Телефон на тумбочке завибрировал. Коротко, злобно, как гремучая змея перед броском. Три часа ночи.
Экран вспыхнул ядовито-синим светом, выхватив из темноты спящее лицо Кирилла. Он дышал ровно, чуть приоткрыв рот, рука расслабленно лежала поверх одеяла. Образ идеального мужа. Того самого, о котором я мечтала, строя карьеру, сбивая ноги в кровь на пути к должности финансового директора, забывая про отпуска и личную жизнь до тридцати двух лет.
Я потянулась к смартфону, стараясь не шуршать простынями. Интуиция, это проклятое шестое чувство, которое не раз спасало меня на переговорах с акулами бизнеса, сейчас орала сиреной воздушной тревоги. Сообщение было не от любовницы. Хуже.
«Банк ВТБ.
Списание: 450 000 руб.
Получатель: Тинькофф (пополнение карты). Баланс: ...»
Я моргнула. Цифры не исчезли. Четыреста пятьдесят тысяч. Моя «подушка безопасности», которую я хранила на отдельном счете «для ремонта будущей детской». Пароль знал только я. И Кирилл. Потому что «у нас не должно быть секретов, Ленуся, мы же одно целое».
— Кирилл, — мой голос прозвучал хрипло, будто в горло насыпали битого стекла.
Он не пошевелился.
Я зашла в приложение банка. Перевод был сделан три минуты назад. С моего телефона? Нет. У него был доступ к моему смартфону. Он синхронизировал наши устройства неделю назад, якобы чтобы скачать мне какую-то полезную программу для обработки фото.
Я встала. Ноги коснулись холодного ламината, и этот холод мгновенно добрался до сердца. Я не стала его будить. Я пошла на кухню, налила стакан воды и села смотреть в темное окно. В отражении я видела не успешную женщину, а дуру.
Это было первое нарушение границ. Глобальное. До этого были мелочи.
«Лен, мама просила добавить пять тысяч на лекарства»,
«Лен, давай возьмем машину получше, я же буду тебя возить»,
«Зачем тебе брачный контракт, это убивает романтику».
Я велась. Я платила. Я хотела быть любимой, а не правой.
Но полмиллиона за раз — это не лекарства. Это приговор.
Утром он вел себя как обычно. Варил кофе, напевал что-то, чмокнул меня в макушку.
— Кир, — я размешивала сахар, глядя, как водоворот в чашке поглощает белые крупинки. — Куда ушли деньги с моего накопительного?
Он замер. Всего на долю секунды. Спина напряглась, но обернулся он с той самой улыбкой, за которую я вышла замуж.
— А, ты видела? — легкость в его голосе была пугающей. — Ленусь, прости, не хотел будить. У Вадика проблемы. Серьезные. Там коллекторы, угрожают. Мама вчера звонила в истерике, у нее давление двести. Я не мог ждать утра. Я верну, как только получу премию. Ты же знаешь.
Вадик. Его младший брат. Вечный студент, непризнанный гений и по совместительству, как я подозревала, игроман.
— Ты украл полмиллиона, Кирилл, — тихо сказала я.
— Не украл, а одолжил! — он мгновенно сменил тон на обиженный. — Мы же семья! У моего брата беда, а ты считаешь копейки? У тебя на счетах миллионы лежат, тебе жалко для родных людей? Я не знал, что ты такая... меркантильная.
Вот оно. Классическая манипуляция. Перевернуть ситуацию, сделать виноватой жертву.
— Верни деньги. Сегодня, — отрезала я.
— У меня их нет, я перевел их Вадиму, а он — кредиторам. Лен, ну хватит. Я же сказал — с премии отдам. Ты что, не веришь собственному мужу?
Он ушел на работу, хлопнув дверью. Демонстративно обиженный.
Я осталась одна в квартире, купленной на мои деньги, но оформленной «в браке», потому что «мужчина должен чувствовать себя хозяином».
Мне нужен был союзник. Я набрала номер Инги. Мы учились вместе на экономфаке, только я пошла в корпорации, а она стала частным детективом с уклоном в финансовые расследования. Жесткая, циничная, но надежная, как швейцарский сейф.
— Встречаемся через час в «Кофемании», — буркнула она, даже не дослушав. — Бери все документы, которые найдешь.
Через час я сидела напротив Инги, которая листала распечатки счетов Кирилла, которые я смогла выгрузить через общий домашний компьютер.
— Ну что, подруга, — Инга закурила тонкую сигарету (ей было плевать на запреты). — Поздравляю. Ты замужем не за Кириллом. Ты замужем за организованной преступной группировкой под названием «Семья Вороновых».
— В смысле? — похолодела я.
— Смотри сюда. — Она ткнула красным ногтем в выписку. — Твой благоверный переводит деньги не коллекторам. Он переводит их на счет ИП «Воронова Т.И.». Это его матушка.
— Тамара Ивановна? Но она же пенсионерка, божий одуванчик...
— Одуванчик с зубами пираньи. У этого ИП есть один интересный актив. Строящийся таунхаус в Новой Москве. И знаешь, кто платит ипотеку за этот таунхаус? Твой Кирилл. Твоими деньгами. А оформлен домик на маму.
— А Вадик?
— Вадик там прорабом числится. Фиктивным, конечно. Но долги у него реальные, игровые. Только гасят их не коллекторам, а просто перекладывают из твоего кармана в «семейный фонд». Они строят родовое гнездо, Лена. На твоем горбу. И самое смешное — они планируют тебя туда перевезти, когда продадут твою квартиру.
Я вспомнила. Неделю назад Кирилл завел разговор: «Зачем нам эта двушка в центре, тут шумно, давай купим дом, свежий воздух, дети...».
— Это еще не все, — добила меня Инга. — У Кирилла есть долг перед банком, который он взял до свадьбы. Огромный. И он его не платит. Он платит маме. А банк уже готовит документы в суд. Если они наложат арест, пострадает и твое имущество.
Мир вокруг качнулся. Любовь, доверие, планы на будущее — все рассыпалось в серую пыль. Я вспомнила глаза Тамары Ивановны: водянистые, якобы полные слез, когда она рассказывала о «тяжелой судьбе мальчиков». Вспомнила нагловатую ухмылку Вадика. И Кирилла... Его «мы же семья».
— Что делать? — спросила я. Голос больше не дрожал. Внутри включился холодный режим антикризисного менеджера.
— Есть вариант, — Инга хищно улыбнулась. — Но тебе придется быть сукой. Готова?
— Я готова быть кем угодно, лишь бы не лохушкой.
— Тогда слушай. Через три дня у мамы Кирилла юбилей. Они наверняка позовут тебя и начнут обрабатывать насчет продажи квартиры. А мы подготовим им подарок.
***
Семейный ужин проходил в атмосфере липкого притворства. Тамара Ивановна в новом платье (купленном, я уверена, на мои деньги) сидела во главе стола. Вадик нервно теребил салфетку. Кирилл был подчеркнуто заботлив, подкладывал мне салаты, наливал вино.
— Леночка, — начала свекровь, когда подали горячее. — Мы тут с Кирюшей думали... Вы же молодые, вам простор нужен. Вот если бы продать твою квартиру, можно было бы так хорошо вложиться в тот таунхаус... Он почти готов. И оформили бы сразу на вас двоих. Ну, и Вадику комнатку там выделили бы, пока он на ноги не встанет.
— Да, Лен, — подхватил Кирилл, сжимая мою руку под столом. Пальцы у него были влажные. — Это было бы идеальное решение. Мы бы объединили капиталы. Ты же понимаешь, в бизнесе главное — консолидация активов.
Я отложила вилку.
— Консолидация активов, говоришь? — переспросила я, глядя ему прямо в глаза. — Отличная идея.
— Правда? — лицо Тамары Ивановны просияло жадностью. — Ты согласна?
— Конечно. Я очень люблю порядок в финансах. Поэтому я провела аудит.
Улыбка сползла с лица Кирилла, как плохо приклеенные обои.
— Какой аудит? — напрягся Вадик.
Я достала из сумки тонкую папку. Синий картон.
— Видите ли, Тамара Ивановна. Я узнала, что у Вадима большие долги. И у Кирилла тоже. Предсвадебный кредит на два миллиона, который он "забыл" упомянуть. Банк "Омега", верно?
— Это... это ошибка, — пролепетал Кирилл. Он побледнел.
— Никакой ошибки. Банк готовился продать этот долг коллекторам. Но я договорилась. Я выкупила твой долг, Кирилл. По договору цессии. И долги Вадима перед микрофинансовыми организациями — тоже. Инга, моя юристка, творит чудеса переговоров.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, ее можно резать ножом. Слышно было, как тикают часы на стене.
— Что это значит? — просипела свекровь.
— Это значит, — я открыла папку и положила на стол копии договоров, — что теперь вы должны не банку. И не бандитам. Вы должны мне. Общая сумма с процентами и штрафами — шесть с половиной миллионов рублей.
— Ленка, ты чего? — Кирилл попытался улыбнуться, но губы тряслись. — Мы же семья... Ты же простишь?
— Семья — это когда не воруют у спящей жены с телефона, — жестко ответила я. — А теперь о главном. Я знаю про таунхаус. И про то, что он строится на мои деньги, которые ты, милый, переводил маме под видом «помощи».
Я встала. Теперь я возвышалась над ними.
— У вас два варианта. Первый: я подаю в суд. С учетом того, что деньги были украдены, а долг теперь принадлежит мне, я отсужу этот недостроенный таунхаус, квартиру Тамары Ивановны и машину Кирилла. Вы останетесь на улице. Все трое.
Вадик икнул. Свекровь схватилась за сердце, но я видела — это театр. Глаза у нее были злые и трезвые.
— Второй вариант? — спросил Кирилл тихо.
— Второй вариант. Мы сейчас подписываем брачный договор, который подготовила моя юристка. По нему все имущество, приобретенное в браке и до него, остается за тем, на кого оформлено. Ты отказываешься от любых претензий на мою квартиру и мои счета. Плюс, Тамара Ивановна переписывает таунхаус на меня в счет погашения долга.
— Ты с ума сошла! — взвизгнула свекровь. — Это наш дом!
— Это мой дом. Я его оплатила, — я чеканила каждое слово. — У вас пять минут. Мой водитель ждет внизу, у него нотариус на связи. Либо мы оформляем всё сейчас, либо завтра к вам придут приставы. И поверьте, я, как ваш кредитор, буду гораздо жестче коллекторов. Потому что у меня есть личный мотив.
Кирилл смотрел на меня. В его глазах я видела страх и... ненависть. Вся маска любви, заботы, "роднулечки" слетела. Передо мной сидел слабый, жадный чужой человек.
— Подписывай, мама, — глухо сказал он. — Она не шутит.
Сделка заняла два часа. Все это время Кирилл не проронил ни слова. Он подписывал бумаги механически, как робот. Тамара Ивановна тихо выла на кухне, проклиная меня до седьмого колена, но подпись поставила.
Когда мы вышли из нотариальной конторы, был уже поздний вечер. Город мигал огнями, люди спешили по своим делам, не подозревая, какие драмы разыгрываются за закрытыми дверями.
Кирилл остановился у своей машины (которая, кстати, теперь была в залоге у меня по документам).
— Ты довольна? — спросил он. — Ты уничтожила семью ради денег.
Я рассмеялась. Это был искренний, освобождающий смех.
— Вот, значит, зачем тебе нужен был брак со мной! — сказала я мужу, глядя ему прямо в переносицу. — Чтобы залезть в мой кошелек и списать долги своей семьи. Я не уничтожила семью, Кирилл. Я просто закрыла убыточный проект.
— Ты останешься одна. С деньгами, но одна. Никто тебя такую стерву любить не будет.
— Лучше быть одинокой в своей квартире и с деньгами, чем идиоткой в коммуналке с альфонсом, — спокойно ответила я. — Вещи я собрала. Они у консьержа. Ключи оставь на капоте. Машина остается здесь.
— Как? — он опешил.
— Ты же читал, что подписывал? Машина переходит в собственность кредитора при просрочке платежа. А просрочка у тебя уже полгода. На метро, Кирилл. Там сейчас свободно.
Он стоял, растерянный, жалкий, под моросящим дождем. А я развернулась и пошла к своей машине, где на пассажирском сиденье меня ждала Инга с бутылкой шампанского.
Я села в салон, пахнущий дорогой кожей.
— Ну как? — спросила подруга.
— Всё подписали. Таунхаус мой. Долги списаны взаимозачетом. Развод через месяц.
Инга разлила игристое по пластиковым стаканчикам.
— За финансовую грамотность? — подмигнула она.
— За границы, — ответила я, делая глоток. — И за то, что предательство иногда — лучшая инвестиция в себя.
Я посмотрела в зеркало заднего вида. Фигура Кирилла уменьшалась, пока не исчезла в темноте. Мне не было больно. Мне было легко. Я купила свою свободу дорого, но она того стоила.
Советуем почитать: