— Милый, ты правда не можешь ускорить весь этот процесс? — Стас откинулся на подушку, лениво затянулся сигаретой Rit и выпустил дым в потолок. — И как ты вообще предлагаешь это провернуть? Я не собираюсь садиться в тюрьму.
— Да что ты, — Рита поморщилась, будто ей даже неприятно слышать подобное. — Я совсем не об этом. Просто… скажи честно, разве тебе не хочется, чтобы всё закончилось быстрее? Ты же сам изнываешь рядом с ней.
— Хочется, — Стас перекатился на живот и пристально посмотрел на любовницу. — Но мы ведь не раз это обсуждали. И оба решили: нужно ждать.
— Ждать — да, — спокойно согласилась Рита. — Только твоя Ольга не наивная. Она понимает, что времени остаётся мало. И если у неё внутри всё ещё держится хоть крупица надежды, она будет цепляться. Всегда так: пока человек верит, он борется. А вот когда надежду отнимают… тогда он ломается. Тогда он сам делает шаг туда, куда ты его подталкиваешь.
Стас молчал, всматриваясь в Риту. Они были вместе уже год. И за этот год желание жить наконец-то вдвоём превратилось в навязчивую, почти болезненную мечту. Но мечта упиралась в две стены. Первая — репутация: уйти от тяжело больной жены означало бы выглядеть подлецом. Вторая — деньги и привычный комфорт: квартира, машина, счета, всё, чем он пользовался как своим, принадлежало Ольге.
Сам Стас не раз просил у жены средства на «перспективное дело», клялся, что «на этот раз точно получится», открывал что-то на бумаге, проматывал вложения, а потом снова возвращался к её кошельку, как к источнику воздуха. И в глубине души он это знал, но предпочитал не думать.
— Ритка, ты у меня настоящий психолог, — Стас усмехнулся, будто его осенило. — Как я сам не догадался? Если на неё надавить правильно… она ведь может и сама решить ускорить финал. А мне тогда и делать ничего не придётся.
— Вот именно, — Рита кивнула, не показывая радости, но глаза у неё блеснули удовлетворением. — Никаких лишних движений. Просто грамотно выбить почву из-под ног.
Домой Стас вернулся под утро. На кухне горел свет. Ольга сидела за столом, кутаясь в халат, и по её лицу было видно: она не спала.
— Ты почему не в постели? — бросил он, даже не пытаясь говорить мягче.
Ольга тяжело вздохнула.
— Я тебя ждала. Мне… страшно одной. Где ты был?
Стас глянул на неё сверху вниз, как на помеху.
— А я обязан отчитываться? Или меня здесь ждёт здоровая женщина, с которой можно говорить о чём-то, кроме таблеток и анализов? Может, у нас есть хоть какая-то нормальная жизнь? Нет. Так что не начинай.
Ольга опустила глаза.
— Прости. Я просто спросила.
Она с трудом поднялась, оперлась ладонью о стену и медленно пошла в свою комнату. Стас догнал её уже у двери, будто вспомнил заранее приготовленную роль.
— Завтра поедем прогуляемся. Я покажу тебе одно интересное место.
Ольга подняла на него взгляд — в нём одновременно мелькнула надежда и привычная тревога.
— Я смогу? Мне ведь тяжело…
— Я буду рядом, — произнёс он почти ласково. — Помогу.
— Спасибо… — тихо сказала она. — Я так давно нигде не была.
Стас улыбнулся себе: приятно было выглядеть благодетелем, особенно когда внутри всё давно стало холодным. В свою комнату он ушёл один. К жене он не заходил уже давно — говорил, что его раздражает запах лекарств. Сначала Ольга обижалась, потом ей стало настолько плохо, что она перестала спрашивать, почему муж избегает её, словно чужую.
Болезнь накрыла Ольгу внезапно. Она всегда жила на высокой скорости: умела делать десятки дел одновременно, успевала и дома, и на работе, была той самой «зажигалкой», за которой остальные тянулись. И вдруг — слабость, головокружение, ощущение, будто тело перестало слушаться. Сначала она решила, что это усталость: полежит пару дней — и всё пройдёт. На какое-то время действительно стало легче, она снова понеслась, как обычно. А через два дня едва не сбила людей у остановки: резко потемнело в глазах, она с трудом остановила машину — и провалилась в пустоту.
Очнулась уже в больнице. Потом потянулись обследования, анализы, консультации. Самое абсурдное было в том, что точного диагноза ей так и не поставили. И это при том, что Ольга обращалась только в хорошие платные клиники. Год боли, год выматывающего ожидания, год, в котором каждый день ощущался как испытание.
В последнее время её всё чаще посещала мысль: нужно продавать фирму. Управляющий у неё был отличный. И если она умрёт — а всё шло именно к этому, — Стас спустит всё за считанные месяцы. Он никогда не интересовался её работой, не уважал то, что она строила годами. А сотрудники потеряют места. Если же продать заранее, можно хотя бы что-то распланировать и защитить людей.
Ольга по привычке открыла ноутбук: вечера было нечем заполнять. В почте висело письмо от Николая — управляющего. Он работал всего год до её болезни и весь этот год, пока она болела, тянул дела на себе, стараясь беспокоить её как можно меньше.
Она открыла письмо — и нахмурилась. Читала, перечитывала, и брови поднимались всё выше. Николай писал о том, о чём ей не хотелось знать. О том, что у Стаса есть Рита. И хуже всего — о разговорах, где они обсуждали, как «ускорить» уход Ольги.
Ольга несколько раз пробежала строки глазами, потом медленно закрыла крышку ноутбука и застыла. Да, она подозревала измену. В какой-то момент она даже решила: если она так больна, если сил мало, возможно, ей проще закрыть на это глаза. Но то, что узнала сейчас, было уже не изменой. Это было предательством другого уровня.
Она не стала спрашивать Николая, откуда у него информация. Важнее было другое: теперь она знала, что происходит. И в её взгляде появилось то выражение, которое обычно возникало перед рискованной сделкой — той самой, где кто-то мог потерять деньги, влияние, позиции.
Ольга открыла ноутбук снова и начала отвечать. А между строк её накрыло вторым потрясением: Николай признался ей в чувствах. Она никогда не смотрела на него как на мужчину. Он был надёжным, спокойным, деловым. И вдруг — такая откровенность.
Утром Стас заглянул к ней, словно ничего не произошло.
— Собирайся.
Ольга посмотрела на него долго и внимательно.
— Куда?
— Увидишь, — коротко бросил он и вышел.
Ольга взяла телефон и быстро написала сообщение. Руки дрожали, но движения были точными.
Через полчаса они спустились к машине. Стас усадил её на сиденье, сел за руль, взглянул с насмешкой.
— Что-то ты сегодня подозрительно тихая. Даже не жалуешься, как тебе плохо.
— А какой смысл? — спокойно ответила Ольга. — Тебе же всё равно.
Стас на мгновение напрягся. Надо быть осторожнее. Она должна расслабиться. Она не должна заранее насторожиться.
До кладбища они доехали быстро. Ольга вышла, опираясь на его руку, и испуганно посмотрела на мужа.
— Стас… зачем ты привёз меня сюда?
Он ухмыльнулся, стараясь говорить как можно увереннее.
— А зачем, по-твоему? Тебе осталось-то… минут пять. Вот и выбери место, где тебя хоронить. Чтобы мне потом не ломать голову.
Ольга смотрела на него молча. Стас не отвёл взгляд — ему было важно, чтобы она поняла: это не шутка.
Ольга медленно вдохнула, заметила неподалёку знакомую машину — и будто бы расправила плечи. Сил в ней стало больше, чем минуту назад.
— Хорошо, — сказала она ровно. — Пойдём посмотрим.
Стас удивлённо поднял брови: он ожидал слёз, истерики, мольбы. Но Ольга не дала ему ни одной привычной реакции. Он подставил руку и пошёл рядом, хотя с детства боялся кладбищ. Сказать об этом Рите он, конечно, не мог: она бы высмеяла. А Ольга, наоборот, пожалела бы. Но жалости он не хотел.
Они двигались между могилами, и уверенность Стаса начала таять. Тишина давила. Ветер шевелил сухие ветки. Где-то в стороне скрипнула калитка — и Стасу стало не по себе.
Он украдкой посмотрел на Ольгу. У неё порозовели щёки, на губах появилась лёгкая улыбка. И эта улыбка заставила его похолодеть. В голове всплыло то, что он когда-то слышал ещё до свадьбы: кто-то шутил, что Ольга «не простит, если её предать», что «с ней лучше не играть». Тогда он смеялся: Ольга казалась самой мягкой и мирной женщиной на свете. А сейчас ему внезапно стало страшно, будто прошлые слова были вовсе не шуткой.
Ольга остановилась.
— Мы пришли.
Стас посмотрел туда, куда она указала, и будто окаменел. Перед ними был огороженный участок. И две таблички — словно временные, «для информации». На одной — Ольга. На другой — Стас.
— Что это такое? — выдавил он.
— Ты же хотел, чтобы я подумала о месте, — спокойно ответила Ольга. — Я подумала заранее.
— А мне зачем?! — Стас сорвался на крик. — Я умирать не собираюсь!
Ольга наклонила голову, будто рассматривая его как чужого.
— А как же «и в горе, и в радости»? — произнесла она почти мягко. — И умереть в один день… Разве не об этом мечтают самые преданные?
Стас уставился на неё, не понимая, шутит ли она.
— Убери эту табличку! Немедленно!
Ольга сначала рассмеялась — коротко, резко, без радости. Потом шагнула ближе и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я простила тебе любовницу. Простила то, что ты спустил на ветер мои деньги. Но толкать меня к могиле не смеешь ни ты, ни твоя женщина. Если ты этого не осознаёшь, то твоя табличка действительно станет памятником гораздо раньше, чем ты рассчитываешь.
Стас попятился. Он никогда не видел такого взгляда у жены. И никогда не слышал в её голосе такого холодного металла.
Потом он будто вспомнил свою роль и попытался вернуть власть.
— Ты слишком много на себя берёшь, — прошипел он. — Ты ведь уже почти не можешь ничего. Я сейчас просто уеду и оставлю тебя здесь. И что? Ты даже выбраться не сумеешь. Сил не хватит. А когда тебя найдут, все решат, что ты сама… захотела.
Он развернулся и почти побежал. Ему невыносимо было чувствовать её взгляд в спину.
Ольга проводила его глазами и, когда он скрылся, обессиленно опустилась на землю. Внутри всё дрожало. Да, он прав: ей действительно было плохо. Она правда жила на грани.
— Оль, ты чего расселась? — раздался спокойный голос.
Ольга вздрогнула. Перед ней стоял Николай и протягивал руку, будто они встретились не на кладбище, а на обычной прогулке.
— Вставай. Ты устала. Поехали ужинать.
Он помог ей подняться, осторожно устроил её руку у себя на локте и повёл так медленно, так ровно, чтобы ей было удобно.
— В какой ресторан хочешь? — спросил он деловито.
— Я… в ресторан? — Ольга посмотрела на него так, что Николай приподнял бровь.
— Я сказал что-то не то?
— Нет… Просто я не была в ресторане целую вечность.
— Вот и исправим, — улыбнулся он.
В ресторане Ольга вдруг поняла, что страшно голодна. Это чувство было настолько забытым, что она даже испугалась: как будто организм вспомнил, что такое жить, а не выживать.
Когда принесли заказ, она тихо сказала:
— Спасибо тебе, Коль. Я даже не знаю, кто ещё смог бы…
— Не говори глупостей, — мягко оборвал Николай. — Мне и самому было важно сделать это. А теперь ешь. Разговоры потом.
После ужина усталость навалилась мгновенно.
— Коль, отвези меня домой, пожалуйста.
— Никакого дома, — отрезал он. — Там у тебя сплошное напряжение. В таких условиях человек не выздоравливает.
Ольга грустно улыбнулась.
— Я всё равно не поправлюсь.
Николай нахмурился.
— Это тебе какой врач сказал?
Ольга запнулась.
— Врач… не говорил прямо. Но Стас…
— Забудь про своего жалкого мужа, — резко сказал Николай. — Ему нужны не ты, а твои деньги.
Он помолчал, потом уже спокойнее добавил:
— Я знаю, куда мы поедем.
— Куда?
— К моей маме.
Ольга растерялась.
— К маме? Зачем? Я же… я в таком состоянии.
Николай улыбнулся почти по-детски.
— Потому что лучше атмосферы, чем в мамином доме, ты не найдёшь нигде. А возвращаться туда, где тебя довели до такого, — вот это действительно глупость.
Сил спорить у Ольги не осталось. По дороге она задремала, будто организм впервые за долгое время позволил себе отдых.
Дом был за городом, ехать оказалось меньше часа. Ольга вышла из машины и замерла.
— Господи… как здесь красиво.
Екатерина Евгеньевна встретила их тепло и спокойно, без лишних вопросов. С первых минут Ольга почувствовала, как её буквально укутывают заботой: мягко, ненавязчиво, по-настоящему. Её отвели в комнату, дали отдохнуть. А потом Николай пришёл, чтобы позвать на ужин.
Ольга села на край кровати и тихо сказала:
— Коль, я не могу… Я не хочу. Отвези меня домой.
Она сама не понимала, как ей себя вести: утром она ехала умирать, днём оказалась на кладбище, потом в ресторане, а теперь — в гостях, словно так и должно быть.
Николай присел перед ней на корточки и взял её руки в свои.
— Нет, — произнёс он твёрдо. — Я буду вытаскивать тебя. Через усталость, через страх, через «не могу». Я заставлю тебя жить.
Ольга смотрела в его глаза и понимала: он говорит не для красивых слов. Он действительно верит.
— Оль, — добавил он мягче, — просто забудь обо всём хотя бы на время. Никто не знает, сколько кому отпущено. Значит, нужно жить каждым днём. Не ждать конца. А дышать, пока дышится.
Стас тем временем хмуро смотрел на Риту.
— И что теперь? Объявлять её в розыск? А если тело не найдут, ждать пять лет? А если она жива и где-то спряталась?
Рита раздражённо пожала плечами.
— Ты сам говорил, что она еле ходит. Что ей осталось совсем чуть-чуть.
— Было чуть-чуть, Рит! — Стас сжал кулаки. — Зачем ты меня на это толкала? Что теперь делать?!
— А деньги? — прищурилась Рита. — Она же тебе переводила.
Стас сглотнул.
— Переводила.
— То есть у тебя даже запасов нет? — Рита усмехнулась. — Жить на чужом и не отложить ни копейки — это талант.
— С тобой отложишь, — огрызнулся он. — Только и слышу: дай, дай, дай!
Он вскочил, хлопнул дверью и вылетел из квартиры. Голова гудела. Ольга исчезла — и вместе с ней исчезла вся его привычная опора. Он приехал домой, смотрел на подъезд, пытался понять, что будет дальше. Прошёл почти месяц — и тишина. Ни звонков. Ни скандалов. Ни её привычной слабости, которую он так презирал.
Он подъехал к дому — и застыл.
Возле дома ходила Ольга. Сама. Худая, но уверенная. Даже с макияжем. Она показывала кому-то территорию, словно хозяйка, вернувшаяся на своё место.
Стас выскочил из машины, натянул широкую улыбку, будто ничего не случилось.
— Оль! Где ты была? Я же переживал!
Ольга равнодушно скользнула по нему взглядом и повернулась к людям, которые стояли рядом.
— А это тот человек, который в последнее время жил в доме, — сказала она спокойно. — Через пару дней он окончательно съезжает, и можно будет оформлять бумаги.
Стас задохнулся от злости.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь?!
Он попытался повысить голос, но в ту же секунду рядом с Ольгой появился мужчина. Николай сказал негромко, но так, что Стас мгновенно притих:
— Станислав, чуть тише.
Стасик — именно так, уменьшительным, — словно застрял у него в горле. Он уже собирал в голове фразу поядовитее, но язык внезапно стал ватным.
Николай и Ольга сели в машину. И самое болезненное было даже не это. Самое обидное — Ольга ни разу больше не посмотрела на Стаса. Даже когда автомобиль проехал мимо него. Даже тогда, когда он стоял на месте и понимал: конец наступил не для неё, а для него.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: