Предыдущая часть:
Тем временем из кухни донёсся голос Людмилы Сергеевны — звонкий, самоуверенный, хозяйский.
— Миша… Что-то слишком уж мягко, несерьёзно. А вот Андрей — другое дело, в честь моего отца. Он был настоящий мужчина, его все уважали, между прочим.
Арина стояла посреди комнаты, сжимая кулаки в карманах халата. Ей хотелось закричать: «Это мой сын! Я его носила и родила, и у него уже есть имя!» Но она лишь глухо кивнула в сторону кухни, затем вернулась в гостиную, села на край дивана и взяла малыша на руки. Он зашевелился, чмокнул губами и прижался к ней, будто чувствовал, как ей нужна его тихая поддержка.
— Ты будешь Мишей, — тихо, но твёрдо прошептала она ему на ушко. — Потому что ты — мой Михаил. И я никому не позволю это изменить.
Когда, наконец, все ушли, Арина ощутила почти физическое облегчение. Исчезли навязчивые голоса, фальшивые улыбки, тягостные взгляды. Остались только она, Дмитрий, тихо копошащийся в прихожей, и их сын, мирно посапывающий в своей не той, чужой кроватке. Было тихо.
Твёрдость, с которой Арина отстаивала своё право решать, что нужно сыну, подействовала на Дмитрия. Он стал вставать по ночам, чтобы дать Мише бутылочку, сам мыл и наливал ванночку для купания, предлагал погулять с коляской. Старался. Не всегда гладко, иногда с раздражением, но усилия были видны.
Через пару недель им предстоял визит к педиатру — плановый осмотр и прививки. В самый момент сборов, когда Арина уже заворачивала малыша в конверт, зазвонил телефон Дмитрия. Он взглянул на экран и вздохнул.
— Алло, мам.
— Димочка, наконец-то берёшь трубку! — в телефоне зазвучал сладкий, нарочито-бодрый голос Людмилы Сергеевны. — Сынок, ты не занят? Мы со Светкой собрались в гипермаркет, там грандиозная акция на мясо и крупы. Ты же знаешь, как сейчас всё подорожало, одной не справиться.
— Мам, не могу, — покачал головой Дмитрий. — Мы с Ариной и Мишей едем к врачу. У нас через полчаса запись.
— Ну, а нельзя позже? Мы так давно планировали! Неужели нельзя перенести? Ты же не хочешь, чтобы я, старая, с тяжёлыми пакетами одна маялась?
— Мама, никак. Не могу я сейчас. Позже, может быть.
— Дмитрий, ты серьёзно? — голос мгновенно утратил слащавость, став резким и колючим. — Я тебя раз в год прошу! Что это за врач такой неотложный? Никто не умрёт, если вы на час позже приедете!
— Мам, хватит! Я сказал — нет. Всё, до свидания.
— Ах, вот как! Понятно. Всё, мама на втором плане. Мама стала неудобной. Ну ничего, посмотришь ещё, каково это — остаться одному, когда отворачиваешься от тех, кто тебе всю жизнь посвятил!
Дмитрий не стал ничего доказывать, просто положил трубку. Его лицо было напряжённым.
Арина, стоявшая в коридоре с сыном на руках, наблюдала за этим молча. В её глазах читалась тревога.
— Всё нормально? — осторожно спросила она.
— Мама со Светой в магазин рвутся. Хотели, чтобы я их повёз. Ничего страшного, само пройдёт.
Она ничего не ответила, только взяла приготовленную сумку, и впервые за многие месяцы в груди шевельнулось слабое, хрупкое чувство надежды. Может, он и правда начинает что-то понимать.
Они ехали втроём. Дмитрий за рулём, Арина рядом, Миша мирно спал в автокресле сзади. Тишину в салоне прорезал звонок. Арина взглянула на экран своего телефона — Света. Странно, они почти не общались.
— Алло?
Но в трубке раздался не голос невестки.
— Арина, — произнесла ледяная, отточенная вежливость Людмилы Сергеевны. — Немедленно передай трубку Диме. Мне срочно нужно с ним поговорить.
Арина повернулась к мужу.
— Твоя мама. Говорит, что срочно.
— Скажи, что я за рулём. Перезвоню позже, — не отрываясь от дороги, бросил Дмитрий.
— Он ведёт машину, Людмила Сергеевна, — спокойно сказала Арина в трубку. — Перезвонит вам, как освободится.
— Включи громкую связь! — резко приказала та. — Я сказала, это важно!
— Миша спит, я не хочу его будить…
— Конечно, опять ты! — голос в трубке взорвался яростью. — Всё ты, всюду ты! Ты та самая, что отрывает сына от матери! Ты его настраиваешь против меня, вбиваешь ему в голову всякую дрянь! Ты разрушила всё, что мы годами создавали! Он был нормальным человеком, пока ты не пришла! А теперь стал тряпкой, подкаблучником, который и слова сказать не может без оглядки на тебя!
Арина остолбенела, прижав телефон к уху. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горлу.
— Людмила Сергеевна, вы не…
— Заткнись! Ты манипуляторша! Да чтоб тебе…
— Хватит! — вдруг рявкнул Дмитрий так громко, что Арина вздрогнула. Машина резко съехала на обочину и замерла. Он выхватил телефон из руки жены. — Мама, немедленно прекрати! Не смей так разговаривать с моей женой! Слышишь? Ты вообще понимаешь, что несешь? Я взрослый мужчина, у меня своя семья, и я сам решаю, как мне жить! Хватит лезть и устраивать истерики! И ты сейчас же извинишься перед Ариной!
В трубке на секунду воцарилась мёртвая тишина, затем послышалось тяжёлое, шипящее дыхание.
— Я тебя не узнаю, Дмитрий, — проскрежетал глухой, полный ненависти голос. — Совсем не узнаю.
Не дожидаясь больше ничего, он нажал кнопку отбоя и протянул телефон обратно Арине. Его руки слегка дрожали.
— Я… я не думала, что ты так сможешь, — тихо сказала Арина.
— Я и сам не думал, — выдохнул он, снова глядя на дорогу. — Поехали.
Тот выговор в машине на какое-то время привёл свекровь в замешательство. Звонки стали реже, тон — осторожнее. Но вскоре, словно подводное течение, всё вернулось на круги своя. Просьбы стали завуалированнее, а давление на Дмитрия — тоньше. Он, уставший от конфликтов, снова начал уступать, лишь бы сохранить видимость спокойствия. Прошло два года. Жизнь вошла в размеренное, утомительное русло. Миша учился ползать, потом ходить, лепетал первые слова. Арина растворялась в материнстве, её дни сливались в череду кормлений, прогулок, бесконечной стирки и бессонных ночей. Дмитрий работал ещё больше, возвращался поздно, часто раздражённый и вымотанный. Его рвение помогать по дому и с ребёнком постепенно сошло на нет. На просьбы Арины уделить время сыну, он обычно отмахивался: «Я выжат, дай отдохнуть хотя бы в тишине». Она терпела, напоминая себе, что кредиты почти погашены, что скоро станет легче. Но внутри копилась глухая, необъяснимая тревога, чувство, что почва под ногами не твёрдая, а зыбкая.
Всё раскрылось совершенно случайно. Дмитрий, собравшись в душ, оставил свой телефон на зарядке в спальне. В этот момент на экране вспыхнуло уведомление: «Мамуля кайфует» и превью фотографии.
Арина замерла. Почти машинально её палец коснулся экрана. Сообщение было от Людмилы Сергеевны. Открывшаяся фотография ударила по сознанию, как обухом. Яркий солнечный пляж, бирюзовое море. В центре кадра — Людмила Сергеевна в огромной соломенной шляпе и с ярким коктейлем в руке, она смеётся, зажмурившись от удовольствия. Рядом, в лёгком белом сарафане, позирует Света. Картинка дышала беззаботным отдыхом и деньгами.
Арина не верила своим глазам. Ещё вчера свекровь по телефону жаловалась на скачки давления, на лекарства, которые «разорили», и говорила, что, кажется, «не доживёт до осени».
Рука сама листала дальше. Следующее фото — уютное кафе: деревянный столик, тарелки с суши, бокалы с вином, зажжённые свечи. Подпись: «Вечер удался!». Потом — шикарный номер в отеле с видом на горы. Потом — экскурсия на яхте. Фотографии были датированы разными числами за последние полгода.
Арина опустилась на край кровати, не в силах оторвать взгляд от экрана. В голове, с ледяной, беспощадной ясностью, сложилась полная картина. Пока она экономила на всём, откладывала каждую копейку с аренды своей квартиры на выплату его долгов, пока она ходила в старых джинсах и не позволяла себе ничего лишнего, они — его мать и сестра — беззаботно отдыхали на дорогих курортах. На его кредиты. На её деньги. На их общее будущее, которое они проедали.
В груди что-то оборвалось с тихим, щемящим звуком. Не гнев, не ярость — сначала пришло пустое, оглушающее понимание. А потом, накрывая пустоту, поднялась волна такого горького, такого унизительного разочарования, что перехватило дыхание.
Она пошла в ванную, где Дмитрий уже вытирался, и почти закричала, показывая ему телефон.
— На море? — прошипела она, тыча пальцем в экран. — Они на море? А я знаешь что? Я даже не хочу на море! Я уже отучилась этого хотеть!
Дмитрий застыл, полотенце повисло в его руке. Его лицо, ещё влажное от воды, стало маской растерянности и вины. Он был пойман, и прекрасно это понимал.
— Ариш, подожди, не надо так… Не плачь, — забормотал он, делая шаг вперёд, но она отпрянула. — Мы тоже поедем, я же обещаю! Вот только кредит последний догасим, совсем чуть-чуть осталось…
— Да, — выдохнула она, и это короткое слово прозвучало как приговор. — А они что, внезапно разбогатели? На какие, интересно, шиши они себе позволили пятизвёздочный отель, если вся твоя зарплата уходит на долги?
Он отвел взгляд, начал говорить что-то путаное и бессвязное.
— Маме… маме было плохо, давление зашкаливало, сердце пошаливает. Света сказала, что морской воздух — лучшее лекарство. Ну как я мог её одну отправить? Ты сама подумай! Если с ней что-то случится там одна…
— Кто оплатил? — отрезала она, не слушая оправданий. Её вопрос повис в воздухе, острый и точный, как лезвие.
Он замолчал, сглотнув. Потом, не глядя на неё, пробормотал:
— Я… я дал им свою кредитку. Только на билеты и отель. Обещали, что всё вернут. Как только смогут.
Арина закрыла глаза. В висках застучало. Всё вставало на свои места с пугающей, мерзкой ясностью: его поздние возвращения, раздражение, усталость, которую он срывал на них. Не из-за работы. Из-за новых, тщательно скрываемых долгов.
— То есть ты снова влез в долги, — произнесла она медленно, открывая глаза. В них не было слёз, только ледяное понимание. — Чтобы отправить маму и сестру на курорт. Пока твоя жена не спит ночами, пока твой сын дальше песочницы во дворе не выезжал, ты снова сделал выбор. И снова не в нашу пользу.
Продолжение :