Глава четвертая: Крысиное нашествие
Мне бы следовало отдохнуть. Тело гудело от перенапряжения, рана на плече пульсировала тупой, назойливой болью, а веки налились свинцом. Но время — единственное, чего нельзя было купить или добыть. Оно утекало сквозь пальцы, и каждый потерянный час приближал её к одиночеству, к страху, к неизвестности. Я не мог сидеть сложа руки, зная, что Арина ждёт. Что она вслушивается в тишину за гермодверью, прижимая руки к груди, считая минуты до моего возвращения.
Я собрал волю в кулак, затянул ремни разгрузки, привычно поправил кобуру. «Грач» тяжело лег в ладонь, я проверил затвор — сухо, чисто. Старый друг, вернувшийся ко мне. Полностью снаряжённый, я двинулся дальше по тоннелю, стараясь ступать бесшумно.
Однако была одна проблема. Мой походный рюкзак, ради которого я рисковал жизнью, всё ещё был пуст. Бессмысленный побег. Бессмысленная смерть тех, кого я оставил за спиной. Мне нужен был провиант. И я знал, где он — склад с продовольствием, о котором обмолвились охранники, прежде чем я оборвал их разговоры навсегда.
Позади, из коридора, где остались тела, донеслись крики. Вопросительные возгласы, быстро переросшие в панические крики.
- Тревога! Тревога, мать вашу! Чужие в секторе!
- Вот же урод.. Наших парней и так изуродовал, пришибу гада!
Я не слышал остального. Голоса стихали, перекрываемые топотом ног и лязгом оружия. Они знали. Но пути назад не было. Даже если за мной погоня, даже если каждый угол теперь таит опасность — я должен был идти только вперёд. К складу.
Я свернул в боковую ветку, стараясь держаться теней. Станция метро предстала передо мной в новом свете. Раньше, в прошлой жизни, здесь пахло кофе и типографской краской, слышался перестук колёс и гул голосов. Сейчас это был склеп, наспех обжитый живыми мертвецами. На стенах висели ржавые указатели, краска на них облупилась. Под ногами хрустел мусор, битое стекло, окурки. Где-то в глубине капала вода — мерный, убаюкивающий звук, от которого становилось не спокойно, а тоскливо.
«Каким это было раньше… — подумал я, скользя взглядом по обшарпанной плитке. — Люди спешили на работу, читали книги, целовались на платформе. А теперь здесь охотятся друг на друга».
Мысли прервал звук. Тихий, высокий, похожий на писк.
Я замер, напрягая слух. Писк повторился, где-то во мраке длинного, неосвещённого коридора, уходящего вправо от основной ветки. Потом ещё, и ещё. Множество голосов, сливающихся в один тонкий, вибрирующий хор.
«Крысы», — усмехнулся я про себя, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. Всего лишь крысы. Даже здесь, под землёй, они выжили, как и мы. Я ослабил хватку на рукояти пистолета и сделал уверенный шаг вперёд, направив луч фонаря во тьму.
Тень метнулась в луче. Стремительная, гибкая, слишком большая. Я не успел удивиться — инстинкты сработали быстрее разума. Тварь прыгнула, и я увидел её целиком. Крыса. Но не та, которую я помнил. Эта была размером с крупную собаку, с чёрной, лоснящейся шерстью, свалявшейся в колтуны. Глаза её горели красным, отражая свет, а из разинутой пасти торчали жёлтые, кривые зубы, которыми она целилась мне в горло.
Я едва успел выставить руку. Тварь вцепилась в предплечье, прокусив ткань куртки. Боль пронзила руку, но адреналин уже нёсся по венам. Левой рукой я рванул нож из ножен и с размаху всадил его в крысиный череп. Раз, два, три! Лезвие входило с хрустом, пробивая хрящи и кости. Тварь взвизгнула, захлебнулась кровью, разжала челюсти и, отшатнувшись, скрылась во тьме, оставляя за собой тёмный, липкий след.
Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как под курткой намокает рукав. Сердце колотилось где-то в горле. Я смотрел в пустоту, откуда пришла тварь, и понимал: это не случайность. Крысы, пережившие радиацию, питавшиеся тем, что осталось от людей. Они изменились. И они были голодны.
Стиснув зубы, я перетянул руку и зашагал дальше, ускоряясь. Появление крысы не сулило ничего хорошего. Если они пробрались в эту часть метро, значит, их привлекает что-то… или кто-то.
Склад с провиантом должен был быть где-то рядом. Я свернул в технический коридор, ориентируясь по обрывкам разговора, что слышал у дверей начальника. Воздух здесь стал тяжелее, плотнее, с примесью сладковатого, приторного запаха. Запаха разложения.
Помещение перед складом встретило меня абсолютной, непроницаемой тьмой. Я включил фонарь, и тонкий луч выхватил из мрака картину разрухи. Перевёрнутые стеллажи, рассыпанные инструменты, сломанные ящики. Пол был усыпан каким-то хламом, в котором угадывались очертания тряпок, бумаги…
Я сделал шаг. Нога ступила на что-то мягкое, влажное, неестественно податливое. Я поскользнулся, взмахнул руками, тщетно пытаясь удержать равновесие, и с глухим стуком рухнул на пол. Фонарь вырвался из пальцев, покатился, чертя сумасшедшие круги света по стенам и потолку, и замер в нескольких метрах от меня.
— Чёрт… — выдохнул я, поднимаясь на колени.
Я потянулся к фонарю, и свет, метнувшись, упал на мои руки. Они были в чём-то тёмном, густом, липком. Кровь. Я обвёл лучом пол вокруг себя — лужа, большая, расползающаяся, ещё не до конца засохшая. А в ней… кисть. Человеческая кисть, отгрызенная у запястья, с застывшими, скрюченными пальцами.
Внутри всё оборвалось. Я медленно, стараясь не дышать, повёл фонарём в сторону прохода, ведущего в складское помещение.
Они сидели там. Десятки, нет — сотни тварей. Крысы. Они копошились на грудах мешков и коробок, вгрызаясь в ткань и картон, жадно пожирая содержимое. Звук их писка и чавканья сливался в мерзкий, утробный гул. Они не замечали меня — их пир был в самом разгаре.
Свет фонаря скользнул дальше, и я увидел тела. Люди, вернее, то, что от них осталось. Несколько фигур, разбросанных по полу, уже почти объеденных. Сквозь прорехи в одежде белели кости, обглоданные до блеска. Хруст — это одна из тварей дробила челюстями чей-то позвоночник.
Холодный пот выступил на лбу. Я начал пятиться, медленно, стараясь не производить ни звука. Пятка наступила на осколок стекла.
В тишине, нарушаемой лишь чавканьем и писком, этот хруст прозвучал как выстрел.
Всё замерло. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Сотни маленьких голов повернулись в мою сторону, сотни красных глаз уставились в свет фонаря.
Я рванул прочь.
Визг, раздавшийся за спиной, был подобен взрыву. Многоголосый, пронзительный, полный бешенства и голода. Топот множества лап, быстрый, дробный, нарастающий. Я бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через обломки, сшибая плечом какие-то ящики. Крысы не отставали. Они были быстрее, гораздо быстрее человека. Я слышал их за спиной, чувствовал запах гнилой шерсти и сырого мяса.
Я вылетел обратно в тот коридор, где оставил тела охранников. И врезался прямиком в толпу людей.
Их было около десятка. С оружием — пистолеты, самопалы, арматура, ножи. Они обступили двери в комнату начальника, что-то кричали, размахивая стволами. Увидев меня, они не сразу поняли, кто перед ними.
— Стоять! — рявкнул один, вскидывая обрез. — Ты кто, мать твою?
Я не ответил. Я смотрел назад, в чёрный провал коридора, откуда доносился нарастающий визг. Мгновение — и они выплеснулись оттуда. Чёрная, кишащая волна, затопившая пол, стены, потолок.
— КРЫСЫ!
Выстрелы грянули почти одновременно. Грохот в замкнутом пространстве был оглушительным, заложил уши. Люди палили наугад, в упор, размазывая тварей в кровавое месиво. Крысы визжали, умирали, но на их место лезли новые, перепрыгивая через трупы сородичей.
— Пошли прочь твари! — орал кто-то справа, молотя арматурой по спинам наседающих тварей.
— Патронов не хватит, Их слишком много! — закричал парень с обрезом, и в следующую секунду его сбили с ног. Крысы облепили его, как муравьи — падаль. Крик перешёл в хрип, затем в бульканье.
Комната превратилась в мясорубку. Свет от факелов метался, отбрасывая чудовищные тени на стены. Кровь брызгала веером, внутренности вываливались на пол, смешиваясь с битым стеклом и гильзами. Кто-то пытался отбиваться прикладом, кто-то уже просто полз, волоча за собой вырванные ноги. Крысы не знали пощады. Они рвали плоть с такой жадностью, словно не ели годы.
Я прижался спиной к стене, выхватив «Грач», но стрелять было некуда — люди и твари перемешались в клубок агонии. Я видел, как один из выживших, пожилой мужчина с седой щетиной, забился в угол, приставляя пистолет к виску. Палец дрожал на спусковом крючке, в глазах — предсмертная решимость.
Щелчок. Пусто. Обойма была пуста.
Он поднял на меня взгляд, полный отчаяния и злобы. В несколько прыжков крысы настигли его, вцепились в руку, потянули. Он заорал, пытаясь отбиться, но острые зубы уже впивались в плоть. Пистолет выпал из ослабевших пальцев, покатился по полу. Его тело скрылось под ворохом чёрных спин, и крик оборвался, сменившись мерзким хрустом.
Я не стал ждать. Пока оставшиеся крысы дожирали добычу, я, пригибаясь, метнулся обратно в технический коридор. Теперь путь был свободен. Никто не охранял склад — все, кто мог, уже лежали мёртвыми в луже собственной крови.
Склад встретил меня запахом смерти и испорченных продуктов. Крысы успели основательно попировать. Мешки с крупой были разодраны, содержимое перемешано с фекалиями и мочой. Консервные банки погнуты, многие вскрыты, содержимое вылизано до блеска. Я лихорадочно шарил по полкам, отбрасывая испорченное, хватая то, что уцелело. Несколько банок тушёнки. Две пачки галет, чудом не тронутые. Сухпайки, запечатанные в вакуум. Вода — три пятилитровых бутылки, ещё целых.
Рюкзак тяжелел с каждым положенным предметом. Я набивал его до отказа, не разбирая, не сортируя. Всё, что могло пригодиться. Всё, что могло продлить нам жизнь.
Когда клапан застегнулся с трудом, я выпрямился, чувствуя, как ноет спина. Вокруг валялись остатки того, что когда-то было богатством. Мёртвые крысы, разбросанные припасы, лужи крови.
Я вышел из склада, и через минуту — из дверей, ведущих на поверхность.
Наружный воздух ударил в лицо ледяной свежестью. Он был чистым, почти стерильным после спёртой, тяжёлой атмосферы метро. Серое небо низко нависало над руинами. Ветер утих, и снег больше не метался в бешеной пляске — он просто лежал, укрывая развалины саваном.
Я сделал глубокий вдох. В груди кололо, раны ныли, но внутри разрасталось тёплое, упрямое чувство. Я сделал это. У меня был провиант. У меня было оружие. У меня была цель.
«Жди меня, родимая. Я иду».
Я зашагал прочь от станции, прочь от подземелья, где люди оказались хуже зверей. Путь лежал к озеру, к мосту. Но, подойдя к обрыву, я увидел лёд — тонкий, коварный, испещрённый трещинами. Внизу, в чёрной воде, угадывалось движение. Та тварь всё ещё была там.
Подниматься на мост было самоубийством. Идти по льду — тоже. Оставался только один путь: в обход. Вдоль берега, через лес, дальше к жилым кварталам. Дольше. Опаснее. Но другого выбора мне не оставили.
Я поправил лямки рюкзака и, не оглядываясь на станцию, откуда доносился запах смерти и дыма, шагнул в белую, безмолвную пустыню.
Сзади, в чёрном провале входа, мелькнула тень. Крыса, пережившая бойню, проводила меня красным, немигающим взглядом и скрылась во тьме. Но я этого уже не видел.
Я думал о ней. Только о ней.