Продолжение...
Последнее путешествие шамана
Я проснулся ближе к вечеру. Комнату освещала керосиновая лампа. Я слышал, как трещат дрова в печи — в доме было тепло. Я расстегнул спальник, поднялся и обул ботинки. Зачерпнул кружкой воды из ведра и напился. Только сейчас обратил внимание, что Пашин спальник лежал на его месте — значит, он вернулся. Я накинул куртку и вышел из дома. В том месте, где мы обычно проводили камлание, горел костёр. Возле него на пнях сидели Садыбай и Паша. Я подошёл к ним и тоже сел на пень, с противоположной от Паши стороны, возле Садыбая. Паша кинул на меня короткий взгляд и продолжил смотреть в огонь, как обычно с отрешенным выражением лица.
Я ещё утром рассказал Садыбаю про то, что с нами случилось по дороге обратно, и спросил, что делать, если Паша заблудится, и он ответил, что он найдёт дорогу. Так и есть — Паша был здесь, и всё с ним было в порядке. Мне на минуту показалось, что все мои прежние переживания по поводу Паши были напрасны.
— Ну вот, вы и готовы к последнему путешествию, — произнес Садыбай, как только я уселся на пень.
— К какому путешествию? — удивлённо спросил я.
— Символическая смерть, которая должна произойти с шаманом, только на первый взгляд символична, — начал говорить Садыбай, сделав небольшую паузу, — в действительности шаман по истечении шаманской болезни вовсе не выздоравливает, а умирает. И умирает в нём всё, что делало его человеком — его личность, составленная из осколков случайных зеркал, в которых отражается его мир, должна исчезнуть. Другими словами, мир в этих зеркалах должен перестать отражаться. Это одно из обязательных условий, при которых шаман может существовать. Эта смерть так и называется — последнее путешествие шамана. Однажды начав его, человек, который становится шаманом, уже не может остановиться — оно может длиться годами, но рано или поздно он должен пройти этот путь до конца.
— А что будет, если человек захочет перестать быть шаманом? Если он передумал и хочет жить нормальной жизнью? — спросил я.
— Однажды старый шаман попросил своего ученика перегнать стадо оленей с одного пастбища на другое. “Только береги их”, — наставлял его шаман, — “они волшебные и ценные — в них знания, мудрость и сила”. Ученик был молодой и подумал: “ну что тут такого сложного — обычное дело”. Но другой шаман, враг первого шамана, узнал об этом и решил украсть оленей. Но как украсть целое стадо? Он взял новые унты и одну унту измазал грязью, порвал местами и бросил на пути следования стада. Молодой ученик шамана нашёл её, повертел в руках и подумал, что тут много ремонта, да и вообще — “зачем мне одна унта”, — и выбросил её там, где нашёл. Но через полдня пути он находит точно такую же унту, но только чистую и не рваную. Молодой задумался: “эх, какая хорошая унта, новая совсем, если ту старую починить, то хорошая будет пара”. Его охватила жадность, и он бросил стадо и побежал за первой унтой. Естественно, когда он вернулся, запыхавшись обратно, волшебного стада уже не было.
Садыбай сделал небольшую паузу и продолжил:
— Человек, оставивший однажды начавшийся путь, подобен этому ученику — в середине пути он вдруг понимает, что что-то материальное, земное ему важнее, и бросается на поиски того, что давно утратил, в надежде снова обрести мир и покой. Но очень скоро, пресытившись обычной жизнью, он поймет, что, выбрав малое, он не потерял многое — выбрав малое, он утратил всё.
Чуть позже Садыбай отправил нас спать. В следующие несколько дней мы снова занимались практиками по изменению восприятия. Я теперь легко входил в состояние, когда изменяется восприятие пространства, но потом начиналась эта вакханалия со временем, и мир вокруг начинал сворачиваться. В этот момент я сильно пугался, и мне хотелось поскорее выйти из этого состояния, и я или терял сознание, или засыпал и приходил в себя только через несколько часов.
— Попробуй вспомнить какое-то событие из прошлого и сфокусируй на нём своё внимание, — посоветовал мне Садыбай, когда я ему рассказал о своей неудаче в очередной раз.
Я согласился попробовать, но не надеялся на успех, так как в этом состоянии я совершенно ничего не чувствовал, кроме страха, и все мои мысли были только о том, чтобы это поскорее закончилось.
Как-то раз, когда я сидел на полу в доме и, положив руку на камень, начал менять восприятие, у меня на удивление получилось это ещё быстрее, чем в прошлые разы.
Буквально через несколько минут, как я положил руку на камень, я стал чувствовать, как камень в моей ладони становится огромных размеров и превращается в мегалит, и я чувствую себя рядом с ним совсем крошечным существом. Одновременно с этим я чувствовал, как стены комнаты расширяются в разные стороны. Я открыл глаза и посмотрел на точку между стеной и потолком и осознал, что между мной и этой точкой огромное расстояние, как будто смотришь на гору, казавшуюся рядом, но на самом деле от тебя в десятках километрах.
Я заметил ещё одну странную особенность — моё тело тоже превратилось в объект, и я чувствовал себя лишь там, откуда смотрел, то есть из глаз. Расстояние от глаз до пола, на котором я сидел, было огромным, и моё тело как будто тоже было горой, на вершине которой находился я сам. Я хотел поднять руку и коснуться лица, и в этот момент восприятие времени “сломалось”, и движение руки в пространстве было бесконечно медленным и в то же время как будто рука уже давно коснулась лица. Это обстоятельство снова заставило меня испугаться того, что я теряю контроль над собой. Всё вокруг меня начало мельтешить и дрожать, словно мир начинал ломаться, как собранный из пазлов. Я начал глубоко дышать, наблюдая за этим явлением, и только в последний момент, перед тем как потерять сознание, вспомнил совет Садыбая.
Я не думал вспоминать что-то конкретное, но как-то неожиданно оказался в деревне, где я одно время жил с бабушкой и дедом. Мне пятнадцать лет, лето, дом полон гостей — съезжаются родственники на выходные, и мы ожидаем приезд остальных. Я из дома захожу на веранду, где обычно сплю летом, и вдруг чувствую, что пространство меняется именно так, как сейчас происходит в моей практике — все вокруг начинает сотрясаться и ломаться, проносятся невидимые вихри — как будто в воздухе веранды начинается буря. Одновременно вместе с этим время ускоряется, и я пытаюсь идти медленнее, но не могу, и каждое моё движение становится невыносимо стремительным.
Я как можно медленнее добираюсь до кровати, на которой обычно сплю. Я вижу, как долго это всё это происходит, но при этом одновременно чувствую, как я стремительно, с нечеловеческой скоростью перемещаюсь от двери к кровати. Мир искажается, как будто смотришь на него через граненый стакан.
Наконец я добрался до кровати, лёг на неё и, закрыв глаза, моментально увидел следующую картину: автомобиль мужа тёти Веры — они едут к нам в деревню из своего города. И я вижу, что впереди их ждёт автокатастрофа, и я понимаю, что это неизбежно, и у меня начинается паника.
Это не сон — я чувствую пространство комнаты и знаю, что сейчас день, и помню, что со мной произошло, но в то же время вижу дорогу, по которой они едут навстречу смерти. Я осознаю неизбежность всего этого и понимаю, что не смогу ничего с этим поделать — мне страшно, и я плачу. Нужно совершить что-то невероятное, чтобы это остановить, но что?
И вдруг передо мной в пространстве возникают переплетённые нити. Те самые нити, которые нужно распутать. То самое густое молочное пространство и тот самый спутанный клубок, что я постоянно вижу перед собой, и чувствую призыв, даже не призыв, а острую, бесконечно важную необходимость в том, чтобы распутать его. Я понимаю, что мне нужно сделать невозможное — распутать эти узлы, и тогда всё будет хорошо. Тогда они смогут избежать аварии. И я плачу — мне страшно, но я распутываю их, и наконец, в какой-то момент, вижу перед собой то же самое пространство, только вместо спутанного клубка — натянутую нить.
Я очнулся, сидя в том же самом положении, в котором сидел. Невероятная грусть от воспоминаний наполнила моё сердце. Это было мучительно больно — слёзы застыли на моих глазах.
Я поднялся, оделся и вышел из дома. Не глядя по сторонам, ушёл в лес. Шёл какое-то время, потом облокотился на ствол дерева и вдруг неожиданно для самого себя зарыдал. Я вытирал лившиеся из меня слёзы — тело сотрясали рыдания. Я вдруг вспомнил то, что давно забыл. Свои страшные детские видения, которые приходили ко мне по ночам и иногда даже днём, и я всё время должен был распутывать переплетённые узлы, и это наполняло меня страхом, ужасом, и я кричал и плакал, но распутывал их, и в конце видел натянутую в пространстве нить. Я вспомнил, как мачеха, с какой-то непонятной злобой, била меня за то, что я кричал, а отец сидел с тупым выражением лица. Я вспомнил, как бабушка всю ночь молилась и брызгала на меня святой водой, пока я в кровати кричал и рыдал. Я вспомнил, как я прибегал к ней посреди ночи и умолял помочь мне, так же я прибегал к отцу, когда иногда жил с ним, но они ничего не могли с этим сделать.
Потом видения прекратились, но меня всю жизнь преследовали кошмары, и я кричал по ночам и просыпался. Иногда, засыпая, я чувствовал изменения восприятия, и оно переходило в ночной кошмар, но я абсолютно не помнил, что в нём было.
Я присел, прижавшись спиной к дереву, и та грусть, которая наполняла меня, сменилась спокойствием на душе и ощущением какой-то внутренней силы. Пространство внутри меня, до этого бесконечно пустое, сейчас наполнялось тишиной и энергией, но не разрушительной, а созидательной.
Продолжение следует...
Роман Имя шамана. Автор Андрей Бодхи. Полная версия доступна по ссылке.