Одним из любимых произведений Клюшкиной “Как медведь трубку нашел” было. Часто она просила про медведя ей читать. И до того они дочитались, что заучили “Трубку” наизусть всей семьей.
Клюшкина, конечно, рассказывала про несчастного курильщика - у которого лезла шерсть и в лапах имелась ломота - всем подряд: и бабе Лине, и в детсаду.
Воспитательнице Вере Степановне слушать про курящего медведя очень нравилось. Любила она, когда дети стихи с выражением рассказывают. А если произведение несло воспитательный элемент, то и вовсе обожала.
Вера Степановна - добрый педагог. И не жаловалась маме с папой Клюшкиной на всякие мелочи - вроде нарушения дисциплины небольшими драками и тем, что мешала Клюшкина спать людям в сончас. Боролась педагог только за чистоту языка. “Гумага” - говорила Клюшкина на бумагу. Вера Степановна обижалась. И грозилась все-все рассказать родителям. “Гумага, - говорила она, - это так какая-то народность уральская говорит, а ты к этой народности отношения ни малейшего не имеешь. Поэтому, будьте добры, говорите-ка правильно”. Клюшкина чистотой прониклась - и больше “гумага” она ни единого раза в жизни не произнесла.
- Так ты, - спросила Вера Степановна, - и сказку, может, какую еще расскажешь? Только добрую и поучительную.
Клюшкина согласилась - когда еще тебя послушают? Особенно мальчик Сережа пусть бы послушал.
Ребят усадили на стулья вдоль стены. Клюшкину - напротив аудитории, на табурет.
- Ну, - сказала Вера Степановна, - рассказывай. А ребятки слушают пусть сказку очень внимательно.
Сама Вера Степановна за столом обложилась тетрадками и погрузилась в “гумаги”.
Клюшкина завела сказку. Сказка была мудреная. Папа ей книжки читал часто. Начинал читать, а потом вдруг говорил чего-то непонятное. А потом даже храпел. Клюшкина тогда говорила папе: “А дальше-то что?”. Папа просыпался и читал про “дальше”.
Клюшкина решила рассказать никому еще неизвестную сказку. И чтобы она пострашнее была - чтобы все испугались. А потом печальной бы она стала - чтобы немного эти слушатели всплакнули. Особенно Леночка Веретягина пусть как следует всплакнет - она всегда рыдала: кашу ела и рыдала, на занятии музыкальном слезы лила - когда песню про кумачовую ленту Ильича разучивали. Все забыли, что такое “кумач”, а стыдно стало только Леночке.
Но, в конце концов, нет ничего хуже тоскливой истории! Пусть уж побоятся и поплачут все.
Ребятки сидели и слушали внимательно. Даже Сережа не крутился, а смирно восседал.
Сказка начиналась с грустной истории про избушку зайца, в которую он от щедроты душевной напустил лисиц. Далее в избушку набивались гадкие утята, Василиса Премудрая, прячущая в рукава лебяжьи кости, девочка Женя с кувшином в руках, поедающая землянику. По ходу дела в сказке появились Васек Трубачев (про Васька читала Лидка), Серая шейка, Маленький Мук, Филипок в большой шапке и, разумеется, медведь, курящий трубку. Согнав в избушке толпу, Клюшкина совершенно не представляла, что с ней делать дальше. Сказка все не заканчивалась и не заканчивалась. Новые звери и люди набивались в избушку безотказного зайца. Когда в избушку проник маленький Володя с графином - стало совершенно очевидно: пора безобразие как-то заканчивать.
“Чего сказать-то, - металась Клюшкина, - понесло меня куда-то. Закрутилось - и не выберешься”.
- А потом, - сказала Клюшкина задумчиво, - жили они все счастливо и умерли в один день.
И Леночка, разумеется, всхлипнула.
Вера Степановна, оторвавшись от своих тетрадок, захлопала в ладоши.
- Поблагодарим, - сказала она бодрым голосом,- нашу Клюшкину за такую добрую и поучительную сказку!
И все похлопали сказке. А Клюшкина с табурета раскланялась. И поняла, что довольно неплохо у нее получается сказки детям рассказывать.