Витя тем временем вернулся в родное село.
— Ты откуда это, Витёк, так поздно едешь? – встретился ему на сельской улице старый приятель.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aYyil9OeIxJzZc5C
— Да так, ездил по делам, - ответил непринужденно Витя.
— Уж не в Заречье ли ты был?
— Может, и там… А ты зачем спрашиваешь, Миша? – Витя не хотел, чтобы кто-то знал о его поездках к Тосе.
— Ты чего такой злой, Витя? Я вообще-то хотел позвать тебя к себе в гости. Посидим, выпьем по паре стопочек, поговорим…
— Я не пью, Миша, к тому же, мне на работу завтра… А вообще… давай, - махнул рукой Витя. Он так нервничал, когда говорил с Тосей, что ему было просто необходимо снять напряжение.
Приятели уселись на маленькой кухоньке у Миши.
— Ну, что там Тоська? – спросил Миша, когда они выпили по паре стопочек. – Правду говорят, что она беременная?
— Миша, не спрашивай у меня о таких вещах, некрасиво это…
— Да чего уж тут некрасивого? Всё село только и судачит о Тоськином положении.
— Вот что за люди, а? – Витя с такой силой ударил кулаком по столу, что вся посуда, стоящая на нём, подпрыгнула.
— Эй, Витёк, ты полегче! Не колоти моё добро! Ты чего так о Тоське-то печёшься? Неужто до сих пор любишь её?
— Люблю, Миша. Сил моих нет, как люблю…
— И что дальше делать думаешь?
— Замуж думаю её позвать!
— Ты в своём уме, Витёк? Зачем тебе баба с чужим дитём?
— Тося – не баба! Не смей её так называть! Тося – самая красивая и самая лучшая девушка на свете…
— Да уж, девушка… - ухмыльнулся Миша.
— Миша, если ты будешь плохо говорить о Тосе, мы с тобой поссоримся, - предупредил Витя. – А ссорится мне с тобой совсем не хочется, я думаю тебя в свидетели на свадьбу позвать. Если Тося, конечно, согласится выйти за меня.
— Витя, ты серьёзно? Ты и правда готов жениться на ней?
— Готов, Миша, готов! Только бы Тося не отвергла меня.
— Я бы так не смог, - покачал головой Миша. – Ладно, Тосю ты любишь. А ребёнок? Ребёнок-то у неё от другого мужика…
— Я люблю Тосю больше жизни, значит, и ребёночка её полюблю, как своего. Хотя – почему её ребёнка? Моим он будет, моим! Тося уверена, что девочка у неё будет, она даже имя уже придумала – Надежда.
— Вот, ещё и девка… - скривился Миша.
— Дочка – это тоже хорошо… Ладно, Миша, бежать мне пора. Надеюсь, ты скоро станешь свидетелем на моей свадьбе!
Утром Тося проснулась от странного шума. Кто-то возился во дворе, постукивая чем-то деревянным. Она накинула халат, выглянула в окно и ахнула.
Виктор, в расстёгнутом полушубке, из-под которого виднелся старый растянутый свитер, таскал во двор берёзовые чурбаки. Рядом уже высилась аккуратная поленница — ровная, плотная, будто сложенная искусным дровосеком.
— Витя! — Тося выскочила на крыльцо, наспех набросив тулуп тёти Глаши. — Ты как здесь в такую рань оказался? – спросила она, придерживая сползающий платок.
Он обернулся, улыбнулся виновато, и Тосе показалось, что морозный воздух стал чуточку теплее.
— Да вот, решил пораньше приехать, чтобы на работу успеть. Я с вечера ещё подумал: у вас дрова на исходе. А у нас в колхозе как раз берёзу давали, сухую, хорошую. Я и прихватил. Дай, думаю, поделюсь. Ты не сердись, что разбудил. Я тихо старался. Чуткий у тебя сон, однако…
Он говорил и продолжал носить чурбаки, и Тося вдруг ясно, до озноба, поняла: вот оно. Не нужно ждать красивых признаний при луне. Не нужно обещаний перевернуть мир. Нужно просто смотреть, как этот человек — неловкий, молчаливый, не умеющий говорить красиво — таскает дрова, чтобы ей и тёте Глаше было тепло зимой. Чтобы её маленькая дочка росла в тепле.
— Витя, — позвала она.
Он замер с чурбаком в руках.
— Ты не уезжай. Сейчас я быстренько завтрак приготовлю, все вместе завтракать будем. Ты наверняка не завтракал ещё?
— Нет, не завтракал, - признался он. – Когда я уезжал, мамка ещё спала. А сам я, честно сказать, не умею готовить, - Витя сказал это с таким виноватым видом, словно признался в том, что не умеет забивать гвозди.
— Как закончишь, заходи в дом, не стесняйся, - пригласила Тося.
— Хорошо, - улыбнулся Витя и принялся с удвоенной энергией таскать чурбаки.
Через полчаса Тося напекла целую гору блинов, а Витя в доме так и не появился. Тося выглянула во двор.
— Витя, пойдём, завтрак на столе, - махнула она рукой.
Он послушно положил чурбак на поленницу, отряхнул рукавицы. Подошёл к высокому крыльцу, остановился внизу, задрав голову. Снег падал на его русые волосы, выбивающиеся из-под шапки, на плечи, таял на разгорячённом лице.
— Тося… — начал он и запнулся. — Я, может, не то говорю всегда. Не так складно, как другие. Но ты… ты только скажи — и я хоть на край света за тобой. Прямо сейчас готов. Хоть пешком…
Она смотрела на него сверху вниз и думала: вот стою я, брошенная, опозоренная на всё село, с ребёнком под сердцем. А он стоит внизу и смотрит так, что у меня внутри всё переворачивается. И ему ничего не нужно взамен — только чтобы не гнала я его.
— Витя, — сказала Тося и улыбнулась впервые за долгое время открыто, без тени прежней горечи. — Иди уже в дом, поешь, подкрепиться тебе нужно после тяжёлого труда. Я блинчики испекла, с творогом будем есть. Творог у нас свой, тётя Глаша сама делает. Если хочешь, можно с вареньем. Ты какое варенье любишь? У нас всякое есть…
— Тося, я даже блинчики готов научиться жарить, - сказал Витя, не сводя с неё глаз.
— Блинчики не жарят, а пекут, - засмеялась Тося. – Это же не картошка! Ну же, проходи, Витя. Дверь-то распахнута, холод в дом идёт…
Витя поднялся на крыльцо, хотел взять Тосю за руку, но она, почувствовав неловкость, юркнула в дом.
Тётя Глаша, наблюдавшая эту сцену из своего окна, перекрестилась и отошла от занавески. В печи весело потрескивали дрова, пахло блинчиками и мёдом.
«Ну вот, — подумала тётка. — Кажется, и у этой пристани наконец-то зажигают маяк».
Тося суетилась на кухне, то поправляла скатерть на столе, то переставляла с места на место бокалы с чаем и тарелки. Руки её дрожали, и она сердилась на себя за эту дрожь.
— Творог! Про творог забыла! – воскликнула она. – Всё поставила: и мёд, и варенье, а творог – нет…
Витя стоял в дверном проёме кухни, переминаясь с ноги на ногу, и никак не решался пройти дальше. Его большие руки, в ссадинах и с многочисленными занозами, мяли шапку.
— Да проходи ты, чего в дверях застыл? — тётя Глаша вышла из своей комнаты, зорко оглядела гостя. — Не каменный, поди. Садись, вон, за стол, пока блинчики не остыли. Зря что ли Тоська старалась?
Витя шагнул, неловко задел плечом косяк, густо покраснел и тихо извинился. Подошёл к столу, осторожно присел на краешек лавки — словно боялся сломать. Руки положил на колени, не зная, куда их деть.
— Руки-то помыть нужно! – напомнила тётя Глаша. – Ты погляди, какие они у тебя чумазые. Как же ты такими руками блины-то будешь есть?
— Да мне не впервой, - ответил Витя, глядя в стол.
— Витя, давай я тебе из ковшика на руки полью, - тихо предложила Тося.
— Хорошо, - Витя так резво вскочил с лавки, что и Тося, и тётка вздрогнули от неожиданности.
Тося лила воду на натруженные руки Вити, краснея и чувствуя его взгляд на себе. А Витя был на седьмом небе от счастья, ему не хотелось, чтобы эта процедура заканчивалась.
— Всё, Витя, чистые у тебя руки… Садись за стол…
Тося поставила перед ним высокую стопку блинов, придвинула две розетки с вишнёвым и смородиновым вареньем, глубокую тарелку с творогом и небольшую баночку мёда.
— Ты ешь, Витя. Не смотри на меня. Блины-то стынут…
— Я смотрю, потому что ты очень красивая, — вырвалось у него. И тут же он уткнулся глазами в стол, в тот момент ему было настолько стыдливо, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Очень вкусно, Тося… Я никогда не ел таких вкусных блинов, - сказал Витя, хотя после предыдущего конфуза дал себе слово молчать.
— Да будет тебе, - махнула рукой Тося. – Твоя мамка, небось, ещё вкуснее печёт, - Тося вовсе не напрашивалась на очередную похвалу, она действительно считала, что её блины – далеко не шедевр кулинарного искусства.
— У мамки блины вкусные, но твои – ещё вкуснее, - ответил Витя, не поднимая глаз.
Тётя Глаша крякнула, взяла вязание с печи и хотела уйти в свою комнату.
— Тётя Глаша, Тося, а вы почему не едите? – спросил Витя. – Может, я не вовремя? Мешаю вам? – он вновь резко вскочил с лавки.
— Сиди, сиди! – хором сказали Тося с тёткой.
Витя послушно сел. Тётя Глаша и Тося, чтобы не смущать гостя, принялись есть.
— Варенье у вас знатное, — сказал Витя, старательно прожёвывая. — У нас в саду тоже вишня растёт, да только кислица одна, а не вишня. А эта вишенка очень сладкая. Я такого варенья отродясь не пробовал.
— Варенье у нас тётя Глаша варит, — Тося кивнула в сторону тётки. — По особому рецепту, без косточек и с мёдом вместо сахара. Вареньице и правда получается отменным! И вообще, тётя Глаша меня многому научила – руки у неё золотые!
— Золотые не золотые, а без дела сидеть не приучены, — буркнула тётя Глаша, доедая третий по счёту блин с творогом. — Ты, парень, блины-то вареньем не испортишь. Бери смелее, что ж ты так мало кладёшь?
Витя послушно зачерпнул ложкой погуще, намазал на блин, свернул конвертиком. Откусил и зажмурился от удовольствия.
— Вот это завтрак у меня сегодня… — выдохнул он. – Вы меня прямо, как короля кормите…
— А что ты всё с вареньем да с вареньем? – заметила тётка. – Ты попробуй с творогом или с мёдом.
Тося съела немного, подпёрла щеку ладонью и смотрела, как Витя ест — с аппетитом, но аккуратно, будто каждым кусочком наслаждается. У неё от этой картины разливалось в груди тепло.
— Витя, а ты завтра не собираешься к нам? — спросила она тихо.
Он поперхнулся, закашлялся. Поспешно схватил кружку с чаем, отпил.
— Если можно, я бы хотел приехать… Вы скажите, может, вам что-нибудь починить нужно?
— Ты нам уже починил всё, что можно, - усмехнулась тётка. – Вот уж, у кого руки золотые!
— Ну, что вы, тётя Глаша? – засмущался Витя. – Я делаю ту работу, которую любой мужчина обязан уметь делать.
— Витя, ты приезжай к нам просто так, без повода, - пригласила Тося. – Хотя… повод есть: мы завтра с тётей Глашей пироги задумали печь. С яблоками, с капустой…
— Ещё ватрушки будут… - напомнила тётка. – Кстати, Витя, как тебе творог? Понравился?
— Да, очень вкусный, тётя Глаша. Тося сказала, что вы сами его делаете.
— Сама! Уже лет тридцать не покупаю творог в магазине, свой-то творожок гораздо вкуснее.
Тётка принялась за вязание.
Тишина повисла в кухне — уютная, домашняя, только спицы тёти Глаши постукивали да за окном холодные снежные льдинки стучали в стекло.
— Тося, — Витя отодвинул пустую тарелку, несмело поднял на неё глаза. — Я вчера приезжал, может, не то что-то говорил… Ты не подумай, я не затем сейчас приехал, чтобы ответ услышать. Я подожду. Я сколько скажешь — столько и буду ждать. Мне ничего от тебя не надо, кроме тебя самой. И чтоб ты была счастливая… а будешь ты счастливая – и я счастливым сделаюсь.
У Тося защипало в носу. Она отвернулась к окну, где за мутным стеклом кружилась белая кутерьма.
— Ох, Витя, — сказала она негромко. — Ты же видишь, в каком я положении. Разве ж от меня счастье тебе будет?
— Будет, — он встал, подошёл ближе. — Ты у меня спроси: будет или нет?
— А чего спрашивать? — Тося не поднимала глаз, боялась, что голос дрогнет. — И так всё видно.
— Мне не видно, — Витя остановился у неё за спиной, не решаясь коснуться. — Мне, Тося, ничего без тебя не видно. Ни света белого, ни дороги. Одна ты у меня в глазах, и всё тут.
Тётя Глаша громко кашлянула, поднялась, шумно отодвинув стул.
— Пойду-ка я к соседке, заскочить я к ней сегодня обещала, помочь свитер довязать. Это ж надо – баба до 60-ти лет дожила, а резинку у свитера вывязать не может… Ну, пойду я… Людям-то помогать нужно, по-соседски…
Тётка накинула тулуп, сунула ноги в валенки и выскользнула за дверь так быстро, словно за ней гнались.
В кухне стало совсем тихо.
Витя сделал шаг, ещё один. Осторожно положил руки на плечи Тосе — она вздрогнула, но не отстранилась.
— Ты замёрзла? — спросил он шёпотом. – Тут же жара в кухне. Может, заболела?
— Нет.
— А дрожишь.
— Это не от холода.
Он развернул её к себе. Глаза у Тося были мокрые, и одна слезинка уже бежала по щеке, остановившись в уголке губ. Витя смахнул её большим пальцем, грубовато, неумело.
— Ты не плачь, — попросил он. — Я не могу смотреть, когда ты плачешь.
— А я не от горя, — Тося улыбнулась сквозь слёзы. — Я от… сама не знаю от чего. Всё во мне перевернулось, Витя. Я вчера после тебя уснуть не могла, всё думала. Думала: за что мне это? За что ты ко мне привязался, добрая душа? Или нет у тебя других забот?
— Нету, — просто сказал он. — Ты у меня одна забота. Ты и…
Он запнулся, перевёл взгляд ниже, на её живот.
— И маленькая девочка, — закончил тихо. — Надюшка.
— Да, Надюшка, - задумчиво сказала Тося.
— Ты ей всё расскажешь, — продолжал Витя. — Про цветы, про птиц, про то, как варенье варить. Я-то не умею рассказывать, косноязычный. А ты научишь. И она у нас вырастет умная, красивая, как ты. И счастливая. Обязательно счастливая.
— Витя, — Тося подняла на него глаза. — Ну, не могу я так, понимаешь? Прости, Витенька. Ты и правда очень хороший, но не торопи меня, не рви мне душу…
— Нет, это ты меня прости, — выдохнул он. — Понимаю, что слишком навязываюсь…
— Нет-нет, Витя, это вовсе не навязчивость. Я очень благодарна тебе за всё, что ты для меня делаешь. Для меня и… и для Надюшки. Я уже представляю, как сладко она будет спать в кроватке, которую ты смастерил своими руками.
— Тося, ты только скажи, что ещё нужно сделать? Я всё сделаю, а взамен просить ничего не стану. Просто стану ждать…
— Мне неловко перед тобой, Витя… - опустила глаза Тося. – Неловко, что не могу дать тебе ответ… тот, который ты ждёшь.
— Не кори себя, Тося. Зато ты честна и перед собой, и передо мной… Ну, мне ехать пора, не то на работу опоздаю.
— Спасибо тебе, Витя. А за дрова – отдельное спасибо. Сколько же ты их привёз?
— Много, Тося, моя лошадка еле дотащила… До завтра, Тося. Я приеду, если твоё приглашение ещё в силе.
— Конечно, приезжай, Витя. До завтра…
Снег за окном валил всё гуще, укутывая деревню в белое и чистое, как лист бумаги. И на этом листе ещё ничего не было написано — ни горя, ни обид, ни сплетен чужих. Только начиналась новая история.
А по улице туда-сюда, притопывая, чтобы согреться, ходила тётя Глаша. Она постоянно поглядывала в сторону своих ворот – не выезжает ли Витя, и всё ждала, когда можно будет вернуться в тепло.
«Пусть, — думала она, слегка улыбаясь. — Пусть наговорятся. Дело молодое, им сейчас слова нужнее, чем хлеб. Ради такого дела и помёрзнуть можно».
Витя уехал, и тётя Глаша сразу ринулась в дом, громко шмыгая носом.
— Тётя Глаша, опять вы не были у соседки, - покачала головой Тося.
— Конечно, не была. Я ушла, чтобы вы с глазу на глаз поговорили. Долго же вы прощались, мои кости старые насквозь промёрзли на таком холоде.
— Простите, тётя Глаша. Я думала, что вы и правда к соседке пойдёте, вы так убедительно рассказывали про свитер, который нужно помочь ей довязать…
— Пришлось выдумывать на ходу. А ты, Тося, тоже молодец, здорово ты с пирогами придумала. Мы ведь на завтра с тобой никаких пирогов не задумывали.
— Я просто не знала, какой ещё повод найти, чтобы Витю позвать в гости. Смущается он, вы же сами видите. А мне очень хочется его отблагодарить за всё, что он для нас делает…
— Да-а, с дровами он нам сильно удружил. Хорошие дровишки, я уже ходила, смотрела. Теперь нам с тобой на всю зиму дров хватит, за тепло можно не переживать.
— Спасибо Вите…
— Тоська, вот не верится мне, что ты его на завтра позвала, чтобы просто отблагодарить за его старания. Чудится мне, что тебе просто лишний раз увидеть его хочется…
— Нет-нет, тётя Глаша, вы не то подумали! – вспыхнула Тося.
— Ну, чем он тебе не мил? Может, слишком прост для тебя? Ты-то – отличницей всегда была, в столичный институт поступила, а он… он простой паренёк.
— Да нет же! Дело не в его простоте. Тётя Глаша! Ну, и вы туда же! Зачем вы меня торопите?
— Никто тебя не торопит, милая.
— Нет, торопите!
— Молчу-молчу, - прикрыла рот тётя Глаша и удалилась в свою комнату, чтобы лечь под одеяло.
«Нет, торопить её и правда не нужно, чтобы не спугнуть. Чую, что девка скоро и сама дозреет», - улыбнулась она, с головой укутавшись под одеялом.