Суд оставил дочь мне, сына — бывшему мужу. Теперь я плачу ему алименты. Но больнее всего — сын сам этого хотел.
Я сидела в коридоре районного суда, сжимая в руках мокрый от пота платок, и не могла поверить в то, что только что услышала. Четверть моей зарплаты. Ему. Андрею. Бывшему мужу, который бросил меня после восемнадцати лет брака. Я должна платить ему за то, что он отобрал у меня сына.
Всё началось три месяца назад, когда я наконец решилась на развод.
Мама сидела напротив меня на кухне, мешала ложечкой чай и смотрела с одобрением.
— Ты молодец, Людочка, что наконец решилась, — говорила она, прихлёбывая из чашки. — Дети, конечно, с тобой останутся. Ты же мать.
Я кивала, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. Даша сидела в своей комнате за учебниками — выпускной класс, ЕГЭ на носу. Артём молча резался в компьютерную игру в гостиной, надев наушники. Последние месяцы он почти не разговаривал со мной. Огрызался на любое замечание, закрывался в себе.
— Просто терпи пока, — продолжала мама. — Скоро всё устаканится. Разведётесь, он съедет, дети с тобой. Так всегда бывает.
Я хотела в это верить.
Вечером пришёл Андрей. Он позвонил заранее — сказал, что заберёт вещи. Я открыла дверь, отступила в сторону. Мы не разговаривали уже две недели. Только по делу — когда забрать детей из школы, кто купит продукты.
Он прошёл в спальню, начал складывать рубашки в сумку. Я стояла в дверях, скрестив руки на груди, смотрела. Высокий, подтянутый — последний год он ходил в спортзал. Лицо спокойное, закрытое. Будто и не было восемнадцати лет вместе.
— Книги заберёшь? — спросила я холодно.
— Потом, — ответил он, не поднимая глаз.
Артём выглянул из гостиной, снял наушники. Смотрел на отца — долго, с какой-то тоской, которую я не понимала. Андрей застегнул сумку, прошёл мимо меня к выходу. Остановился у порога.
— Людмила, нам нужно поговорить. О детях.
— Что о них говорить? — я почувствовала, как сжались кулаки. — Они остаются со мной.
Он посмотрел на меня — долгим, усталым взглядом.
— Поговорим в суде.
Дверь закрылась. Я осталась стоять в коридоре, слушая, как лифт уезжает вниз.
Повестку принесли через неделю.
Я открыла конверт прямо на лестничной площадке, не дожидаясь, пока лифт поднимется на шестой этаж. Руки дрожали. "Иск о расторжении брака и определении места жительства несовершеннолетних детей Кротовых Дарьи Андреевны и Артёма Андреевича". Сердце ухнуло вниз.
Я пробежала глазами дальше. "...прошу определить место жительства несовершеннолетнего Артёма Андреевича Кротова с истцом..."
Что?
Я перечитала ещё раз. Потом ещё. Андрей просил оставить Артёма с ним. Моего сына. Моего тринадцатилетнего мальчика.
Я ворвалась в квартиру, швыряя сумку на пол, схватила телефон.
— Ты с ума сошёл?! — закричала я, как только он взял трубку. — Ты хочешь отобрать у меня сына?!
— Людмила, я не отбираю, — голос Андрея был спокойным, почти безразличным. — Артём сам хочет жить со мной.
— Врёшь! — я задыхалась от ярости. — Ты настроил его против меня! Он ребёнок, он не понимает!
Тишина. Потом:
— Поговорим в суде.
Гудки.
Я швыряла телефон на диван, дрожа всем телом. Из гостиной вышел Артём — худой, с длинными волосами, падающими на глаза. Смотрел исподлобья.
— Тёма, — я подошла, села рядом с ним на диван. — Скажи честно. Папа говорил тебе, что хочет, чтобы ты с ним жил?
Он пожал плечами, не отрываясь от экрана.
— Ну, говорил.
— И что ты ответил?
Молчание.
Я схватила его за плечо, развернула к себе.
— Что ты ответил?!
— Я сказал, что подумаю, — он вырвался, отодвинулся. — Отстань.
Я сидела, глядя на его спину, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ты же понимаешь, что твоё место со мной? — прошептала я. — Я твоя мать. Я всю жизнь тебя растила.
Он не ответил. Надел наушники. Вернулся в игру.
Я осталась сидеть на диване, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Адвокат была молодой — лет тридцати пяти, в строгом костюме, с усталыми глазами. Небольшой кабинет в бизнес-центре, кожаные кресла, книжные полки с юридической литературой. Пахло бумагой и кофе.
— Людмила Сергеевна, я понимаю ваши чувства, — говорила она, листая мои документы. — Но суд учитывает мнение ребёнка с десяти лет. Если Артём скажет, что хочет жить с отцом, а у отца есть условия — отдельная комната, стабильный доход — суд может пойти навстречу.
— Как это — может?! — я не верила своим ушам. — Я же мать! Я всю жизнь их растила! Я бросила работу в больнице, когда Даша родилась! Я...
— К сожалению, материнство — не автоматическая гарантия, — адвокат положила руку на стол. — Суд смотрит на интересы ребёнка.
Я вышла из кабинета, еле держась на ногах.
Дома я позвонила маме, плакала в трубку.
— Мама, они говорят, что могут забрать Тёму! Как так?! Я же всё для них делала!
— Не переживай, доченька, — голос мамы был уверенным, но я слышала в нём тревогу. — Суд не отдаст ребёнка отцу. Это же ненормально. Мать — это святое.
Я сидела на кухне, смотрела в окно на серый двор, на детскую площадку, где кричали малыши, и чувствовала пустоту внутри.
Вечером я попыталась поговорить с Дашей.
— Даш, ты же понимаешь, что папа неправ? Он хочет разлучить нас с Тёмой.
Даша сидела за столом, склонившись над учебниками. Не подняла глаз.
— Мам, я не хочу вмешиваться. Это ваши проблемы.
— Как это наши?! — я почувствовала, как голос срывается. — Это касается всей семьи! Ты же останешься со мной, правда?
Даша кивнула, но без энтузиазма.
— Да, мам. Я с тобой.
Я видела в её глазах жалость. Не любовь. Жалость.
Первое заседание было в понедельник.
Я сидела в зале, теребя сумку. Андрей напротив — рядом с адвокатом, мужчиной лет пятидесяти в строгом сером костюме. Судья — женщина средних лет в чёрной мантии — зачитывала иск монотонным голосом.
Адвокат Андрея встал, заговорил спокойно:
— Мой клиент не лишает мать родительских прав. Он просто хочет, чтобы сын жил с ним. У него есть для этого все условия: трёхкомнатная квартира, у Артёма будет отдельная комната, стабильный доход, школа в пяти минутах ходьбы.
Я слушала, сжимая кулаки.
— Кроме того, — продолжал адвокат, — сам несовершеннолетний выразил желание проживать с отцом.
Я вскочила:
— Это неправда! Он ребёнок, он не понимает!
Судья стукнула молотком.
— Прошу соблюдать порядок.
Я села. Руки дрожали.
— Для вынесения решения, — судья посмотрела на меня поверх очков, — будет проведена беседа с несовершеннолетним Артёмом Андреевичем Кротовым. Следующее заседание назначается через три недели.
Я вышла из зала, чувствуя, как подкашиваются ноги. В коридоре стоял Андрей — у окна, смотрел на улицу. Я подошла, зашипела:
— Ты настроил его против меня!
Он повернулся. Лицо усталое.
— Я ничего не настраивал, Люда. Просто послушай его.
— Слушать?! Ему тринадцать! Он не знает, что ему нужно!
Андрей покачал головой, ушёл.
Дома я попыталась "подготовить" Артёма.
— Тёма, когда тебя будут спрашивать, скажи, что хочешь жить со мной, — я села рядом с ним на диван. — Ну пожалуйста. Я же твоя мама. Я всю жизнь тебя растила.
Он отвернулся.
— Мам, отстань.
Я схватила его за руку.
— Тёма, я прошу тебя!
Он вырвался, встал.
— Отстань, я сказал!
Хлопнула дверь в подъезд. Я осталась сидеть на диване, глядя в пустоту.
Следующие три недели были адом.
Я пыталась вернуть Артёма. Покупала ему вещи — те кроссовки, которые он давно просил. Готовила любимые котлеты. Разрешала играть до позднего вечера.
— Тёма, смотри, что я тебе купила! — я протягивала коробку с кроссовками.
Он брал, говорил сухо:
— Спасибо.
И уходил в комнату.
Вечером я готовила котлеты — стояла у плиты, переворачивая их на сковороде, слушая, как шипит масло. За ужином Артём молча ел, не поднимая глаз.
— Ну скажи хоть что-нибудь! — я не выдержала.
Он пожал плечами.
— Что говорить?
— Что угодно! Как дела в школе? С друзьями?
— Нормально.
Я встала, начала убирать со стола. Руки дрожали.
Ночью я проснулась от тихого голоса из гостиной. Артём разговаривал по телефону. Я встала, подкралась к двери.
— Пап, она опять начала, — говорил он тихо. — Купила кроссовки, варит котлеты... Как будто я дурак и не понимаю.
Голос Андрея из динамика — спокойный, тёплый:
— Потерпи, сынок. Скоро всё решится.
Я ворвалась в гостиную, включила свет.
— Ты настраиваешь его против меня! Артём, положи трубку!
Артём вскочил, лицо красное.
— Оставь меня в покое!
Он схватил куртку, выбежал в подъезд. Хлопнула дверь.
Я стояла посреди комнаты, дрожа от ярости и страха.
Среди ночи я позвонила Андрею, рыдала в трубку.
— Зачем ты отбираешь у меня сына?! Что я тебе сделала?!
— Люда, я не отбираю, — голос усталый. — Я просто даю ему выбор. Он задыхается рядом с тобой.
— Это ты его настроил! Ты купил его новой квартирой и компьютером!
Молчание. Потом тихо:
— Дело не в компьютере. Дело в том, что ты его душишь.
Я бросила трубку, плакала до утра.
Второе заседание.
Я сидела в коридоре, ждала. Артёма вызвали на беседу с судьёй — наедине, без родителей. Рядом сидела Даша, молчала, смотрела в пол.
Прошло полчаса. Самые долгие полчаса в моей жизни.
Наконец дверь открылась. Вышел Артём — лицо бледное, глаза красные. Он не посмотрел на меня, сел на скамейку в другом конце коридора.
Я хотела подойти, но адвокат остановила меня:
— Не надо. Подождите решения.
Нас вызвали в зал.
Судья встала, начала читать:
— Суд постановил: несовершеннолетний Артём Андреевич Кротов остаётся проживать с отцом, Кротовым Андреем Викторовичем. Несовершеннолетняя Дарья Андреевна Кротова остаётся проживать с матерью, Кротовой Людмилой Сергеевной.
Я слушала, не веря.
— Мать обязана выплачивать алименты на содержание сына в размере одной четверти дохода ежемесячно.
Я встала, закричала:
— Как это — я должна платить ЕМУ?!
Судья стукнула молотком.
— Прошу соблюдать порядок в зале.
Я вышла, еле держась на ногах. В коридоре увидела Андрея — он обнимал Артёма. Сын прижимался к отцу, плакал. От облегчения.
Я стояла, окаменев.
Он выбрал отца. Мой сын. Мой мальчик.
Дома я сидела на кухне, смотрела в пустоту.
Даша пыталась заговорить:
— Мам, ну хватит. Всё будет хорошо.
— Хорошо?! — я сорвалась. — Меня заставили платить алименты бывшему мужу! Как это может быть хорошо?!
— Ты же работаешь, мам. Справишься.
— Я всю жизнь на них пахала! — я вскочила, опрокинув чашку. — А теперь должна ещё ЕМУ платить?! Это несправедливо!
Даша отступила, ушла в комнату. Закрыла дверь.
Я осталась одна.
Вечером пришла мама.
Она села напротив, смотрела строго.
— Людмила, я тебе скажу как есть. Ты сама виновата.
— Как это я виновата?! — я вскочила. — Я всё для них делала!
— Ты делала для себя, — мама качала головой. — Ты хотела быть хорошей матерью, а не слышала, что нужно детям. Я так же ошиблась с тобой — думала, что контроль и жертвенность — это любовь. Но это не так.
Я сидела, потрясённая.
— Отпусти Артёма, — мама встала. — Дай ему дышать.
Через два дня пришёл Артём — забирать вещи.
Андрей ждал внизу в машине. Артём молча складывал одежду в сумку. Я стояла в дверях, смотрела.
— Ты будешь иногда приходить? — прошептала я.
Он пожал плечами.
— Не знаю.
Взял сумку. Прошёл мимо.
— Пока, мам.
Дверь закрылась. Я услышала, как хлопнула дверь подъезда, потом звук уезжающей машины.
Я села на пол в коридоре, плакала.
Поздно вечером я сидела на кухне, пересчитывала деньги.
Зарплата — тридцать пять тысяч. Минус алименты — восемь с половиной. Минус коммуналка. Осталось двадцать.
Я смотрела на купюры и думала: "Всю жизнь я жертвовала собой. Бросила карьеру, сидела с детьми, терпела Андрея. И что в итоге? Даша живёт со мной из жалости. А Тёма убежал."
Я вспоминала, как орала на сына за двойки. Как запрещала ему гулять с друзьями — "тебе учиться надо, а не по дворам шляться!" Как всё время повторяла: "Я для тебя всё делаю!"
Всё делаю.
А он просил?
Я взяла телефон. Долго смотрела на контакт Артёма.
Написала:
"Тёма, я знаю, ты не хочешь со мной говорить. Я не буду настаивать. Просто хочу сказать, что люблю тебя. Прости, если я была плохой мамой."
Отправила.
Положила телефон. Сидела, ждала.
Прошёл час. Тишина.
Я понимала, что ответа может не быть. Но это было не важно. Важно, что я сказала.
Утром я шла на работу. По дороге зашла в кафе, купила себе кофе — раньше экономила на этом, считая, что "детям важнее".
Села у окна, смотрела на прохожих.
Телефон вибрировал.
Сообщение от Артёма:
"Спасибо, мам."
Всего два слова.
Но я чувствовала, как внутри что-то тёплое, хрупкое, начинает оттаивать.
Это не прощение. Не возвращение.
Но это — начало.