Свёкор гладил капот её машины, когда Ольга вышла из подъезда. Водил ладонью по краске, будто искал царапину. Но смотрел не на капот — смотрел на дверь, ждал.
— Ольгуша, приветик! — заулыбался Михал Петрович. — Я тут проезжал мимо, думаю, зайду к вам на минуточку, да дел столько у тебя, наверное. Может, попозже?
— Заходите, — она прижала к себе пакет с продуктами и попыталась вспомнить, когда свёкор последний раз «проезжал мимо».
Не вспомнила. Никогда он мимо не проезжал. Если он здесь — значит, Елена Николаевна послала. А если послала — значит, дело серьёзное.
Но чтобы понять, зачем он пришёл, надо отмотать на три месяца назад.
Позвонила свекровь и велела приехать. Тон был такой, будто кто-то умер или, наоборот, выиграл в лотерею. Егор — муж Ольги — сразу после работы рванул к родителям, и она поехала с ним. А там Елена Николаевна сидела за накрытым столом, при причёске, в выходном платье и с папкой документов.
— Дети, мы с папой решили подарить вам дачу. Нашу, шесть соток. Мы уже к нотариусу сходили, договор дарения оформили, остаётся только в Росреестре зарегистрировать. Вот. Живите, растите там Лёшеньку, воздухом дышите! Только мы ведь тоже будем приезжать иногда — ну, так, раз в месяц. Посмотреть, как вы там.
Она произнесла «раз в месяц» с такой лёгкостью, что Ольга сразу насторожилась.
Егор обнял мать:
— Мам, это же здорово! Спасибо вам огромное!
— Вот и прекрасно! — расцвела свекровь. — Только одно условие: чтобы там всё было в порядке, понимаешь? Мы с папой столько лет эту дачу обустраивали, я там каждую розу сажала!
Ольга покивала. Дача была старенькая, но ухоженная, шесть соток земли под Подольском. Они с Егором снимали однушку за двадцать тысяч в месяц, и дача казалась спасением: на выходные с трёхлетним Лёшкой выезжать, ребёнку свежий воздух, летом можно и пожить — экономия на аренде.
Только Ольга знала свою свекровь. Елена Николаевна никогда ничего просто так не делала.
Первые два выезда прошли спокойно. Ольга с мужем приводили в порядок грядки, Лёшка топал по участку в резиновых сапожках не по размеру, Егор чинил забор. Тишина, птицы, запах земли. Ольга думала: может, зря она переживала. Может, свекровь действительно просто хотела помочь.
А потом, в субботу с утра, когда они только-только допили кофе, во двор въехала знакомая бежевая «Калина».
— Ой, дети, а мы решили заглянуть! — Елена Николаевна захлопнула дверцу и зашагала к грядкам, даже не поздоровавшись толком. — Проверить, как вы тут.
— Мама, мы же только вчера приехали, — попытался вставить Егор.
— Ну и что? Я ж не мешаю! Просто посмотрю. Ой, Олечка, ты это... грядки совсем не так прополола! Смотри, я покажу.
И пошло. Свекровь прошлась по участку, как комиссия из ТСЖ: клубника не так подвязана, цветы в неправильном месте политы, инструменты не туда сложены, компостная куча «не там, где тридцать лет стояла».
— Мама, мы разберёмся, — пытался урезонить её Егор.
— Разберётесь! Я тут тридцать лет этот участок холила, а вы за неделю всё запустите!
Ольга стояла у грядки с огурцами, и у неё свело скулы от напряжения. Хотелось сказать: Елена Николаевна, вы обещали раз в месяц. Но промолчала. Егор потом её успокаивал на кухне, когда свекровь наконец уехала:
— Ну ты же знаешь маму. Ей просто важно, чтобы всё было как надо. Потерпи.
— Егор, она нам дачу «подарила», а сама тут командует, будто мы у неё батрачим, — не выдержала Ольга. — Это наша дача или нет?
— Она просто переживает. Это же её любимое место.
— Тогда зачем отдавала?
Егор не ответил. Налил себе чай и долго размешивал сахар, хотя сахар давно растворился.
На следующие выходные всё повторилось. Свекровь приехала в субботу в десять утра и начала обход.
— Олечка, а почему у тебя лук жёлтый? Ты его поливаешь?
— Поливаю.
— Явно мало. Смотри, надо вот так. — Елена Николаевна схватила лейку и принялась демонстративно поливать грядку, приговаривая, что поливать надо под корень, а не сверху, и вообще в это время дня нельзя, только рано утром или вечером.
А потом пошла в дом. Открыла холодильник:
— Ой, а у вас тут что, колбаса просроченная? Так нельзя! Лёшенька может отравиться!
— Мама, она вчера куплена, — Егор показал ей дату на упаковке.
— Ну всё равно! Я вижу, вы тут не следите!
Ольга взяла сумку и вышла во двор. Села на лавку у забора, закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Сосчитала до десяти. Не помогло. Егор вышел через пять минут, сел рядом:
— Не злись.
— Я не злюсь. Я устала, Егор. Мы сюда приезжаем отдыхать, а она устраивает проверку. Каждую субботу.
— Ну ладно, поговорю с ней.
Но ничего не изменилось. Елена Николаевна продолжала приезжать. Иногда в субботу, иногда в воскресенье. «Раз в месяц» превратилось в каждые выходные. Один раз заявилась в пятницу вечером — они только разожгли костёр, Лёшка сидел на коленях у отца и тыкал палкой в угли.
— Ой, дети, а я вас с папой навестить решила! А вы костёр развели! Так близко к забору нельзя, он же загорится!
— Мама, до забора четыре метра, мы проверяли, — устало сказал Егор.
— Ну-ну. А я вижу, что опасно.
Она заставила их залить костёр водой и полчаса читала нотации про пожарную безопасность. Лёшка расплакался — ему нравился огонь. Ольга укачивала сына на руках и думала: зачем они вообще сюда приезжают.
А потом случился тот день.
Ольга позвала на дачу трёх коллег с детьми. Накупила мяса, овощей, сделала салат, Егор поставил мангал. Лёшка носился с чужими ребятишками, визжал от счастья. Пахло углями и мятой — Ольга посадила её у крыльца, единственное, что она посадила сама и что свекровь пока не раскритиковала.
И тут во двор въехала бежевая «Калина».
— Что это у вас тут?! — Елена Николаевна вылетела из машины, ещё не закрыв дверцу. — Праздник устроили?! Я для внуков эту дачу берегла, а не для гулянок!
— Мама, какие гулянки? — начал было Егор.
Но она не слушала. Шла по участку и говорила громко, на публику:
— Смотрите, сколько народу! Мангал на том же месте, где я клумбу планировала! Олечка, ты вообще уважаешь мой труд?
— Елена Николаевна, мы просто отдыхаем, — Ольга старалась говорить ровно, но голос дрожал.
— Отдыхаете! Я здоровье на этой даче оставила ради вас, а вы тут!..
Коллеги замолчали. Одна из них отвернулась, делая вид, что занята ребёнком. Лёшка прибежал к Ольге, прижался к её ноге. Егор попытался увести мать в дом, но та продолжала:
— Я столько лет сюда деньги вкладывала! А вы за месяц всё запустили! Газон не стрижёте, розы не подвязываете!
— Мам, мы завтра всё сделаем, — тихо сказал Егор.
— Завтра! А сегодня гости у вас! Хорошо. Хорошо, я всё поняла.
Она развернулась, села в машину, и они с Михал Петровичем уехали. «Калина» выехала со двора, подняв пыль, и пыль медленно осела на тарелки с нарезанными помидорами.
Гости засобирались через полчаса. Ольга не уговаривала остаться. Сидела за столом, смотрела на шампуры с мясом, которое уже остыло.
— Всё, Егор. Хватит.
— Хватит чего?
— Этой дачи.
Вечером они сидели на кухне съёмной однушки и считали. Бензин туда-обратно — полторы тысячи каждые выходные. За три месяца — двенадцать поездок, восемнадцать тысяч. Нервы не посчитаешь, но Ольга чувствовала их физически: плечи деревянные, челюсть ноет, бессонница по пятницам — потому что в субботу опять ехать, и опять ждать.
— Егор, турбаза на Оке стоит три тысячи за день. Дешевле, чем наши нервы.
Егор молчал. Потом тяжело вздохнул:
— Ты права. Я просто хотел, чтобы у нас было своё. Чтобы Лёше было где бегать.
— Я тоже хотела. Но не на таких условиях.
— И что ты предлагаешь?
— Переоформить дачу обратно на твоих родителей. Нотариус, договор дарения, всё как положено.
Егор посмотрел на неё долго. Потом кивнул.
Через два дня они пришли к свекрови. Ольга заранее приготовила слова, но говорил Егор:
— Мам, мы тут подумали. Мы не тянем дачу. Давай переоформим обратно на вас — сходим к нотариусу, сделаем всё по закону.
— Как это — обратно?! — взвилась Елена Николаевна. — Мы вам её подарили!
— Мы понимаем. Но нам тяжело. Работа, Лёшка, дорога. Мы не можем поддерживать всё так, как ты привыкла.
— Это Ольга тебя настроила!
— Нет, мам. Это наше решение. Мы не хотим, чтобы дача портилась без должного ухода.
— Я не могу поверить! — Елена Николаевна схватилась за сердце. — Я столько для вас сделала! А вы — так!
— Мам, мы не против вас. Мы просто возвращаем, — Егор говорил тихо, но твёрдо.
— Виноваты! Неблагодарные! Я всю душу в эту дачу вложила!
— Поэтому она и должна быть вашей, — сказала Ольга. Она старалась, чтобы голос звучал спокойно, и почти получилось. — Вы её любите. Вы там всё знаете. А нам не потянуть.
Елена Николаевна плакала. Звонила сестре, звонила подруге, пересказывала всё в таких красках, что Ольга с Егором сидели в прихожей и слушали, как они превращаются в чудовищ. Михал Петрович молчал, крутил в руках пульт от телевизора.
Вот с тех пор прошло две недели — и теперь свёкор стоял у подъезда.
— Заходите, Михал Петрович.
Они поднялись. Ольга поставила чайник, но свёкор от чая отказался. Сел на табуретку, покрутил в руках кепку:
— Ольгуша, я понимаю, что у вас с Леной не сложилось. Она перегибает иногда. Но вы ведь семья.
— Мы семья, — кивнула Ольга. — Поэтому и вернули. Чтобы остаться семьёй.
Михал Петрович посидел ещё минут пять. Надел кепку. Ушёл.
В выходные Ольга, Егор и Лёшка поехали на Оку. Сняли домик на турбазе за три тысячи в сутки. Домик был маленький, пах сыростью, одеяла кололись. Лёшка бегал по берегу босиком, падал, вставал, тащил матери всё, что находил. Егор сидел с удочкой и молчал — не напряжённо, а просто так, как молчат, когда хорошо. Ольга устроилась на траве у воды. Комары гудели, к вечеру натянуло тучи, и дождь загнал их в домик. Они втроём лежали на узкой кровати, Лёшка между ними, и слушали, как барабанит по крыше.
Никто не проверял грядки. Никто не открывал холодильник. Никто не говорил, что они всё делают не так.
— Как тебе? — спросил Егор в темноте.
— Нормально.
— Правда?
— Правда.
Лёшка зашевелился, сунул ей в ладонь что-то мокрое и холодное. Камешек с берега — серый, гладкий, с белой полоской посередине. Он таскал его с собой весь день.
— Мам, красивый, — сонным голосом сказал Лёшка.
Ольга сжала камень в кулаке. Тёплый уже. Нагрелся.
