Они крепко взялись за него с двух сторон.
С трёх - если добавить ещё активное участие деда Валеры, который, с распушившейся от энтузиазма бородой, принял самое деятельное участие в восстановлении Данила.
Яркие вспышки, где Арина видела старца Ратибора, тоже заметно участились - она чувствовала его незримую поддержку, как путник в пустыне чувствует пересохшими ноздрями близость долгожданного оазиса, и его советы всегда помогали сделать новый маленький шаг к исцелению. Синие искорки исцеляющей энергии наконец-то стали добегать до самых кончиков пальцев Данила, и Арина уже точно знала, что рано или поздно все они дождутся, когда Данил сделает новые первые шаги. И она была готова ради этого на всё.
На выходные окрылённая новостями Татьяна привезла ещё целую бригаду мужиков, и они везде, где только можно, прикрепили к стенам поручни, чтобы Данил, когда начнёт вставать, мог перемещаться по всему дому - кроме мансарды, разумеется.
Он пока ещё не вставал, ноги дико болели, мышцы успели заметно атрофироваться, несмотря на массаж и все Аринины старания, так что нагрузки давались ему нелегко. Но никто ни разу не услышал от него даже сдержанного стона, хотя его боль Арина чувствовала всем существом, и она выбивала из неё жгучие тайные слёзы.
Прошло восемь дней с того выезда на реку, прежде чем он начал шевелить пальцами ног, но для них и это была настоящая победа, по поводу которой Арина с Соней испекли огромный торт со взбитыми сливками и лесными ягодами.
Так пролетали дни, лето спелым яблоком катилось к августу, заколосились травы, пришла полоса дождей и тяжёлых парных гроз, поначалу пугавших Арину до мелкой дрожи. Она с большим трудом удерживалась от визга, каждый раз, как росчерк молний вспарывал тёмное брюхо свинцовых туч.
В такие моменты, если Данил был рядом, он просто молча прижимал её руку к груди, и она ощущала ритмичный стук его сердца, потихоньку успокаиваясь. А он словно брал на себя функции её перепуганного организма - дышал медленно и глубоко, выстраивал спокойный сердечный ритм, окутывал тёплым сиянием чувства, которое не смел облечь в слова.
А вот Соня не только не боялась гроз - Арина с трудом удерживала её под крышей: девчонка норовила выскочить в сад и закружиться по полянке прямо под хлещущими струями. Аринино горло сдавливало тисками страха, она запрещала ей выбегать, на пару с встревоженным отцом, и Соне оставалось лишь жадно впитывать буйство стихий с террасы, расширенными ноздрями втягивая насыщенный озоном воздух, и смеяться над Ариниными жалобными писками.
А если гроза прикатывалась ночью, Соня распахивала настежь окно мансарды и позволяла дождю и ветру врываться в комнату, срывая занавесь с колец...
- Вот где настоящая ведьмочка, - заметила Арина как-то после очередного светопреставления. - Не то, что я, трусиха...
- Да уж, такое чувство, будто у нас тут ведьминский шабаш намечается... - усмехнулся Данил. - А я на подхвате...
По вечерам они частенько собирались у Данила в комнате и смотрели какой-нибудь семейный фильм. Смеялись, пугались, пускали слезу, хрустя поджаренными с солью и пряными травками сухариками.
Арина впитывала эти часы всей душой... Закрывая украдкой глаза она мечтала, что они - семья, что всё это - настоящее, а не её сладкие грёзы... Что ей не придётся подыскивать себе угол, как только Данилу перестанет требоваться её постоянная помощь. Надеялась, но...
Часто, перетирая в ступке очередную порцию трав, она невидящим взглядом смотрела в стену и пыталась понять, что она чувствует к Данилу. Была ли это любовь?.. Потому что ничего похожего на тот ураган чувств, что уносил её на горячих крыльях молодости в объятия первой любви, она не испытывала даже близко.
Это было странное чувство тепла, покоя и дома. Даже не так... ДОМА.
Оно поселилось где-то глубоко внутри, согревая, будто личное маленькое солнышко, а стены удивительного дома отражали и возвращали это тепло. И ей хотелось расширить это чувство, выплеснуть его за пределы тела и дома - на будущие цветники вместо заросшей дернины, на кусты неухоженной, заросшей крапивой смородины и крыжовника, на старые яблони и вишни, буйствовавшие на задах участка, и дальше, дальше, дальше... Везде и всюду, куда хотелось приложить хозяйскую хватку и старание рук.
Но эта точка роста, начало, исток был именно здесь.
В этом старом доме с покряхтывающими полами и маленькими окошками. Рядом с суровым мужчиной в инвалидном кресле. И вот что удивительно - с мужчиной, который не мог встать, обнять, защитить. Не водил по ресторанам и не говорил комплиментов. Не дарил цветов и не смотрел влюблёнными глазами. Он смотрел, да, но пристально, глубоко, в самую душу смотрел, и на дне его глаз она видела боль, не решалась растревожить её ещё больше...
Она довольствовалась тем, что у неё было и научилась благодарить жизнь за каждый новый день рядом с ним.
И так спокойно и надёжно, так уютно и хорошо ей никогда не жилось с Димой. И ничего другого ей пока больше не хотелось... Согревать, светить, исцелять, просто быть. Просто быть рядом.
Так что это за чувство?..
И что будет, если придётся уйти?..
Данил ни разу не заговорил о том, что будет в будущем.
Да и она понимала и принимала, что вряд ли он испытывает к ней что-то, кроме благодарности и дружеской привязанности. Даже дружбу сохранить будет нелегко - он нелюдим и мрачноват. Не затянулась кровавая рана потери товарищей, да и вряд ли хоть когда-нибудь она закроется полностью...
А она... Ну зачем ему она? Что она будет делать, когда перестанет быть сиделкой?.. Что она умеет, кроме как готовить простейшие снадобья из трав и работать библиотекарем?.. В этой деревушке даже школы не было, не то, что библиотеки.
Вернуться в город?.. Попытаться экономно жить, снимая где-нибудь угол, вернуться в библиотеку - интересно, как там Нелли Семёновна? - и параллельно пытаться найти работу получше или освоить удалёнку?.. Почему-то одна только мысль об этом повергала её в такое глубокое уныние, что она в очередной раз трусливо загоняла её подальше.
Пусть всё идёт, как идёт. Как там говорится в мудром изречении: «Делай, что должен, и будь, что будет...»
... - Деда Валера, я пришла! - Арина, закрывая за собой старенькую скрипучую калитку, как всегда, предупредила о приходе.
- Заходи, заходи, дочка, - махнул он рукой, приоткрыв окошко. - Посетительница у нас, аж с города, тебя как раз ждём!..
Легко взбежав на крылечко, она привычно толкнула дощатую дверь и вошла на закрытую веранду, где они с дедом обычно принимали людей. И, ахнув, едва не выронила сумку со свёртками готовых трав и баночками мазей.
- Нелли Семёновна?..
Сухонькая старушка с шёлковым платком на голове медленно поднялась с гостевого стула, и прижала руки ко рту.
- Ариночка Викторовна?.. Да как же это?.. Откуда же?..
- А вы, Нелли Семёновна? - Арина никак не могла прийти в себя не столько от самого факта появления коллеги, сколько от того, насколько та переменилась...
Некогда статная, приятная лицом пожилая дама превратилась в старуху со сморщенным, будто печёное яблоко, лицом с выцветшими, выплаканными насквозь глазами. Арина подошла ближе и неверяще, словно во сне, прикоснулась к шёлковому платку, который прежняя Нелли Семёновна ни за что не повязала бы таким образом. И женщина затряслась, меленько закивала, дрожащие пальцы стянули платок, обнажив лысую, покрытую редким седым пушком голову.
- Операция? - одними губами шепнула Арина. - Химия?..
- Права ты оказалась, Аринка, - всхлипнула женщина. - Права... Вот... и операция... и химия... через ад прошла... да вот боюсь, без толку всё, и анализы плохие...
- Ну, ну... - бережно обняла Арина хрупкое, слабое тело. - Нелли Семёновна, да вас сам Господь сюда привёл... Мы вас подлечим, поможем - откуда вы узнали про нас?..
- Да я и подумать не могла, что и вы здесь, Ариночка Викторовна! - она достала платок и поспешно, стесняясь, вытерла слёзы. Я вот, к Валерию Трифоновичу... слухами земля полнится, сказали, травник хороший в деревне живёт, сам вылечился и людям помогает... а когда такое случается, то хоть в Бога, хоть в чёрта, как говорится...
- Ну, ну, Нелюшка Семёновна, тише, тише... всё будет хорошо, - снова забормотала Арина, совсем растерявшись, и вдруг увидела Ратибора.
- Обратно в город ей нельзя, - необычно строго посмотрел он ей в глаза. - Жизни в ней почти не осталось, сама взгляни.
Арина привычно и уже почти мгновенно сменила режим, хотя и так догадывалась, что дело плохо - уж больно хилой выглядела бывшая коллега... Клочки её ауры кое-как держались за контуры тела, измученного отравой, хотя прежнего плотного комка черноты не было, и это вселяло хоть какую-то надежду.
- Нужно сейчас же начинать, - продолжил старец. - Иначе она не увидит рассвет. Я сейчас Валерию подскажу, что ей сразу дать, а потом с тобой отдельно поговорю - непростая трава тут нужна, тебе тоже подготовиться нужно, чтобы правильно её приготовить.
Арина едва заметно кивнула, и вместо старца вновь появился дед Валера, сноровисто и ловко занявшийся приготовлением отвара.
- Так, Нелли Семёновна, - твёрдо сказала Арина. - В город вам сейчас нельзя. Вы останетесь в деревне, пока отвар готовится, сбегаю сейчас, поспрашиваю, где комнатку снять можно...
- Куды собралась? - грозно повернулся дед. - Что у меня, места в хате мало?.. Вон, сама знаешь, комната пустая, постеля тоже есть, придумала тоже!..
- Да я... - растерялась Нелли Семёновна. - Не хотела стеснять...
- Да не стеснишь, не стеснишь, - сурово сказал дед. - Под присмотром моим побудешь, а то, непонятно, в чём душа-то держится!..
- Конечно, Нелли Семёновна, - затараторила обрадованная донельзя Арина. - Деда Валера у нас добрый волшебник, давайте, поживёте пока тут, пока не полегчает, а там потом вместе подумаем, как лучше. Я родным вашим могу сама позвонить, если что.
- Да не надо, не надо!.. - всполошилась старушка. - Сыну и без меня проблем выше крыши, сорвётся ещё из Москвы-то, не хочу я его дёргать...
- Так они... не знают?.. - спросила шокированная Арина. - Про операцию?.. Да как же так-то?..
- Не хочу, - упрямо мотнула та головой. - Только жизнь у него наладилась, только работу хорошую нашёл да с женщиной встречаться стал хорошей. А дочка одна троих поднимает, младшему только в школу идти... Ну куда?..
- Ладно, дело ваше, - не стала спорить Арина. - Я вам сейчас постелю и сразу начнёте травки пить. Не переживайте, дорогая коллега, мы ещё с вами почитаем классиков под травяной чаёк!
Женщина, не выдержав, снова ткнулась ей в плечо и расплакалась.
- Что случилось? - встревоженно спросил Данил, когда она вернулась. - На тебе лица нет!
Выслушав историю про Нелли Семёновну, он знакомым, по-военному сухим голосом, спросил:
- Что я могу сделать? Чем помочь?..
- Данил, что ты... - растроганно прошептала Арина. - Это наша с дедом Валерой задача. Мы справимся. Просто... мне нужно будет чаще отлучаться какое-то время. Ты же не будешь сердиться? Дед Валера капельницу не сможет поставить, а я умею. Нелли Семёновна очень плоха... пригляд ей сейчас нужен...
- Сердиться... - скривился мужчина, яростно вцепившись в подлокотники. - Арина, единственный, на кого я здесь сержусь - это только я! Я сам! Сам!.. Виноват во всём этом!.. Это ты на меня должна сердиться!..
- Да за что?.. - растерялась она. - Ты чего?..
И тут он, к её ужасу, вдруг резко рванулся в сторону приколоченного рядом поручня. Ухватившись за поручень, он буквально выдернул тело с безвольными ногами из кресла, тихо рыча, подтянулся и повис, навалившись грудью на поручень. Руки его дрожали, вены взбороздили кожу.
- Что ты делаешь?!
Она рванулась было к нему, но он рявкнул так, что по спине плеснуло ледяными мурашками, и она отшатнулась, чуть не брякнувшись на пол.
- Не подходи! Я сам!..
Он напрягся так, что воздух с шипением пневматики просвистел сквозь сжатые зубы. И поставил непослушные ноги на пол. Они стояли как колоды, не способные удержать вес, и Арина снова дёрнулась.
- Я сам!.. - снова прорычал он.
Ей было так страшно и больно, что она с трудом подавила крик. Но в то же время всем существом понимала, что именно его железная воля, его несгибаемость способна совершить чудо. Ведь и ярость бывает целительна - пробивает все преграды и препятствия одним огненным росчерком, как... как молния...
Она зажмурилась, молясь про себя всем святым сразу, а когда открыла глаза... он стоял.
Стоял на своих ногах!.. Да, по-прежнему вцепившись в поручень, да трясясь, будто осинка на ветру, искривившись от дикой боли, но стоял...
- Даня... - шагнула она к нему, распахнув руки. - Даня!.. - обняла худую шею, прижалась к колючей щеке, стараясь незаметно подпереть, поддержать. - Ты... Сам!.. Господи, неужели?..
- Если... пойду... - выдохнул он ей куда-то в шею. - Ты за меня... пойдёшь?.. А?..
Окончание следует... ГЛАВА 14
-------------------------------------------------
