Илья вернулся с работы раньше обычного – сорвалась сделка, и он решил не торчать в офисе, а поехать домой, к Алисе и детям.
Войдя в квартиру, он услышал голоса, раздающиеся из гостиной. Илья заглянул в комнату.
Алиса сидела на диване, а напротив, в кресле, восседала Ольга Петровна. Илья знал эту позу. Теща пришла с войной.
По лицу жены было понятно, что этот разговор, который она вела с матерью, ей неприятен.
– Ольга Петровна, чем обязаны? – спросил он, не здороваясь. – У вас снова что-то случилось?
Теща даже не повернула головы.
– Илья, это семейное. Иди займись своими делами, дай нам спокойно поговорить, – сказала она.
– Это мой дом, так что позвольте мне самому решать, что делать. Алиса, что произошло?
Жена подняла глаза.
– Мама просит денег, – тихо сказала она. – На алименты Димы.
Илье показалось, что он ослышался.
– Какие алименты?
– Дима должен по двум исполнительным листам: первой жене на сына и второй – на дочь, – сказала Ольга Петровна, глядя поверх их голов. – Он не платил, набежало. Приставы пришли. Триста сорок тысяч. Для вас это копейки. Я знаю, что Алиса два месяца назад получила приличные декретные. Вряд ли вы уже все истратили.
– Для кого копейки? – Илья все еще пытался понять, издеваются над ним или нет. – Для нас? Ольга Петровна, у нас ипотека. У нас двое детей. Алиса в декрете.
– Так ей же платят! – теща подалась вперед. – Эти… декретные, ей хорошие начислили почти триста восемьдесят тысяч! Вот пусть и отдаст.
Алиса взглянула на мать:
– Мам, это деньги Миши и Кати. Мы хотели открыть счета…
– Мише четыре года, Кате – два месяца. Зачем им эти счета? – отрезала Ольга Петровна. – А твоего брата приставы замучили! А месяц назад его в аэропорту развернули – не выпустили на отдых в Турцию.
– На отдых, значит, деньги есть, а детишкам на молочишко – нет, – съязвил Илья.
– Тур не он оплатил, а его подруга, – сообщила Ольга Петровна.
– А! Так он теперь не только алиментщик, но еще и альфонс! – усмехнулся зять.
– Не твое дело, кто за него платит, – довольно грубо ответила Ольга Петровна.
– Дело, может, и не мое, а вот деньги – мои. Так что будьте повежливей, раз уж вы к нам с протянутой рукой явились, – сказал Илья.
– Я не к тебе пришла, а к дочери. – мать повернулась к Алисе, – так ты оплатишь долги брата?
– Мам, а помнишь, как я в одиннадцатом классе просила на репетиторов?
Ольга Петровна замерла. На секунду в ее лице мелькнуло что-то живое – то ли раздражение, то ли воспоминание.
– При чем тут это? – спросила она уже тише.
– При том. Я просила. Мне нужны были репетиторы по рисунку и черчению, чтобы поступить в архитектурный. Папа сказал – нет.
– Ну и что? – мать отвела взгляд. – Это было давно.
– А я помню, – сказала Алиса. – Я помню, как он сказал: «Нет смысла инвестировать в дочь. Она для семьи бесперспективна». Я стояла в дверях кабинета, а ты сидела на кухне и молчала.
Ольга Петровна молчала и сейчас.
– Диме тогда купили курсы английского, – продолжала Алиса все тем же ровным, мертвым голосом. – Потом – наняли репетиторов. А когда он еле-еле сдал экзамены, пять лет платили за его учебу в университете. Потом – бизнес. Потом – взнос за квартиру. Не считали, сколько вы в него вложили? Миллион? Два? Пять?
– Он сын, – глухо сказала теща. – Мужчина. Ему надо было старт дать.
– А я дочь. Мне старт не нужен. Я замуж выйду, фамилию мужа возьму. Это папа так говорил. Ты не спорила.
– Алиса…
– Я не закончила. – дочь впервые повысила голос. – Я не смогла поступить на бюджет в первый год. Пошла работать, и сама оплатила репетиторов. А вы с меня еще на коммуналку и на питание почти ползарплаты брали. При этом брата вы все это время спонсировали. Вы мне не помогли ни разу.
– Но ты же не просила!
– А какой смысл было просить? Вы все «инвестировали» в Диму, в своего наследника, в свою надежду, в свою опору на старости лет – так ведь тогда сказал папа. Только опора ваша с гнильцой оказалась. А теперь, когда у меня есть что-то свое, ты приходишь и говоришь: отдай брату. Тому самому, в которого вы вбухали миллионы. Где они, эти миллионы? Где Дима? Сорок лет мужику, он не платит алименты своим детям, и платить за него должна я?
Мать встала.
– Ты злая. Ты всегда была злая. Дима – добрый, его все обманывают, а ты…
– А я – удобная, – перебила Алиса. – Я должна понимать, прощать, отдавать. А кто меня поймет? Кто меня простит за то, что я родилась не с тем набором хромосом? Кто мне вернет тот год, когда работала днем и ночью, чтобы оплатить себе репетиторов?
– Хватит, – сказал Илья. Он встал, загораживая жену. – Ольга Петровна, собирайтесь. Я вызываю такси.
– Ты не смеешь меня выгонять! Я мать!
– Вы гостья. И вы только что оскорбили мою жену. В моем доме.
– Она моя дочь!
– Она моя жена. И она сказала – нет. Значит, нет.
Теща стояла, вцепившись в спинку кресла.
– Ты пожалеешь, – сказала она. – Вы оба пожалеете!
– До свидания.
Дверь за Ольгой Петровной закрылась. В прихожей повисла тишина, густая, как кисель. Алиса не двигалась. Потом она села на диван, закрыла лицо руками и заплакала.
Илья сел рядом. Не говорил ничего – просто гладил ее по голове. Миша, старший, выглянул из детской, но Илья покачал головой, и мальчик тихо закрыл дверь.
– Я не злая, – всхлипывала Алиса. – Я правда не злая. Я бы помогла. Если бы он болел, если бы у него дом сгорел – я бы помогла. Но он просто не хочет работать. Он никогда не хотел. И они все равно его любят больше.
– Нет, – сказал Илья. – Они любят не его. Они любят картинку. Сына, который станет большим человеком. Они вложились в мечту, а мечта прогорела. И теперь они хотят, чтобы ты оплатила это пожарище.
– А если его посадят?
– Это вряд ли. Статья такая есть, но ее применяют довольно редко. В крайнем случае назначат исправительные или принудительные работы. А если и посадят, то ты здесь при чем?
Алиса молчала. Потом вытерла лицо ладонями и сказала тихо:
– Знаешь, я иногда думаю: а вдруг они правы? Вдруг я правда ничего не стою?
Илья взял ее лицо в ладони. Посмотрел в глаза.
– Слушай внимательно. Тот, кто ничего не стоит, не добивается своей цели. Тот, кто ничего не стоит, не покупает квартиру в ипотеку и не рожает двоих детей, потому что верит, что справится. Твои родители ошиблись. Они сделали ставку на фаворита, на лошадь, которая сдохла на первой миле. А ты, которую они заранее списали, выиграла дерби. Это не ты ничего не стоишь. Это они — слепые кроты. И твой приз – это ты сама, твоя жизнь и твоя семья. И это, пожалуй, самая удачная инвестиция.
Илья обнял жену, которая уже не плакала, а улыбалась.
– А знаешь, что я еще понял? Мы сами построили свою жизнь. С нуля. Нам не досталось от родителей ни квартир, ни банковских счетов. Мы сами себе и папа, и мама. И это круто. Мы умеем считать деньги и знаем им цену. И мы никогда не повторим ошибок родителей.
– Каких ошибок?
– Мы не будем делить детей на «инвестиционно привлекательных» и неудачных. Будем вкладываться в обоих. Поровну. И не потому, что ждем от них отдачи, а потому, что они – наши.
Автор – Татьяна В.