тогда просто старалась выжить, а не думала, что придётся доказывать каждую потраченную копейку.
— Тогда ищите всё, что можете, — сказал Кирилл. — Свидетелей, переводы, займы. Без доказательств суд разделит квартиру пополам, но компенсацию ему не присудят. Если только он не докажет свой вклад.
Я пришла к маме Валентине Петровне в её старую хрущёвку на четвёртом этаже. Поднималась по скрипучим ступенькам, думала о том, как мама всегда говорила: "Бросай его, Света. Он тебя не ценит". Но я не слушала. Думала, что семья — это святое, что надо терпеть, что всё наладится.
Мама открыла дверь, увидела мои красные глаза и обняла:
— Ну что, доплакалась до развода? Я же говорила.
Я рассказала про требования Андрея. Мама побагровела от злости:
— Какие его деньги?! Ты же у меня занимала на плитку, на ламинат, на кухню! Я тебе расписки давала, чтобы ты вернула, когда сможешь. Ты хоть вернула?
Я замерла. Расписки. Боже, как я могла забыть?
Мама полезла в старый буфет, достала коробку с документами. Там лежали пожелтевшие клочки бумаги, исписанные моим почерком:
"Взяла в долг у мамы 50 000 рублей на ремонт ванной. Обязуюсь вернуть. 12.05.2009. Светлана."
"Взяла 80 000 рублей на кухонный гарнитур. 03.11.2012. Светлана."
"Взяла 120 000 рублей на замену окон. 22.07.2015. Светлана."
Я смотрела на эти расписки и плакала. Я тогда старалась всё оформить правильно, чтобы мама не волновалась, что я не верну. А теперь эти бумажки — моё спасение.
— Мам, спасибо, — прошептала я. — Ты меня спасла.
Вечером приехала дочь Ольга, лицо напряжённое:
— Мам, папа звонил. Говорит, что ты его обманываешь. Что квартиру хочешь отсудить, а он всю жизнь работал на семью. Говорит, у него справка есть, что он хорошо зарабатывал.
Я достала расписки, показала дочери:
— Вот. Это я брала у бабушки на ремонт. А твой отец в те годы менял работу раз в полгода. Где его деньги, Оль?
Ольга листала бумаги, лицо каменело. Потом она обняла меня:
— Мам, я поговорю с братом. Мы будем на твоей стороне. Он не прав.
Я позвонила Кириллу, сказала, что нашла доказательства. Он обрадовался:
— Отлично. Готовьте копии, заверим у нотариуса. И ещё попросите у банка выписки по старым счетам за те годы. Это усилит позицию. А я запрошу у его работодателей справки о доходах. Посмотрим, сколько он на самом деле зарабатывал.
Я легла спать с надеждой. Может быть, справедливость всё-таки существует.
Через две недели я снова сидела в офисе Кирилла. На столе лежали заверенные копии расписок, банковские выписки, квитанции за материалы. Кирилл говорил спокойно:
— У нас сильная позиция. Эти расписки доказывают, что основные вложения делали вы на заёмные средства. Теперь главное — доказать, что его вклад был минимальным.
Телефон зазвонил — Андрей. Я взяла трубку. Голос холодный:
— Слышал, ты расписки нашла. Думаешь, это тебе поможет? Ты же у мамы брала, значит, семейные деньги. Я тоже имею право на половину квартиры. А компенсация мне положена — я ремонт делал, между прочим. Сам обои клеил.
Я вспомнила: он два дня помогал клеить обои в зале, да и то через раз, больше курил на балконе.
— Андрей, ты клеил обои два дня. Два дня из двух месяцев ремонта. Хватит врать.
Он бросил трубку. Я выдохнула. Война продолжалась.
Через несколько дней Кирилл позвонил:
— У нас интересная информация. Я получил справки с прошлых мест работы вашего мужа. Официально он получал 25-30 тысяч рублей в месяц. Но я опросил его бывших коллег — они говорят, реальные зарплаты были в два-три раза выше. Серая схема. Он скрывал доходы.
Я замерла. Значит, все эти годы, когда я пахала на двух работах, он получал нормальные деньги. Но тратил их на себя. На рестораны с друзьями, на новые телефоны, на поездки. А я считала копейки на хлеб.
— А сейчас он что, тоже справку подделает? — спросила я.
— Он уже подал справку о зарплате 28 тысяч, — ответил Кирилл. — Хочет доказать, что не может платить алименты Диме. Но мы запросили у налоговой выписку по его банковским картам. Если он тратит больше, чем зарабатывает официально, это докажет скрытые доходы.
Я с горечью усмехнулась. Он всегда был хитрым. Я думала, он просто неудачник. А он просто вор.
Позвонила общая знакомая Лена:
— Света, слышала, вы с Андреем делите квартиру. Он мне вчера жаловался, что ты его выгоняешь, не даёшь ничего. Говорит, всю жизнь на семью работал. Это правда?
Я устало ответила:
— Лен, я двадцать два года работала на двух работах. Он менял работу каждые полгода. Я ремонт делала на займы у мамы. А он сейчас требует восемьсот тысяч. Как думаешь, кто кого обирает?
Лена замолчала, потом тихо сказала:
— Прости. Я не знала.
Сын Дима приехал вечером, лицо мрачное:
— Мам, отец говорит, что не будет мне деньги давать на учёбу. Говорит, пусть суд решит по алиментам, и ни копейкой больше. Я что, из-за вашего развода без денег останусь?
Я обняла его:
— Димочка, я не дам тебе пропасть. Он манипулирует. Адвокат говорит, алименты ему придётся платить по закону до твоих восемнадцати. А я помогу, сколько смогу.
Дима прижался ко мне, как маленький. Ему семнадцать, но он всё ещё мой ребёнок. И я не позволю Андрею использовать его как оружие против меня.
День суда. Я сидела в зале рядом с Кириллом, руки дрожали. Напротив — Андрей с каменным лицом и его юрист. Судья объявила начало заседания, зачитала исковые требования: компенсация 800 тысяч рублей за ремонт, раздел квартиры.
Я сжала в руках папку с документами. Это моя правда. Это мои годы труда.
Кирилл встал, спокойно изложил мою позицию. Предъявил расписки от мамы — 50 тысяч в 2009-м, 80 тысяч в 2012-м, 120 тысяч в 2015-м. Банковские выписки — я переводила деньги на счёт, с которого оплачивали материалы. Справки с работы — я получала 40-45 тысяч, работала на двух местах.
— Всё это доказывает, что основной финансовый вклад в ремонт внесла моя доверительница, — сказал Кирилл.
Юрист Андрея возразил:
— Но ответчик тоже работал, имел право на половину имущества. Мой клиент лично участвовал в ремонте — клеил обои, делал электрику.
Андрей кивнул:
— Я два месяца ремонтом занимался, руки стёр.
Я смотрела на него — он врёт не моргнув. Как я раньше этого не замечала?
Кирилл предъявил козырь:
— У нас есть информация, что ответчик скрывал реальные доходы. Официально он получал 25-30 тысяч, но по факту зарплаты были выше. Мы запросили выписку по банковским картам. За последние пять лет он тратил в среднем 60-70 тысяч в месяц. При официальной зарплате 28 тысяч. Откуда деньги?
Андрей побледнел:
— Это были подарки, займы...
Судья прервала:
— Предоставьте доказательства.
Андрей молчал.
Судья посмотрела на меня:
— Вы подтверждаете, что ответчик не вносил значительных средств в ремонт?
— Подтверждаю, — ответила я твёрдо. — Я всё делала сама. Он только обои помог клеить два дня.
Судья вынесла решение:
— Квартира признаётся совместно нажитым имуществом и делится в равных долях. В удовлетворении иска о компенсации — отказать. Назначить алименты на несовершеннолетнего сына в размере 25% от всех доходов до достижения им 18 лет.
Я выдохнула. Победила. Но на душе не радость — пустота.
Я вышла из здания суда. Кирилл шёл рядом:
— Поздравляю. Вы выиграли.
Я кивнула, посмотрела на серое небо. Двадцать два года. Двадцать два года я верила, что мы одна семья. А он тратил деньги на себя, врал, скрывал доходы. И бросил, как только дети выросли.
Я написала Ольге: "Суд выиграла. Спасибо, что была рядом."
Она ответила мгновенно: "Я горжусь тобой, мам."
Вечером я сидела в своей квартире. Поливала фиалки, смотрела на ламинат. Думала: "Я потеряла столько лет. Но хотя бы теперь знаю — справедливость существует."
Я взяла телефон, написала подруге: "Знаешь, главное — вовремя остановиться и сказать 'хватит'. Не бойся защищать то, что заработала. Молчание не спасает — оно разрушает."
А вы сталкивались с несправедливостью при разводе? Как делили имущество — мирно или через суд?