В советское время банальные выражения в повседневном языке, связанные с чертом, понимались исключительно как образное средство, не имеющее под собой ничего реального. Однако так ли это на самом деле, особенно для самого Гоголя, который был глубоко верующим писателем? Сомневаюсь, что автор использовал слово "черт" не задумываясь, зачем он это делает, или считая это просто невинной или случайной присказкой.
А слово это использовано в рассказе многократно.
Этот дух толкает многих персонажей на поступки, ведущие к потере здравого смысла. Например, отец Оксаны Чуб подвержен такому темному влиянию. И когда кузнец его прогоняет, то именно черт заставляет Чуба остаться лишние минуты и получить лишние тумаки и пинки:
«Что ж ты стоишь? Слышишь, убирайся сей же час вон!
Чуб сам уже имел это благоразумное намерение; но ему досадно показалось, что принужден слушаться приказаний кузнеца. Казалось, какой-то злой дух толкал его под руку и вынуждал сказать что-нибудь наперекор.»
Своим многословием Чуб провоцирует гнев Вакулы, который и так не в духе; в результате Чуб изрядно побит кузнецом.
Так же незримо черт влияет на умонастроение главного героя Вакулы. Как ни пытается тот забыть свою зазнобу, гордую девицу, бес не дает ему это сделать:
Но в самое то время, когда кузнец готовился быть решительным, какой-то злой дух проносил пред ним смеющийся образ Оксаны, говорившей насмешливо: «Достань, кузнец, царицыны черевики, выйду за тебя замуж!»
Заметим, что словосочетание "какой-то злой дух" здесь фактически повторяется.
"Какой-то злой дух" овладел умонастроением в целом и всего села. Молодежь "шалит" грубовато, заставляя друг друга падать лицом вниз, и делается это специально, что вызывает всеобщий смех и удовольствие.
В другом месте девушки ловили парубка, подставляли ему ногу, и он летел вместе с мешком стремглав на землю. Казалось, всю ночь напролет готовы были провеселиться.
Прямо и так сказано:
на шалости сам лукавый подталкивает сзади.
Парубки шалили и бесились вволю.
Сами глаголы здесь синонимичны. Дух шальной - дух бесовский.
А также черт присутствует в речи сельчан на уровне постоянных языковых формулировок (чертыханий и банальных проклятий), которые отражают общее маловерие, или как сегодня бы сказали, неосознанность.
Если внимательно вчитываться в такие тексты русских классиков, то понимаешь, что советское безбожие не появилось на пустом месте сразу после революции 1917 года, а было задолго до этого растворено во всем народе на протяжении многих веков. Здесь большевикам было на что опереться. И когда говорят об искоренении веры в Советском Союзе на уровне большинства, то если вдуматься, искоренять-то особо было нечего.
Настоящая вера была присуща разве что единицам (но такие в данном рассказе не изображены). А в основном люди, даже крестьяне и духовенство, были мало верующими, заменяя веру соблюдением внешних обрядов. Мы это и наблюдаем в рассказе "Ночь перед Рождеством", хотя сама изображенная эпоха, если говорить по крайней мере о Российской империи, революцией еще и не пахнет.
Изображены в "Ночи перед Рождеством" примерно 70-годы 18 века, и не позже 1780 года, потому что в 1781 году уже была написана комедия "Недоросль", а Екатерина 2 в рассказе, обращаясь к Фонвизину, упоминает лишь его более раннего "Бригадира", и ни слова пока о более знаменитом "Недоросле".
Даже Карл Маркс еще не родился. И еще не произошла даже Великая французская революция. А безбожие уже есть.
Я уже касалась темы Фауста в этом произведении, то есть обращения к черту за помощью. Тема отражена в решении кузнеца Вакулы добыть себе счастья, забыв про душу и Бога. И это происходит с одним из самых набожных людей на селе! А что тогда говорить об остальных?
Попробую еще средство: пойду к запорожцу Пузатому Пацюку. Он, говорят, знает всех чертей и все сделает, что захочет. Пойду, ведь душе все же придется пропадать!»
Пацюк – еще один друг дьявола, но в отличие от лицемерной Солохи не скрывает свою сущность, он откровенный явный язычник. Персонаж демонстрирует чревоугодие вкупе с колдовством: сначала галушки, потом вареники со сметаной сами летят ему в рот. И это в сочельник (строгий пост).
Ты, говорят, не во гнев будь сказано... — сказал, собираясь с духом, кузнец, — я веду об этом речь не для того, чтобы тебе нанесть какую обиду, — приходишься немного сродни черту.
При этом Пацюк не разгневался, как того боялся Вакула. Значит, быть сродни черту - для него не оскорбление и не что-то страшное.
Умильное и почтительное обращение кузнеца к Пацюку - это предательство своей веры и отступление от Бога, потому что это поклон нечистой силе и признание ее господства, ее "мудростей" и превосходства над Богом, признание того, что только черт, а не Бог, может помочь человеку, спасти его.
Вакула решается на кощунство, когда на место и роль Спасителя им ставится черт:
кузнец начал размышлять о том, какие чудеса бывают на свете и до каких мудростей доводит человека нечистая сила, заметя притом, что один только Пацюк может помочь ему.
Вакула кланяется и упрашивает: "Поклонюсь ему еще, пусть растолкует хорошенько... "
И вдруг внезапно Вакула осознает, что он находится в греховном месте:
Однако что за черт! ведь сегодня голодная кутья, а он ест вареники, вареники скоромные! Что я, в самом деле, за дурак, стою тут и греха набираюсь! Назад!» И набожный кузнец опрометью выбежал из хаты".
Вроде бы мы здесь наблюдаем раскаяние кузнеца в своем временном помутнении разума. Страсть к деревенской красотке его довела до того, что он поклонился темному человеку, поклонился дьявольской силе. Но он вроде бы опомнился и даже не стал нарушать рождественского поста.
Но не тут-то было. Настоящего раскаяния не произошло.
Ведь Вакула раскаялся-то по большому счету только в том, что чуть не нарушил внешний обычай, формальную религиозную привычку (пост). А самое главное он опять упустил, это сама внутренняя память о Боге.
("Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи".
Или слова Христа: Я Есмь Путь и Истина и Жизнь )
Эта память и это понимание у Вакулы отсутствуют. А может, их и не было никогда в глубине души? А была только привычная "набожность", которая оказалась не столь глубокой.
И именно поэтому черт не упустит уже свою "добычу":
Однако ж черт, сидевший в мешке и заранее уже радовавшийся, не мог вытерпеть, чтобы ушла из рук его такая славная добыча. Как только кузнец опустил мешок, он выскочил из него и сел верхом на шею. Мороз подрал по коже кузнеца; испугавшись и побледнев, не знал он, что делать; уже хотел перекреститься... Но черт, наклонив свое собачье рыльце ему на правое ухо, сказал:— Это я — твой друг, все сделаю для товарища и друга! Денег дам сколько хочешь, — пискнул он ему в левое ухо. — Оксана будет сегодня же наша, — шепнул он, заворотивши свою морду снова на правое ухо.
Кузнец стоял, размышляя.— Изволь, — сказал он наконец, — за такую цену готов быть твоим!
Что сказано, то сказано. И не имеет значения, замыслил ли кузнец как-то по-своему обхитрить черта, все равно, он дал слово черту принадлежать ему.
С этого момента взаимоотношения с чертом продолжатся и станут более тесными в буквальном смысле этого слова.
Черт всплеснул руками и начал от радости галопировать на шее кузнеца. «Теперь-то попался кузнец! — думал он про себя, — теперь-то я вымещу на тебе, голубчик, все твои малеванья и небылицы, взводимые на чертей! Что теперь скажут мои товарищи, когда узнают, что самый набожнейший из всего села человек в моих руках?» Тут черт засмеялся от радости, вспомнивши, как будет дразнить в аде все хвостатое племя, как будет беситься хромой черт, считавшийся между ними первым на выдумки.
И опять один наивный народный выверт, который самому Вакуле кажется очень хитрым. Вместо того чтобы подписать контракт как это сделал Фауст, Вакула сам сел на черта.
Здесь безусловно задействован распространенный сюжет русской народной сказки, который был использован и Пушкиным в "Сказке о попе и работнике его Балде". Интересно, что обе эти сказки написаны друзьями, Гоголем и Пушкиным, примерно в одно и тоже время. Это сюжет о том, как народный шустрый молодец подчиняет себе черта:
Постой, голубчик! — закричал кузнец, — а вот это как тебе покажется? — При сем слове он сотворил крест, и черт сделался так тих, как ягненок. — Постой же, — сказал он, стаскивая его за хвост на землю, — будешь ты у меня знать подучивать на грехи добрых людей и честных христиан! — Тут кузнец, не выпуская хвоста, вскочил на него верхом и поднял руку для крестного знамения.
Черт притворяется, как будто тих и усмирен как ягненок, а между тем он оказывает услугу человеку, Вакуле, встав тем самым на место Бога, и дав герою что-то такое, чего не дал сам Бог, но только это уж точно не будет бесплатно.
Хотя наивный Вакула уверен, что он обхитрил беса.
Не имеет значения, как именно кузнец добился помощи от черта. Подписав договор кровью или наоборот схватив черта за хвост. Внешние формы не имеют значения. Силой, ловкостью и хитростью все равно он принял чертову помощь. И всю божественную рождественскую ночь, вместо того чтобы "славить Христа", он занимается тем, что держит черта за его поганый хвост и сидит к нему прижавшись. Черт творит для него чудеса в эту ночь, а где же в это время Бог? Он просто забыт.
Кроме самого полета по ночному небу посреди ведьм и колдунов (сообщниками которых в этом смысле становится кузнец), черт привел его к запорожцам в Петербурге - то есть черт показывает герою путь. Показывать человеку Путь - это роль Христа, но эту роль герой отдает черту:
— Эй, сатана, полезай ко мне в карман да веди к запорожцам!
Черт также просит запорожцев за Вакулу, когда те отказываются взять кузнеца на прием к царице:
Мы, брат, будем с царицею толковать про свое.
— Возьмите! — настаивал кузнец.
— Проси! — шепнул он тихо черту, ударив кулаком по карману.
Не успел он этого сказать, как другой запорожец проговорил:
— Возьмем его, в самом деле, братцы!— Пожалуй, возьмем! — произнесли другие.— Надевай же платье такое, как и мы.
Видимо и Оксану тоже черт упросил, чтобы та изменила свое отношение к кузнецу так же внезапно. Потому что примерно в этот момент и Оксана перестала быть к кузнецу равнодушной, как будто ее подменили.
Или она тоже вдруг "опомнилась"? и тоже ненадолго?
После хеппи-энда, уже получив свою Оксану, Вакула вновь принимается за свою живопись, и вновь объектом изображения выбирает именно черта. Теперь уже с полным фактическим знанием дела.
на стене сбоку, как войдешь в церковь, намалевал Вакула черта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: «Он бачь, яка кака намалевана!» — и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери.
Итак, Вакула намалевал в церкви ужасно гадкую "каку". Такова его месть черту за то, что Вакуле пришлось помарать об него свои руки, летая в Петербург. Странная и нелогичная "благодарность", ведь если бы не черт, не получил бы герой свое мирское счастье.
Что же дает черт? всегда что-то чуждое и по сути ненужное, пусть и очень желанное.
Благодаря черту Вакула был перемещен в чужое пространство (Петербург) и получил чужую для него девушку - гордую Оксану (чье имя означает "чужая"). А от родной своей веры он в эту ночь фактически отрекся .