часть 1
— У меня глаза разбежались от их великолепия! Вы должны это всё увидеть!
Иван снисходительно улыбнулся. Он догадывался, что эта шустрая девушка в медицинских делах особенно к нему неравнодушна. Её энтузиазм был ему и мил, и немного смешон.
«К чему сейчас торопиться, изучать все эти режущие прелести? У меня ещё будет на это и время, и причина», — подумал он и добродушно ответил одной из своих помощниц:
— Тань, ты крылатую фразу помнишь? «Не суетись под топором». Она и в кино, и в повседневном сленге мелькает — наверняка ты её слышала. Так вот, я ещё вполне успеваю спокойно выпить кофе. У нас с тобой ещё плановая операция по удалению комков Биша. Я искренне надеюсь, что пациентка уже отошла после нитевого лифтинга. Будем доводить её щёки до окончательного совершенства. Она у нас там, кажется, эстрадная певица из второго эшелона — та, что солистам подпевает. Давай отнесёмся к её красоте со всей серьёзностью.
Иван Дмитриевич похлопал медсестру по плечу — отчего‑то она тут же зарделась.
— Тогда побегу, времени осталось не так много.
Эта невинная сценка не укрылась от глаз главврача, зашедшего в ординаторскую по своим делам. В его голове тотчас созрел коварный план — как изгнать этого ненавистного Колязина из клиники, да ещё и с позором.
После операции по удалению комков Биша у бэк‑вокалистки Татьяна уже собралась домой. По её собственному убеждению, день на любовном фронте выдался просто замечательный. Скальпели новые, правда, пока опробованы не были — Иван Дмитриевич работал хирургическим лазерным ножом. Да разве это беда? Зато они столько времени были рядом, даже иногда касались друг друга невзначай в ходе работы. Воспоминания об этом Таня хранила с особенной бережностью.
На входе в кладовую, куда сегодня уложили новый медицинский инвентарь, девушке встретился главврач Игорь Владимирович. Он заговорщицки подмигнул ей и позвал бархатным, ласкающим слух баритоном:
— Татьяна, вот вы‑то мне и были нужны.
— Зайдите через пару минут ко мне в кабинет — у меня для вас будет деликатное поручение.
Уставшей медсестре совсем не хотелось задерживаться на работе, но приказы шефа не обсуждаются. Через пару минут она уже робко стучала в кабинет главного врача.
А тот встретил её чуть ли не с распростёртыми объятиями, хвалил её профессионализм, заварил какой‑то китайский чай с необычным ароматом и поставил перед ней дымящуюся чашечку.
Таня сделала несколько глотков горячего напитка и через какое‑то время почувствовала, что голова стала такой, будто она залпом грамм двести водки выпила. Вроде всё соображает, но как сквозь туман. А на душе так радостно…
Игорь Владимирович протянул ей небольшой листок бумаги и ободряюще улыбнулся:
— Я хочу сделать сюрприз нашему лучшему хирургу. Ты же понимаешь, что речь идёт о Колязине? Мне кажется, он к тебе симпатизирует, поэтому тебя точно послушает. Там, в кладовой, на дальних стеллажах для него приготовлен сюрприз — новейшее хирургическое оборудование из Швейцарии, какого не найдёшь ни в одной другой отечественной клинике. Он врач от бога, а с этими инструментами сам станет богом для клиентов. Ты сейчас напишешь ему записку: что приглашаешь его на свидание в кладовой и хочешь сказать ему что‑то инновационное для его медицинской деятельности.
Через пять минут перед главврачом лежала бумажка с текстом:
«Иван Дмитриевич, жду вас в кладовом помещении через десять минут. Я должна показать вам нечто очень важное, касающееся вашей будущей работы».
Внизу стояла подпись: «Медсестра Татьяна».
Игорь Владимирович тащил девушку в кладовую чуть ли не на себе: после «волшебного» чая со снотворным её ноги уже совсем не держали. Она засыпала на ходу.
А в это время хирург Колязин принимал душ в служебной санитарной комнате. Он уже собирался ехать домой, но на глаза попался домовой чат в его шикарной новостройке. В чате всех жителей предупреждали, что на два ближайших дня по техническим причинам будет отключена вода во всём доме.
Сначала он подумал, не наведаться ли к одной из своих подруг — там его и выкупают, и накормят вкусно. Но потом понял: он так устал после двух плановых операций, обходов и дежурного общения с пациентами, что хочет только одного — скорее оказаться в собственной квартире, в мягкой удобной постели.
Когда Игорь Владимирович положил записку в карман униформы Ивана, тот вовсю намыливал голову. Звуки удаляющихся шагов он, естественно, не слышал.
В кладовой, сидя на полу, мирно посапывала Татьяна. Главврач, задумавший многоходовую комбинацию, вернулся в свой кабинет. Он должен был знать, выйдет ли что‑нибудь из того, что он наметил совершить в этот поздний вечер.
Он даже похвалил себя мысленно за то, что, когда устанавливали видеонаблюдение в помещениях клиники, оставил для себя копию схемы слепых зон. Пригодилась сейчас привычка держать разные документы по принципу «а мало ли что». Татьяну он протащил именно по тем местам, где камеры ничего не видели.
«А этот олух Колязин обязательно в самое видимое пекло сунется. Вот тут он себя и подставит», — думал Игорь Владимирович. Он был на сто процентов уверен, что замысел сработает идеально. Осталось подождать совсем немного.
Ничего не знающий о коварных планах шефа, Колязин после контрастного душа почувствовал себя намного лучше. Усталость как рукой сняло. Он похвалил себя за то, что не поленился постоять под упругими струями холодной воды довольно долгое время.
Иван даже начал подумывать, что стоит всё‑таки махнуть к подружке. Впереди — суточное дежурство на неделю. Может, на «любовь‑морковь» времени совсем не будет.
Он начал сворачивать униформу, чтобы сдать её в прачечную клиники, как вдруг ему показалось, что в кармане куртки что‑то шуршит. Через секунду он уже читал послание от медсестры и страшно удивлялся.
«Что там могла эта глупышка придумать? Как бы ещё в какую‑нибудь историю ради меня не влезла», — подумал он.
Надев мягкие тапочки, Иван поспешил в кладовую. Тани нигде не было видно.
«Разыграть, что ли, меня решила? — с досадой подумал мужчина. — Вот уж точно сейчас для этого не время, да и не первое апреля сегодня».
Он обогнул несколько стеллажей. В помещении царил полумрак: верхний свет был выключен, мерцали спокойным светом только небольшие лампочки на стенах.
Возле очередных полок он чуть не упал, наткнувшись на Татьяну, сидевшую на полу. От неожиданности вздрогнул, но быстро собрался. Девушка спала глубоким сном и на прикосновения совсем не реагировала.
Иван на всякий случай пощупал у Тани пульс, убедился, что сердце работает без перебоев, потом взвалил свою ассистентку на плечо и потащил к выходу из складского помещения. Разбираться с тем, как медсестра там оказалась, он не стал. Решил, что расспросит её обо всём завтра, а пока не придумал ничего лучше, чем посадить её в свою машину и отвезти к себе домой. На дворе была почти ночь — поднимать шумиху в клинике в столь поздний час не стоило.
В машине Татьяна вдруг встрепенулась и сквозь сон произнесла лишь одно слово:
— Мама…
Никаких признаков активной жизни до самой квартиры Колязина она больше не подавала.
По какому‑то наитию Иван понял, что медсестра беспокоится о своих близких — о том, что они не знают, куда она пропала после работы. Он терпеть не мог копаться в чужих вещах, но Таню всё‑таки обыскал.
Её сотовый телефон оказался в кармане брюк служебной формы. Список контактов девушки был небольшим; телефон матери значился в нём первым. Иван не решился звонить — не хотел пугать пожилую женщину среди ночи. Вместо этого он отстучал СМС:
«Мамочка, я осталась на ночное дежурство — нужно подменить коллегу. Буду завтра».
Через минуту пришло ответное послание:
«Ну, слава богу, дочка! Мы тут с мальчишками уже начали волноваться. Обнимаем тебя».
Иван непроизвольно улыбнулся. Он уже и забыл, когда сам так душевно переписывался со своей матерью. После давнего развода с его отцом она благополучно вышла замуж во второй раз и переехала с новым мужем в другой город. Она помогала ему воспитывать дочь, которая к моменту их знакомства была ещё маленькой девочкой.
Нет, он не чувствовал себя окончательно отрезанным от семьи. Ему помогли окончить медицинский институт; подбрасывали деньги на милые студенческие радости, пока он жил в общежитии.
С самого начала Иван бредил хирургией. Уже в институте он сделал всё, чтобы попасть на заветную кафедру. Его почти сразу стали хвалить именитые преподаватели, говоря, что руки у него растут «оттуда, откуда надо».
Продолжение...