Тридцать первого декабря
Надежда Ивановна несла поднос с чаем, когда остановилась у двери гостиной.
Голоса. Сын Виталий и его жена Карина. Говорили вполголоса, но в старом доме стены тонкие.
— Карин, ну нельзя же так. Она всё-таки мать.
— Вот именно — мать. Которая весь ноябрь нам настроение портила. То ей не так, это не этак. Я больше не могу.
— Но Новый год...
— Новый год будем встречать без неё. Семья решила. Ты, я, дети. Спокойно, без скандалов. Скажи ей, что-нибудь придумай.
— Что придумать?
— Ну не знаю. Что заболели. Что планы изменились. Она поймёт.
Надежда Ивановна быстро отступила от двери, прошла обратно на кухню.
Семья решила.
Ей пятьдесят восемь лет. Три года назад похоронила мужа. Живёт одна. Каждую субботу ездит к сыну — помогает с внуками, готовит, убирается. И вот.
Семья решила.
Самое острое одиночество — не когда рядом никого нет. А когда люди рядом есть, но ты вдруг понимаешь, что чужая среди них.
Она стояла у окна. За стеклом падал снег. Крупный, медленный. Красивый.
Из гостиной вышел Виталий. Увидел мать у окна, осёкся:
— Мам... ты давно пришла?
— Только что, — ровно ответила она. — Чай заварила. Остыл, наверное.
По его лицу поняла — знает, что слышала. Покраснел, отвёл глаза.
— Мам, понимаешь...
— Виталик, не надо, — она взяла пальто со стула. — Не придумывай ничего. Я всё поняла.
— Подожди...
— Я поеду домой. С Новым годом вас заранее.
Она вышла, не оборачиваясь.
Дорога домой
В метро было шумно. Люди с пакетами, нарядные, смеющиеся. Новогоднее настроение везде — гирлянды, запах мандаринов, музыка из динамиков.
Надежда Ивановна сидела, смотрела в тёмное окно. Видела своё отражение — немолодая женщина в сером пальто. Усталая.
Она честно спросила себя: за что?
Ноябрь. Что случилось в ноябре? Приезжала каждую субботу. Один раз сказала Карине, что борщ лучше варить на говяжьих костях, а не на свинине. Один раз поправила внука Мишку — он грубо ответил бабушке, она сделала замечание.
Этого достаточно? Для того, чтобы вычеркнуть из Нового года?
Она весь ноябрь нам настроение портила.
Надежда Ивановна тихо вздохнула. Может, она действительно стала невыносимой? Может, сама не замечает?
Телефон завибрировал. Виталий.
Она смотрела на экран, пока звонок не прекратился. Потом написала: «Всё хорошо. Не переживай. С наступающим».
Убрала телефон в сумку.
Дома
Квартира встретила тишиной. Надежда Ивановна разделась, включила свет. Посмотрела вокруг.
Три года она живёт здесь одна. С тех пор, как не стало Коли. Сначала казалось — невыносимо. Потом привыкла. Научилась разговаривать с тишиной.
На холодильнике висел список — что готовить к новогоднему столу у сына. Оливье, селёдка под шубой. Она уже всё купила. Пакеты стояли в прихожей.
Она взяла пакеты, начала разбирать. Мандарины — на стол. Майонез, яйца, картошка — в холодильник.
Потом остановилась.
А почему нет?
Почему она не может встретить Новый год сама? Одна, в своей квартире, за своим столом, с собственным оливье?
Коля всегда говорил: «Надюша, ты умеешь праздновать. Ты умеешь делать из обычного дня — событие». Она умела. Просто забыла об этом.
Надежда Ивановна надела фартук и начала готовить.
Иногда лучший подарок, который можно сделать себе — это отпустить тех, кто тебя не ценит, и побыть с тем, кто ценит всегда. С собой.
Новогодний стол
К десяти вечера стол был накрыт.
Оливье в красивой миске. Нарезка на тарелке с синей каёмкой — ещё от бабушки. Бокал для шампанского. Один, но красивый — богемское стекло, Коля привёз из командировки в восемьдесят девятом.
Надежда Ивановна нарядилась — достала бордовое платье, которое надевала на юбилей три года назад. Причесалась. Даже духи нашла в ящике комода.
Включила телевизор — там шли праздничные огоньки. Убавила звук, поставила свою музыку. Пугачёва, потом Магомаев, потом старые советские песни, которые Коля любил.
Позвонила подруга Тамара:
— Надюша, с наступающим! Как ты?
— Хорошо, Том. Сижу дома, готовлюсь.
— Одна?
— Одна.
— Так приезжай к нам! У нас весело, Сашины родители приехали...
— Нет, спасибо. Я хочу побыть дома.
— Точно?
— Точно. Мне хорошо.
И удивительно — это было правдой. Ей было хорошо.
Она налила чай — до шампанского ещё час — и села у окна. Снег всё шёл. Внизу во дворе дети запускали петарды, смеялись, кричали.
Надежда Ивановна смотрела на снег и думала.
Разговор с Колей
Коля, я сижу одна встречаю Новый год. Наш сын решил, что я порчу настроение. Наверное, так и есть. Я стала занудой. Делаю замечания, лезу с советами.
Помнишь, ты говорил: «Надюша, дай детям жить по-своему»? Я не слушала. Думала, знаю лучше. Мама же.
А оказалось — они взрослые. У них своя семья, свои правила. И мои борщи на говяжьих костях им не нужны.
Обидно. Не буду врать — обидно. Но знаешь что? Я сижу здесь, в нашей квартире, в твоём любимом кресле. Играет Магомаев. За окном снег. На столе оливье.
И мне... не плохо. Странно, но не плохо.
Может, это и есть — научиться быть с собой?
Часы показали без пяти двенадцать. Надежда Ивановна налила шампанское, встала, подошла к окну.
Двор внизу шумел. Петарды, смех, чьё-то «С Новым годом!».
Телефон ожил сразу несколькими сообщениями. Тамара. Сестра из Воронежа. Соседка Люся.
И — Виталий.
«Мама, прости нас. Мы были неправы. Если хочешь — приезжай. Дети спрашивают про бабушку».
Надежда Ивановна прочитала. Посмотрела на накрытый стол, на бокал с шампанским, на снег за окном.
Написала в ответ: «С Новым годом, сынок. Я дома. Приеду первого — обнять внуков. Всё хорошо».
Убрала телефон.
Куранты начали бить.
Она подняла бокал:
— С Новым годом, Надюша, — тихо сказала она себе. — Ты справишься.
Новый год — это не про ёлку и не про стол. Это про то, с каким сердцем ты входишь в следующий год. Лёгким или тяжёлым. Обиженным или свободным.
Шампанское было холодным и пузырчатым. За окном кто-то запустил фейерверк — в тёмном небе рассыпались красные и золотые огни.
Надежда Ивановна смотрела на них и улыбалась.
Первое января
Утром позвонил Виталий:
— Мам, ты как?
— Хорошо, сынок. Выспалась. Оливье съела на завтрак.
Он засмеялся — немного виновато:
— Мам... я хочу поговорить. По-настоящему.
— Приезжай. Я дома.
Он приехал один, без Карины. Сел на кухне, обхватил кружку с чаем руками. Молчал долго.
— Мам, я знаю, что ты слышала. Там, у двери.
— да.
— Карина... она устала. Мы оба устали. Это не оправдание, но...
— Витя, — Надежда Ивановна перебила мягко. — Я поняла кое-что вчера. Я слишком много лезу в вашу жизнь. Думаю, что помогаю. А на самом деле — давлю.
Он молчал.
— Я не буду говорить, как варить борщ. Не буду делать замечания Мишке при вас. Вы взрослые. Имеете право жить по-своему.
— Мам...
— Но и вы — услышьте меня. Я не враг. Я мать. Я люблю вас. И иногда мне нужно чувствовать, что я нужна. Не как домработница. Как мама.
Виталий поднял глаза:
— Ты нужна. Дети вчера весь вечер спрашивали: «А где бабушка Надя? Почему не приехала?»
Надежда Ивановна почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди.
— Вот видишь.
— Прости нас, мам.
— Уже простила, — она встала, обняла его. — С Новым годом, сынок.
Он обнял её крепко, как в детстве:
— С Новым годом, мам.
За окном блестел свежий снег. Первый день нового года был тихим и чистым.
И Надежда Ивановна чувствовала — этот год будет другим. Она сама будет другой. Не потому что сломалась. А потому что выросла.
Приходилось ли вам встречать праздник в одиночестве? Как вы нашли в себе силы не обозлиться, а отпустить? Поделитесь в комментариях — ваши истории согревают сердце.
Если вам понравилось — ставьте лайк и поделитесь в соцсетях с помощью стрелки. С уважением, @Алекс Котов.