У меня в кладовке стоят три картонные коробки, про которые я знаю ровно две вещи. Первая: там фотографии. Вторая: трогать их нельзя. Об этом и расскажу.
Началось всё с дочки Маши. Ей в школе задали проект «Моя семья», и нужна была фотография, где она маленькая. Желательно с кошкой Муськой, которая, к слову, давно живёт у соседей.
— Пап, а у тебя есть моя фотка, где я маленькая с кошкой? — спросила Маша за ужином.
— Конечно, дочь! Минутное дело, — выпалил я.
Лена, жена моя, подняла бровь. Молча. Это у неё заместо слов. Ну, типа: «Ну-ну. Посмотрим». А потом добавила:
— Удачи. Я серьёзно.
И ушла мыть посуду. Вот в этом «серьёзно» я должен был услышать предупреждение. Но не услышал. Потому что я наивный.
Кладовка у нас, надо сказать, не кладовка, а музей хранения вещей, которые «ещё пригодятся». Лыжные палки (мы не катаемся на лыжах). Коробка с ёлочными игрушками (половина разбита). Пакет с пакетами. И вот они, три коробки. Без подписей, без дат, без каких-либо опознавательных знаков. Просто три коробки из-под обуви, набитые фотографиями.
Я стащил их в зал. Сел на пол. Открыл первую.
Сверху лежала фотография мужчины в шляпе, позади — море. Я понятия не имел, кто это. Перевернул. На обороте карандашом: «Г. 1987». Всё. Кто такой Г.? Где это море? Почему шляпа? Вопросы без ответов.
Дальше пошло веселее. Штук тридцать фотографий какого-то застолья. Люди сидят за столом, у всех красные лица, на столе тазик с оливье. Кто это, где, когда? Молчание вселенной.
— Тут три коробки. И ни на одной ни слова. Просто коробки, — пробормотал я Лене, когда она заглянула в зал.
Она кивнула. Как человек, который знал это заранее, но решил не портить мне иллюзии.
Я позвонил маме. Ну, тёще. Потому что половина этих фотографий, вроде бы, из её семейного архива.
— Мам, тут мужчина в шляпе, у моря. Восемьдесят седьмой год. Кто это?
— Это дядя Гриша! Как ты не узнал?!
Я дядю Гришу видел один раз. На свадьбе. В две тысячи десятом году. Без шляпы.
— Ладно. А сто двадцать фоток заката? Одного и того же? — протянул я, разглядывая пачку одинаковых кадров.
— Не вздумай ничего выбрасывать!! — воскликнула мама так, что телефон вздрогнул. — Это Анапа, восемьдесят девятый год! Там каждый закат особенный!
Вот тут я, кстати, понял одну штуку. Кажется, может, только мне так повезло, но в каждой семье есть такой человек, который считает, что плёнку на закаты тратить не жалко. И неважно, что закаты, ну... одинаковые. Нет, вру. Третий, если приглядеться, чуть розовее.
К слову, бабушка моя (царствие небесное) подписывала каждую фотографию. На обороте, чернильной ручкой: «Витя и Надя, свадьба, июнь 1964, Ленинград». И всё понятно. А мы? Мы нащёлкали сорок тысяч снимков на телефон и скинули на жёсткий диск с пометкой «фото». Вся эта папка, между прочим, в одной директории. Без дат, без сортировки, без ничего.
Но я забегаю вперёд.
Коробки я разбирал до полуночи. Нашёл: семнадцать закатов (Анапа), двадцать три фотографии чужих детей (не наших), целый альбом с надписью «1 класс» (это Лена, но она запретила показывать Маше, потому что «причёска»), и ноль фоток Маши с кошкой Муськой.
Утром в субботу я взялся за жёсткий диск. Внешний, терабайтный, купленный, кажется, году в пятнадцатом. Воткнул в ноутбук. Ноутбук его не видит. Воткнул в стационарный компьютер. Компьютер видит, но выдаёт ошибку. Провод, вроде, не тот. Нужен переходник.
Съездил в магазин электроники. Купил переходник за семьсот рублей. Вернулся. Подключил. Диск зашуршал, подумал, и открылся.
Сорок тысяч файлов. В одной папке. Названия типа IMG_20150314_182347.jpg. И никаких тегов, никаких альбомов, ничего. Просто сорок тысяч кадров за восемь лет, свалены в кучу, как фотографии в коробке. Только цифровые.
— Сколько на диске? — переспросила Лена.
— Сорок тысяч, — буркнул я.
— Ты сам-то слышишь, что говоришь?
А я ведь просто хотел одну фотку. Маша с кошкой. Конкретную. Одну из сорока тысяч.
Я попробовал искать по дате. Маше вроде было года три, когда Муська ещё жила у нас. Выходит, где-то две тысячи восемнадцатый. Набрал в поиске. Выпало четыре тысячи триста фотографий за тот год. Четыре тысячи триста. Мы что, фотографировали каждые два часа?
Полистал. Вот Лена на кухне. Вот я сплю (кто это снял?). Вот Маша ест кашу. Вот Маша ест кашу в другой кофте. Вот Маша ест кашу третий раз, и судя по фону, это другой день. У нас больше фотографий каши, чем воспоминаний об отпуске.
Я вот что скажу: мы не коллекционеры. Мы информационные Плюшкины. Помните «Мёртвые души»? Плюшкин тащил в дом всё подряд, складывал и не разбирал. Мы делаем ровно то же самое, только с гигабайтами. Раньше хотя бы плёнка дисциплинировала. Тридцать шесть кадров, каждый на счету. А сейчас? Щёлк-щёлк-щёлк, авось потом разберу. «Потом» не наступает никогда.
К вечеру субботы я сдался. Фотку Маши с Муськой не нашёл. Зато обнаружил четырнадцать видео, где Маша говорит «мама» (ей тогда месяцев десять было), снятых с разных ракурсов. И три дубля Ленкиного дня рождения, потому что в одном кто-то чихнул, во втором свечи задуло сквозняком, а в третьем торт уже порезан.
Мама позвонила в воскресенье.
— Ну что, нашёл?
— Нет.
— А альбомы не трогал?
— Не трогал.
— Молодец. Привези мне их лучше на дачу. Я их разберу.
Она говорит это с девяносто восьмого года.
В воскресенье утром Маша подошла ко мне. Спокойная такая.
— Пап, я Лизе написала. У неё есть наша фотка с Муськой. Лиза в тот день тоже была, помнишь? Она скинула мне в мессенджер.
Пауза.
— Что, вот так просто?
— Ну да. Она в облаке хранит. У неё всё по папкам.
Лена засмеялась. Я, честно говоря, тоже. Потому что два дня, три коробки, жёсткий диск, переходник за семьсот рублей, сорок тысяч фотографий, и сто двадцать закатов Анапы. А ответ был у девятилетней Лизы из второго «Б».
Коробки я, кстати, так и не убрал обратно в кладовку. Они стоят в зале, у стены. Лена говорит: «Уберёшь?» Я говорю: «Да, скоро». Это наш с ней диалог, который повторяется с прошлого воскресенья. Думаю, они там простоят ещё лет пять.
А жёсткий диск я всё-таки скопировал на облако. Все сорок тысяч. Без сортировки, без подписей. Просто перенёс из одной цифровой кучи в другую.
Бабушка бы, пожалуй, меня не одобрила.
P.S. Дядю Гришу в шляпе я так и не опознал. Мама утверждает, что это очевидно. Мне — нет. Но фотку выбрасывать, конечно, нельзя. Это же дядя Гриша.
P.P.S. Маша получила пятёрку за проект. Фотку с Муськой распечатали в салоне за тридцать рублей. Два дня моей жизни стоили тридцать рублей. И семьсот за переходник.
Популярное👇👇👇
Если вам понравился этот рассказ, поставьте лайк. 🙏
Подписывайтесь на наш канал тут, мы будем рады всем.😉