Сегодня я хочу поделиться историей, которая, к сожалению, до обидного типична. Я могла бы изменить детали, сделать место действия вымышленным, а героев — собирательными образами. Но не буду. Потому что за фасадом «нетипичного случая» стоит система, которая годами ломает детей, а потом удивляется, что они «вдруг» начинают драться или «внезапно» теряют интерес к учёбе.
Контекст: отчаяние матери
Ко мне обратилась мама мальчика, назовём его Артёмом. Ему 10 лет. Учителя жалуются: дерётся, перечит, неуправляемый. Школьный психолог разводит руками, классный руководитель предлагает перевод в коррекционный класс, одноклассники травят. Мама — на грани.
Мы начали работу. На диагностике выяснилось: у Артёма высокий интеллект, лидерские задатки, но полное отсутствие легальных каналов для реализации амбиций. В школе он слышит только «сядь», «замолчи», «ты срыв урока». Хронический стресс, вегетатика, сниженная самооценка, компенсаторная агрессия.
Я подготовила заключение и согласилась сопроводить маму на встречу со школой. Мне хотелось не конфликта, а диалога: как нам объединить усилия ради ребёнка.
Встреча: «Вы опоздали на 10 минут. У вас 10 минут»
Мы заходим в кабинет. Директор даже не поднимает головы. Первая фраза, без приветствия:
— Мы договаривались на 20 минут. Вы пришли в 30. У вас десять.
Я не оправдывалась. Объяснила, что пробки. Директор уже не слушала. Дальше начался тот самый «защитный натиск», который многие педагоги надевают, как броню.
Звонит телефон. Директор снимает трубку и громко произносит: «Говорите, они подождут. У меня тут частный психолог пришёл маму учить».
Этот приём я узнаю сразу. Обесценивание. Демонстрация власти. Вы здесь никто, мы вас не звали.
Дальше — лучше. Директор поворачивается к матери:
— Зачем вы привели частного специалиста? Она отрабатывает свои деньги, ей выгодно, чтобы у вас были проблемы. Вам нужно было в поликлинику, к клиническому психологу. А лучше вообще не тратить деньги, а просто воспитывать ребёнка.
Я молчу. Даю маме выдержать удар. Потом спокойно кладу на стол заключение.
«Хронический стресс? Он же хохотал!»
Директор читает. Находит фразу: «Ребёнок находится в состоянии хронического стресса».
— Что за чушь! — восклицает она. — Я сама видела его в коридоре сегодня. Шёл и хохотал. Радостный, довольный. Какой хронический стресс? Вы наговариваете на школу!
Здесь я понимаю: передо мной не просто сопротивление. Передо мной миф, который, как бетонная плита, лежит на всей системе образования.
Коллеги, давайте ещё раз, очень чётко.
Хронический стресс — это не постоянно текущие слёзы.
Хронический стресс — это состояние, при котором нервная система находится в режиме «бой или бегство» дольше, чем может выдержать. Ребёнок адаптируется. Он учится маскироваться. Он может смеяться, шутить, бегать по школе и даже получать четвёрки. Но внутри — истощение. Гормон кортизола не падает. Тревога не уходит.
Внешнее веселье часто является компенсацией. Ребёнок гиперкомпенсирует внутреннюю боль, чтобы выжить. Особенно если он умный. Особенно если он амбициозный.
То, что директор приняла за «радость», было разрядкой. Коротким выдохом в аду.
«Вы в школе не работали»
После обсуждения стресса директор сменила тактику. Она посмотрела на меня с прищуром:
— Знаете, я сомневаюсь, что вы вообще работали в школе.
Я не стала доказывать. Не потому, что нечем. А потому, что диалог превратился в ринг. А ринг — не место для помощи ребёнку.
Но давайте зафиксируем: когда оппоненту нечего возразить по существу, он переходит на личности. Это аксиома.
Предложение: «Дайте ему флаг»
Я сделала единственную попытку достучаться.
— У Артёма огромный потенциал лидера. Ему нужно дать зону ответственности. Назначьте его дежурным по флагу. Пусть он стоит на линейке, держит знамя. Пусть его увидят не как «драчуна», а как «того, кому доверили важное».
Тишина. Потом поток оправданий:
— А если уронит?
— А другие обидятся, почему не их?
— А вдруг он откажется?
— Это не входит в наши правила.
Я слушала и думала: вот он, момент истины. Школа не умеет давать шанс. Она умеет фиксировать дефициты. Вместо того, чтобы взять сильную сторону ребёнка и сделать её социально приемлемой, школа предпочитает бинтовать то, что «выпирает».
Вторая стратегия: не бороться со школой, а создавать другую реальность
Мама Артёма вышла из кабинета раздавленной. Я сказала ей:
— В этой школе ваш ребёнок уже получил ярлык. Снять его можно либо через скандал, либо через долгие годы адаптации. Ни то, ни другое — не про ребёнка. Это про амбиции взрослых.
Я предложила другую стратегию.
Мы не будем тратить силы на то, чтобы переубеждать директора. Мы не будем добиваться любви от учителя физкультуры. Мы уйдём в параллельную реальность.
Артём талантлив. Он амбициозен. Он хочет быть лучшим. Давайте дадим ему возможность быть лучшим там, где это оценят.
— Запишите его в спортивную секцию с соревновательной системой.
— Найдите кружок робототехники, где его инженерное мышление заметят.
— Пусть участвует в олимпиадах, конкурсах, городских мероприятиях.
Пусть он увидит: усилия ведут к награде. Сейчас он видит обратное: чем громче он заявляет о себе, тем больнее его бьют. Это ловушка.
Вне школы мы создадим среду, где его энергия будет легализована. Где за победу дают грамоту, а не двойку по поведению. И уже оттуда, с опытом успеха, он сможет вернуться в класс с другим лицом.
Кто на самом деле нуждается в коррекции?
Я ушла из школы с тяжёлым сердцем. Не из-за унижений — это пустяки. А из-за того, что Артём остался в этой системе ещё на один день.
Знаете, кто чаще всего нуждается в психологической коррекции? Не дети. Взрослые, которые, получив власть, перестали видеть за ней живого человека.
Директор школы уверена, что она защищает дисциплину. Но она не заметила, как её «защита» превратилась в уничтожение ребёнка.
P.S. Мой ответ тем, кто сомневается
Да, я частный психолог. Да, моя работа оплачивается. Но «отрабатывать деньги» и «помогать» — не антонимы. Я не продаю диагнозы. Я продаю время, внимание и знания. И если за 10 минут разговора я увидела в мальчике лидера, а директор увидела только «нарушителя», — это говорит не о моей некомпетентности.
Это говорит о том, что в этой школе уже давно никто не смотрит на детей.
Виктория Андреева, детский психолог. Специализация: кризисные состояния, школьная дезадаптация, работа с одарёнными детьми в стрессовой среде.