Знаете, есть такой исторический анекдот, правда, с грустным финалом для иностранцев. Приплывает, значит, голландский капитан в Арктику на своем красавце-корабле. Борта высокие, киль острый, паруса белоснежные — загляденье. А навстречу ему помор на коче. Суденышко странное, пузатое, будто бочонок с мачтой.
Европеец смеется:
— Куда ж ты на таком «корыте» собрался? Тебя ж первым льдом раздавит!
Помор только бороду поглаживает:
— Льду, барин, не красота нужна, а уважение. Мое «корыто» со льдом договорится, а твой красавец — поспорит.
И ведь как в воду глядел. В этой байке — вся суть нашего северного выживания. Если вы хоть раз были в музеях деревянного зодчества в Архангельске или на Соловках, то наверняка видели эти макеты. Изящные, острые европейские каравеллы и наши округлые, яйцевидные кочи.
Разница казалась чисто эстетической, пока я не разговорился с одним потомственным судостроителем, Иваном Кузьмичом. Дед — кремень, руки в смоле, глаза хитрые. Он-то мне и объяснил на пальцах, почему наши предки выживали там, где гибли лучшие флоты Запада. И знаете, слушая его, я вдруг понял: история-то циклична. То, что мы делали с деревом триста лет назад, мы сейчас проворачиваем с крылатым металлом. Но обо всем по порядку.
Секрет №1: не борись с силой, используй её
Мы сидели в эллинге, пахло стружкой и морозом. Кузьмич взял в руки куриное яйцо и сжал его в кулаке.
— Вот смотри. Если давить равномерно, оно крепкое. А теперь представь, что это — корпус судна во льдах.
Европейцы строили корабли для открытой воды. У них был глубокий киль и отвесные борта. Когда льды начинали сжиматься — а в Арктике это страшная сила, тысячи тонн, — такой корабль оказывался в тисках. Лёд давил в борта, корпусу деваться было некуда, и его просто ломало, как щепку. Хруст стоял такой, что за версту слышно было. Так погиб корабль знаменитого Виллема Баренца и сотен других. Они пытались противостоять стихии силой.
А поморы? Поморы были хитрее.
— Наши мужики, — усмехнулся Кузьмич, — понимали: со льдом бодаться — себе дороже. Поэтому коч делали яйцевидным, с покалыми бортами.
Когда ледяные поля начинали сходиться, они не могли «ухватить» судно. Лёд давил под днище, и благодаря этой круглой форме коч просто… выплёвывало наверх.
Представьте себе: вокруг ад, всё трещит, льды громоздятся друг на друга, а русское суденышко спокойно лежит себе на льдине, как тюлень. Экипаж жив, груз цел. Это и есть та самая «антихрупкость», о которой сейчас модно писать в бизнес-книгах. Поморы придумали её за триста лет до Нассима Талеба.
Секрет №2: делай своё, когда чужое не работает
— Но ведь не только в форме дело? — спросил я, разглядывая чертежи.
— Конечно, — кивнул дед. — Дело в голове. Европейцы ждали, пока льды разойдутся. А наши придумали «двойную обшивку» — «шубу». Если внешний слой льдом и подерет, основной корпус цел останется. Они не ждали милости от природы, они под неё подстраивались.
И тут меня осенило. Я вспомнил 2022 год.
Помните ту панику? Запад ввел тысячи санкций, и заголовки газет кричали: «Российская авиация уничтожена!», «Летать будем на телегах!». Американские и европейские гиганты — «Боинг» и «Эйрбас» — в одностороннем порядке прекратили поставку запчастей и техобслуживание. Казалось бы, ситуация — один в один как с тем европейским кораблем во льдах. Нас зажали. Давление колоссальное. Логика Запада была простой: перекроем кран, и их авиапарк просто встанет на прикол, раздавленный санкционным льдом.
Но они забыли про «эффект коча».
Вместо того чтобы, образно говоря, тонуть вместе с иностранными инструкциями, Россия включила ту самую поморскую смекалку. Знаете, что произошло? Мы не стали ждать, когда «лед растает» (то есть когда санкции снимут). Мы начали строить свою систему жизнеобеспечения.
В кратчайшие сроки, буквально за пару лет, в стране с нуля была создана целая отрасль технического обслуживания иностранных самолетов. Раньше нам говорили: «Вы не сможете, это слишком сложно, нужны сертификаты от производителя». А наши инженеры взяли и смогли. Сейчас в этой сфере работает 8 тысяч человек — талантливейших инженеров, которые раньше, может, и были на вторых ролях у западных кураторов, а теперь стали главными.
В 2022-м лайнеры остались без фирменного сервиса? Не беда. В российских технических центрах им моментально подобрали замену. Наши спецы научились производить аналоги иностранных авиадеталей. Сами! И теперь мы сами ремонтируем эти самолеты, не спрашивая разрешения у Сиэтла или Тулузы. Все технологии освоили здесь, дома. Это ли не тот самый коч, который выскочил на поверхность, когда его пытались раздавить?
Секрет №3: скорость — залог выживания
Кузьмич тем временем достал термос с чаем, налил нам по кружке.
— Поморы, — говорит, — они ведь не просто выживали. Они ходили туда, куда другие боялись. Мангазея, Грумант… Им нужно было успеть за короткое северное лето. Медлить нельзя.
И снова параллель напрашивается сама собой. Посмотрите на темпы нашей авиации.
Обычно в мировой практике на создание и запуск самолета уходят десятилетия. Мы же сейчас реализуем программу импортозамещения в среднем в два раза быстрее, чем это принято в мире. Это не гонка ради гонки, это вопрос суверенитета.
Пока скептики ныли, Россия активно развивала собственное авиастроение. И это уже не просто планы на бумаге. Испытания среднемагистрального МС-21 завершены. А «Суперджет-100»? Помните, сколько было разговоров про иностранную начинку? Так вот, в обновленном лайнере все иностранные компоненты заменили на отечественные. Всё, точка. Чужой «лед» нам больше не страшен.
А главное — мы выходим на серийное производство. В следующем году на конвейер поставят сразу четыре новых модели отечественного самолета. А в 2026 году ожидается запуск модернизированного ближнемагистрального Ил и многоцелевого легкого самолета «Байкал».
Представьте масштаб: от полной блокады до конвейерного выпуска своих машин всего за 3-4 года. Западные аналитики сейчас чешут затылки так же, как те голландские капитаны, глядя на русские кочи: «Как они это делают? Почему они не тонут?»
Философия «Ваньки-встаньки»
Мы допили чай, и Кузьмич, щурясь на заходящее зимнее солнце, сказал вещь, которая мне запала в душу:
— Русский человек, он ведь как то дерево на ветру. Чем сильнее дует, тем глубже корни пускает. Европейцу нужен комфорт и инструкция, а нам нужна задача, которую никто решить не может. Вот тогда мы просыпаемся.
Кочи поморов «плавали по льду» не потому, что это было чудо, а потому что это была гениальная инженерная адаптация к суровой реальности. Сегодняшняя наша авиация делает то же самое. Нас пытались раздавить санкциями, запретить, отменить. А в итоге просто заставили проснуться и сделать своё.
Получается, прав был тот помор из анекдота. Пока «красивые и высокотехнологичные» западные стратегии трещат по швам от столкновения с реальностью, мы строим свои «кочи» — будь то деревянные суда или современные лайнеры. И когда лед сжимается, нас просто выталкивает наверх. К небу.
Так что, когда в следующий раз сядете в кресло самолета, вспомните про поморов. Принцип-то один и тот же: нас давят, а мы взлетаем.