Я смотрела на тарелку и не могла поднять глаз. Дмитрий жевал котлету, вытер рот салфеткой и повторил — будто между делом, словно о погоде:
— А ты молчи. У тебя нет права голоса. Ты же не вкладываешься в бюджет — поэтому решаю я.
Стол под ладонями показался ледяным. Я сжала челюсть. Он что, серьёзно?
Дмитрий посмотрел на меня с лёгкой усмешкой — мол, ничего личного, просто факты. Желтоватый свет лампы над столом делал его лицо незнакомым. Часы на стене тикали громко — как будто отсчитывали что-то важное.
— Если обиделась, извини, — добавил он, потянувшись за хлебом. — Я просто хотел сказать: мужчина — глава семьи. Ничего плохого не имел в виду.
Я кивнула. Что ещё оставалось? Может, правда ничего такого… Может, я сама придумываю…
Но холод внутри не проходил.
Через неделю мы снова сидели за этим столом. Катюша спала в детской — я уложила её пораньше, потому что она весь день капризничала. Наверное, чувствовала моё напряжение.
Я попыталась вставить слово — про то, куда поехать летом. Дима даже не дослушал.
— А тебе слово не давали, — оборвал он меня. — Твоё дело телячье.
Я замерла с вилкой в руке.
— Почему телячье?
Он посмотрел на меня так, будто объяснял очевидное ребёнку.
— Потому что ты не можешь принимать решения. Ты живёшь на мои деньги. Поэтому сиди тихо. Твой голос — совещательный. Ясно?
Я опустила вилку. Руки дрожали.
Дима встал из-за стола, прошёлся по кухне, открыл ящик комода у двери. Достал оттуда всю наличку — даже мелочь из карманов куртки вытряхнул. Сунул в бумажник, взял ключи от машины.
— Я к родителям, — бросил он через плечо и хлопнул дверью.
Я осталась одна. С пустым кошельком. С дочкой в соседней комнате. С тишиной, в которой звенело что-то острое и больное.
Он бросил меня. Вот так просто.
Первым порывом было заплакать. Но слёзы не шли. Вместо них пришла злость — холодная, жёсткая.
Я вышла на балкон, закурила. Холодный металл перил обжёг пальцы. Внизу проехала машина, где-то лаяла собака. Что дальше?
Месть должна быть холодной, — вспомнилось откуда-то.
Я затушила сигарету и вернулась в квартиру. Достала телефон.
— Пап, можешь приехать? Или… вызвать такси? Мне нужно к тебе. С Катюшей.
Отец не стал спрашивать. Просто сказал:
— Жди. Десять минут.
Я собирала вещи быстро — только самое необходимое. Катюша проснулась, потёрла глаза.
— Мам, куда мы?
— К дедушке, солнышко. Ненадолго.
Она прижалась ко мне, сунула в руку своего плюшевого зайца.
— На, возьми. Чтобы не грустно было.
Я обняла её. Ради неё. Я делаю это ради неё.
Такси подъехало быстро. Отец встретил нас у подъезда — седой, с прямой спиной, в старой военной куртке. Обнял молча, взял сумки.
В его квартире пахло пирогами — он всегда пёк по выходным. На стенах висели фотографии: я маленькая, мама ещё живая, мы все вместе. Катюша сразу побежала к полке с игрушками — дед всегда держал для неё запас.
— Чай? — спросил отец.
Я кивнула. Села за стол. Тёплая чашка в руках успокаивала.
— Спасибо, пап.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты сделала правильно.
Правильно ли? Я не знала. Но назад дороги не было.
Дима вернулся на следующее утро — воскресенье. Я представляла, как он открывает дверь пустой квартиры, как смотрит на несобранный стол, на тишину.
Он приехал к отцу. Стучал в дверь — сначала кулаком, потом ногой.
Отец открыл на щеколду.
— Ещё один удар — и я тебе настучу по затылку. Потом вызову полицию. Десантников не бывает бывшими. Понял?
Дверь захлопнулась.
Дима попытался дозвониться мне. Я сбросила вызов. Потом ещё один. Потом отключила телефон.
Пусть подумает.
Прошло три месяца. Я устроила Катюшу в детский сад — не самый дорогой, но хороший. Вернулась на старую работу бухгалтером — пока на полдня, но платили неплохо. Хороших специалистов всегда ждут.
Мы с Катюшей переехали в съёмную квартиру — поближе к работе. Небольшая, но своя. Отец помогал, но я старалась не брать лишнего. Я справлюсь сама.
Дима не давал ни копейки на дочь. Мы не были разведены официально, алиментов не было. Я не просила. Гордость? Да. Но ещё и понимание: он не изменится.
Потом он активизировался. Звонил, писал. Говорил, что любит. Что скучает. Что давай начнём всё заново.
— У нас ведь всё было хорошо, Маринка! Я уже не сержусь. Давай вернёмся?
Я слушала и молчала.
Он даже позвонил отцу — попросил помочь, уговорить меня.
Отец ответил коротко и с матом. Потом бросил трубку.
Я сидела на кухне съёмной квартиры — пила чай, смотрела в окно. Катюша играла с куклами в комнате, напевала что-то своё.
Телефон снова завибрировал. Дима. Я взяла трубку.
— Марин, ну сколько можно? Давай поговорим нормально.
Я выдохнула.
— Дим, я подаю на развод.
Тишина.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Из-за чего? Из-за той глупости? Я же пошутил!
— Ты не шутил.
— Марина…
— Видеться с Катюшей можешь. Я не буду мешать.
Я положила трубку. Руки немного дрожали. Сердце билось часто. Но внутри было спокойно.
Всё. Я свободна.
Дима виделся с Катюшей ещё месяца два. Потом визиты стали реже. Потом он просто стал переводить деньги на карту — алименты после развода. А встречаться перестал.
Катюша спрашивала пару раз:
— Мам, а папа придёт?
— Не знаю, солнышка.
Она кивала и возвращалась к своим игрушкам. Дети быстро привыкают.
Прошло два года. Я вышла замуж снова. Его звали Андрей — спокойный, надёжный. Познакомились на работе. Он тоже хотел, чтобы я сидела дома.
— Милая, будешь мне тыл обеспечивать. А я вас — безбедным существованием.
Я покачала головой.
— Нет, дорогой. Я буду работать.
Он удивился.
— Почему?
— Потому что хочу иметь свои деньги. Чтобы ни от кого не зависеть.
Андрей помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Как скажешь.
Я налила нам чай. Мы сидели на кухне — светло, тихо, спокойно. Катюша рисовала в комнате.
— Тыл нужен для фронта, — сказала я. — А у нас с тобой всё хорошо. Правда ведь?
Он улыбнулся.
— Правда.
Я посмотрела в окно. Солнце садилось за домами. Внутри было ровно и спокойно — как после долгой бури.
Я справилась. Сама.
И это было главное.
А вы бы смогли уйти от мужа после таких слов или попытались бы сохранить семью?
Поделитесь в комментариях, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк, если было интересно.