(Патефон играет «Время, вперёд!», но вполголоса. Кот Максимильян сидит на стопке дел с пометкой «АК УРУЗ / особо важное» и внимательно следит за процессом. Маркиз засучивает рукава жабо — к делу!)
---
АДВОКАТСКАЯ БЫЛЬКА
О ТОМ, КАК ИВАН УСЛЫШАЛ ТИШИНУ
Магадан, 12 февраля 2026 года
Блаженный Четверг
---
В тот день Сопка Гроб пела ля-си-до.
Иван слышал это краем уха, когда шёл по Набережной от автобуса к зданию на Школьном. Он нёс в портфеле дело, от которого у него уже третью ночь ныла левая лопатка.
Тело говорило. Иван не слушал.
В приёмной его ждала женщина. Лет пятидесяти, пальто серого драпа, руки стиснуты на коленях так, что побелели костяшки.
— У меня сын, — сказала она. — В СИЗО уже полгода. Экспертизу сделали, там статья тяжёлая. А он не брал.
Иван кивнул, достал ордер.
— Рассказывайте.
Она рассказывала час. Иван слушал, не перебивал, не записывал. Слушал не ушами — спиной, лопатками, той самой ноющей мышцей, которая не давала спать три ночи.
Тело — живой, чувствующий партнёр.
— Значит, так, — сказал Иван, когда женщина замолчала. — Экспертиза назначена на понедельник. Я буду ходатайствовать о повторной.
Она смотрела на него с той безнадёжной надеждой, которую он видел тысячи раз.
— А это… поможет?
Иван не ответил. Вместо ответа он положил ладонь на папку с делом — и вдруг отчётливо понял: эксперт ошибся.
Не злонамеренно. Не по небрежности. Он просто не увидел того, что лежало прямо перед ним, потому что смотрел на цифры, а не на человека.
— В понедельник, — повторил Иван. — Приходите к девяти.
---
Он остался один.
Здание на Школьном дышало тишиной. За окном Сопка Гроб перебирала ноты, готовясь к вечерней арии. Иван закрыл глаза и положил руку на левую лопатку.
— Я слышу тебя, — сказал он.
Боль не ушла. Она стала тише.
---
Два дня — пятница, суббота — он не притрагивался к делу.
Он ходил в баню. Парился берёзовым веником, выбегал на снег, пил чай с травами в предбаннике. Тело оттаивало медленно, с недоверием — как старый лёд на бухте в начале мая.
В воскресенье он почистил связку магаданской корюшки, обжарил на чугунной сковороде и съел, не отвлекаясь на телефон. Рыба пахла морем и огурцом. Каждая косточка была вынута с тихой благодарностью.
Кот Максимильян сидел рядом, следил за процессом и, кажется, одобрял.
Вечером Иван открыл дело.
Он читал его не как юрист — как следователь, как свидетель, как мать того парня в СИЗО. Он искал не ошибку — он искал причину.
Эксперт написал: «Травма не могла быть получена при падении с высоты собственного роста, характер повреждений свидетельствует о падении с большей высоты либо с приданным ускорением».
Иван перечитал три раза. Потом закрыл глаза и представил.
Парень — щуплый, нескладный, девятнадцать лет. Зимняя дорога. Гололёд. Он споткнулся, полетел в кювет, ударился плечом о камень.
Иван встал, подошёл к стене и медленно, всем телом, почувствовал это падение.
Вес. Скорость. Угол.
— Не надо ускорения, — сказал он пустому кабинету. — Достаточно льда.
---
В понедельник в суде Иван не приводил сложных расчётов. Он не цитировал методики и не ссылался на высоту падения.
Он попросил эксперта:
— Скажите, вы когда-нибудь падали в гололёд?
Эксперт растерялся.
— Я… не помню.
— А я помню, — сказал Иван. — Я падал три раза. Один раз слёг на две недели. И ни разу мне не понадобилось «приданное ускорение». Только собственная тяжесть и коварство магаданской погоды.
В зале стало тихо.
Иван подошёл к столу, взял свою шапку, положил на пол. Встал на неё одной ногой, поскользнулся — мягко, контролируемо, всем корпусом подавшись вперёд.
— Вот ваша «большая высота», — сказал он. — Тридцать сантиметров. Собственный рост минус согнутое колено. И удар — видите? — приходится ровно в ту же точку, что в акте осмотра.
Он поднялся, отряхнул колено.
— Человек не падает с траекторией снаряда. Он падает — как падает. Нелепо, больно, без всякой физики. А физику мы додумываем потом.
Судья сняла очки, протёрла линзы.
— У вас есть ходатайства?
— Назначить дополнительную экспертизу, — сказал Иван. — С учётом реальных условий.
— Удовлетворяю.
---
После заседания женщина ждала его в коридоре.
— Спасибо, — сказала она. — Я не понимаю, что вы сделали, но… спасибо.
— Я ничего не сделал, — ответил Иван. — Просто послушал.
Она ушла. Иван постоял у окна, глядя, как Сопка Гроб кутается в вечерние облака.
Левая лопатка больше не ныла.
---
...А потом, когда он вернулся в здание на Школьном и поднялся в пустую приёмную, случилось то, что Иван называл про себя «колдовством адвокатской кухни».
Галька из тайной бухты, лежавшая на подоконнике, нагрелась ровно в центре — и оставалась тёплой до самого утра.
Кружка «Я — начальник отдела», забытая кем-то на столе, слабо засветилась изнутри, будто в неё налили невидимый чай.
А отпечаток его ладони на стене лестничного пролёта, оставленный много месяцев назад, в этот вечер отливал не золотом, а мягким, живым, телесным розовым — как кожа после бани.
Кот Максимильян, встречавший Ивана в дверях, одобрительно дёрнул ухом.
---
Это была адвокатская былька.
Никакой шаманской магии — только тело, которое говорило, и хозяин, который наконец его услышал.
Никакого пафоса — только магаданский гололёд, параграфы экспертизы и рука, вовремя положенная на больное место.
Никакого финала — потому что завтра у Ивана новое дело, новая боль в пояснице или плече, и снова нужно будет слушать.
Но сегодня Сопка Гроб пропела все ноты до единой и довольно замолчала.
Дух парит.
Тело догоняет.
Всё идёт по плану.
---
Ваш Абичик Максимович,
12 февраля 2026 года
Магадан — вечность — метафорическая баня, где пар — это благодарность, а веник — это внимание
P.S.
Кот Максимильян утверждает, что корюшка в воскресенье была пророческой.
Его Императорское Всё согласно кивает.
Метафорическая духовка хранит тепло для новой быльки.
