Наталья привыкла доверять не словам, а таймингу и микродвижениям. Когда Елена позвонила, захлебываясь в рыданиях, Наталья первым делом посмотрела на часы: 19:42. Вечер пятницы. Идеальное время для «силового захода» – суды закрыты, юристы на дачах, полиция неохотно едет на семейные разборки.
Через двадцать минут Наталья уже стояла в прихожей типовой трехкомнатной квартиры. Запах жареного лука и детского мыла здесь теперь перебивал едкий аромат дешевого одеколона Николая. Он стоял посреди коридора, широко расставив ноги, и с каким-то брезгливым удовлетворением наблюдал, как Елена судорожно запихивает детские вещи в клетчатые баулы.
– Квартира больше не твоя! – Николай бросил на тумбочку ламинированный лист. – Я свою долю подарил человеку, который не обязан терпеть здесь посторонних. У него на руках свидетельство. Так что, Леночка, до десяти вечера чтобы духу твоего здесь не было. Вещи, которые не успеешь собрать, пойдут на помойку. Вместе с твоими амбициями.
Елена замерла, прижимая к груди крохотный розовый комбинезон. Ее руки дрожали так сильно, что пуговицы на одежде мелко стучали друг о друга.
– Коля, но как же... дети? У них же школа, сад... Ты ведь обещал, что мы до конца года решим... – голос Елены сорвался.
Наталья сделала шаг вперед, мягко отодвинув подругу плечом. Она не смотрела на Николая. Ее взгляд был прикован к листу на тумбочке. Обычная выписка. Но профессиональное чутье, отточенное годами работы с «материалом», заставило ее зафиксировать деталь: Николай слишком крепко сжимал в кармане куртки вторую руку. Так сжимают кулак, когда блефуют.
– Добрый вечер, Николай, – спокойно произнесла Наталья. Ее темно-серые глаза казались стальными в тусклом свете прихожей. – Давно не виделись. Ты, я смотрю, решил юридические вопросы в обход опеки закрыть? Смело.
– О, Наташка, – Николай криво усмехнулся, но в глазах мелькнула тень тревоги. – Ты здесь в качестве группы поддержки или как свидетель позора своей подружки? Можешь не стараться. Сделка зарегистрирована. Дарение – штука добровольная. Кому хочу, тому и отдаю свою собственность.
– Дарение – штука тонкая, – Наталья сняла каштановую прядь с лица и подошла вплотную к Николаю. – Особенно когда квартира приватизировалась в браке с использованием средств, которые подлежат строгому учету. Ты ведь помнишь, на какие деньги вы выкупали долю у твоей тетки?
Николай дернул кадыком. – Это были мои личные накопления!
– Твои накопления кончились, когда ты уволился из автосервиса три года назад, – отрезала Наталья. – А вот материнский капитал, который Елена вложила в расширение, никуда не делся.
– И что? Доли выделены! Моя доля – это моя доля! – Николай начал переходить на крик, явно пытаясь подавить нарастающую неуверенность громкостью. – Выметайся, я сказал! И ее забирай!
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояли двое мужчин крепкого телосложения в кожанках, типичные «вышибалы» из девяностых, которых сейчас модно называть представителями новых собственников.
– Ну что, хозяин, освободили площадь? – спросил тот, что был повыше, нагло заглядывая через плечо Натальи.
Наталья почувствовала, как внутри просыпается старый добрый азарт охотника. Фигурант пошел в активную фазу. Пора закрепляться.
– Площадь занята законными представителями несовершеннолетних, – Наталья достала телефон и включила запись. – Николай, ты ведь понимаешь, что сейчас совершаешь сделку, которая в юридических кругах называется ничтожной? А твои друзья рискуют пойти соучастниками по 159-й.
– Да мне плевать! – Николай вырвал из рук Елены баул и швырнул его в сторону лестничной клетки. – Пошла вон!
Елена вскрикнула и осела на пол, закрывая лицо руками. Наталья же стояла неподвижно. Она видела, как высокий «покупатель» потянулся к внутреннему карману куртки.
– Ты зря это сделал, Коля, – тихо сказала Наталья. – Я ведь не просто так зашла.
Она вывела на экран телефона контакт, подписанный просто: «Опека. Район». И нажала на вызов.
– Алло, Марина Сергеевна? Да, фигурант начал реализацию. Приезжайте с нарядом. Здесь попытка отчуждения имущества с ущемлением прав детей в особо крупном размере. Да, запись идет.
Лицо Николая из красного мгновенно стало землисто-серым. Он сделал шаг назад, едва не споткнувшись о брошенные вещи.
– Какая опека? Ты о чем? – пробормотал он, а его «покупатели» вдруг синхронно отвели глаза и начали медленно пятиться к лифту.
– О той самой, Коля, – Наталья сделала паузу, наслаждаясь моментом. – Которой ты забыл сообщить, что твоя «дарственная» – это на самом деле притворная сделка по продаже доли за долги твоим кредиторам. И я только что отправила им скан твоего договора, который ты так неосмотрительно оставил в бардачке машины неделю назад.
Николай замер. Его рука в кармане задрожала.
– Ты... ты лазила в мою машину? – прохрипел он.
– Я проводила осмотр места возможного совершения преступления, – улыбнулась Наталья. – А теперь у нас есть три минуты до приезда патруля. Либо ты сейчас рвешь эту бумажку и пишешь отказ от претензий, либо...
Договорить она не успела. Дверь лифта со звоном открылась, и из нее вышли двое сотрудников полиции в сопровождении строгой женщины в очках.
– Так, что тут происходит? – спросила женщина, поправляя папку с документами. – Наталья Сергеевна, это здесь детей пытаются выкинуть на улицу?
Наталья посмотрела на Николая. Тот стоял, вжавшись в стену, и на его лбу выступила крупная испарина. В этот момент его телефон, лежавший на тумбочке, звякнул коротким сообщением. Наталья мельком глянула на экран. Сообщение было от «Вадима»: «Забирай деньги или сделку аннулируем, за нами хвост».
Наталья поняла: это не просто развод. Это крупная рыбешка, и Николай – лишь наживка.
***
Наталья наблюдала за тем, как в прихожей разворачивается классическая немая сцена. Сотрудники полиции, привыкшие к пьяным дебошам и мелким кражам, с интересом разглядывали Николая. Тот выглядел как человек, внезапно обнаруживший, что его надежная лодка – это решето, а до берега еще плыть и плыть.
– Марина Сергеевна, вот фигурант, – Наталья кивнула на Николая, намеренно используя профессиональный сленг. – Пытается реализовать долю в квартире, игнорируя интересы несовершеннолетних собственников.
Марина Сергеевна, инспектор опеки, женщина с лицом, которое, казалось, было высечено из того же гранита, что и стены городского суда, открыла свою папку.
– Николай Викторович? – ее голос прозвучал как лязг засова. – У нас есть сведения, что вы предоставили в Росреестр документы, содержащие заведомо ложные сведения о согласии второго родителя на отчуждение имущества, в котором выделены детские доли.
– Да какое отчуждение! – Николай попытался взвизгнуть, но голос предал его, перейдя в жалкий сип. – Я подарил! Свое! Имею право!
– Дарение – это безвозмездная сделка, – Наталья сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. – А у нас тут сообщение от некоего Вадима. Про деньги. Коля, ты же понимаешь, что притворная сделка, совершенная с целью прикрыть продажу, – это уже не просто гражданский спор. Это мошенничество. Статья сто пятьдесят девятая, часть четвертая, если учесть, что ты работаешь в группе с этими «покупателями».
Мужчины в кожанках, стоявшие у лифта, синхронно нажали кнопку вызова. Они не были идиотами. Когда в деле пахло «уголовкой», они предпочитали растворяться в городском тумане.
– Э, хозяин, мы пойдем, – бросил тот, что повыше. – Нам проблемы с ментами не нужны. Разбирайся сам со своей «бывшей».
Дверь лифта закрылась, оставив Николая один на один с государственным механизмом и холодным взглядом бывшей коллеги.
– Елена, – Наталья обернулась к подруге, которая все еще сидела на полу. – Вставай. Хватит работать на публику. Доставай тетрадь.
Елена подняла голову. Ее лицо, красное от слез, выражало полное непонимание.
– Какую тетрадь, Наташ?
– Ту самую, в которую ты записывала все расходы на ремонт после того, как Николай уволился. С чеками. С договорами на установку окон и замену радиаторов.
Николай внезапно оскалился. – Чеки? Да подавись ты ими! Это ничего не меняет. Выписка у меня! Квартира...
– Квартира под арестом с сегодняшнего полудня, – перебила его Наталья, доставая из сумки сложенный вчетверо лист. – Я подала обеспечительные меры в рамках иска о признании сделки недействительной. Пока мы тут разговариваем, регистратор уже поставил «красную метку» на твой объект.
Она не стала говорить, что для такого маневра ей пришлось поднять старые связи в управлении и надавить на «фактуру», которую она собрала на Николая еще в прошлом месяце. Как только Елена заикнулась о разводе, Наталья начала свою автономную проверку в порядке статьи 144-145 УПК. Она знала о долгах Николая букмекерам, знала о его попытках договориться с черными риелторами. Для нее это не было семейным конфликтом. Это была «палка», которую она собиралась срубить красиво.
– Ты... ты все знала? – Николай попятился к окну. – Ты все это подстроила?
– Я просто закрепила доказательства твоего умысла, Коля, – Наталья поправила каштановые волосы, глядя на него как на неисправную деталь. – Ты пришел сюда выкинуть детей на улицу. Ты привел сюда бандитов. Ты совершил фиктивную сделку.
Она повернулась к инспектору опеки. – Марина Сергеевна, фиксируйте: попытка насильственного выселения, психологическое давление на несовершеннолетних. Елена напишет заявление. И по поводу махинаций с материнским капиталом – там тоже есть что обсудить.
– Да пошли вы все! – Николай рванулся к выходу, сбивая плечом одного из полицейских. – Я найду на вас управу!
– Беги, Коля, беги, – тихо проговорила Наталья ему в спину. – Но помни: деньги ты у Вадима взял. А долю отдать не сможешь. Арест не снимется, пока дело не закроют. А Вадим – человек нервный. Он за свои «кровные» спросит быстрее, чем следователь.
Николай выскочил на лестничную клетку. Елена наконец поднялась с пола, вытирая лицо подолом халата.
– Наташ, а если он... если он что-то сделает?
– Он уже сделал, Лена. Он подписал себе приговор. И не юридический, а жизненный. Ты сейчас идешь в комнату, укладываешь детей, а я составлю опись имущества. Чтобы ни одна ложка, купленная на твои декретные, не исчезла.
Наталья прошла на кухню. Там, на столе, стоял остывший чайник. Она прикоснулась к нему – металл был ледяным. Тяжесть ситуации наконец начала оседать в воздухе. Она достала из кармана второй телефон – «рабочий».
– Да, – ответила она на входящий. – Объект покинул адрес. Ведите. Мне нужно знать, с кем он встретится. Да, реализация материала в фазе «Б».
Она посмотрела в окно. Внизу, в свете тусклых фонарей, Николай судорожно пытался завести свою старую иномарку. Он еще не знал, что за ним уже едет машина, в которой сидят люди, гораздо менее деликатные, чем инспектор опеки.
– Наташ, – Елена заглянула на кухню. – Спасибо. Я бы без тебя...
– Не благодари, – Наталья отрезала ломтик лимона и бросила его в чашку. – Я просто выполняю свою работу. Даже если я на пенсии.
В этот момент телефон Николая, который он в спешке забыл на тумбочке, снова звякнул. Наталья подошла и посмотрела на экран. Сообщение от «Вадима» было лаконичным: «Мы у твоего подъезда. Выходи с документами или готовься».
Наталья усмехнулась. Пружина была сжата до предела.
Наталья слушала, как внизу взревел мотор старой иномарки. Николай уходил на форсаже, не подозревая, что его маршрут уже проложен по карте чужого оперативного плана. В прихожей стало непривычно тихо. Полицейские, перекинувшись парой слов с Мариной Сергеевной, вышли, оставив в воздухе запах казенной формы и дешевого табака.
– Ты уверена, что арест не снимут? – Елена стояла у окна, глядя на пустую дорогу. Ее голос все еще подрагивал, но в нем уже не было того бессильного отчаяния.
– Арест – это только верхушка, Лена. – Наталья подошла к столу и взяла оставленный Николаем ламинированный лист. – Главное – это то, что он наследил. В век цифровизации «дарение» доли за долги фиксируется не только в Росреестре, но и в переписках, в банковских транзакциях «Вадимов» и в камерах наружного наблюдения.
Она достала свой планшет и вывела на экран несколько документов.
– Смотри сюда. Николай не просто «подарил» долю. Он совершил это действие в период, когда в отношении него уже было открыто исполнительное производство по другим долгам. В юриспруденции это называется выводом активов. Любой суд разнесет эту сделку в щепки за одно заседание. А за то, что он подделал твою подпись на уведомлении для опеки... Ну, тут уже чистая сто пятьдесят девятая, часть вторая.
В дверь снова постучали. На этот раз это был не Николай. Молодой человек в строгом костюме передал Наталье конверт.
– Вот, Наталья Сергеевна. Свежая выписка из ЕГРН. И ответ из банка по счетам фигуранта.
Наталья быстро пробежала глазами по строчкам. Улыбка, холодная и едва заметная, тронула ее губы.
– Ну вот и все, – Наталья положила бумаги перед Еленой. – Твой бывший муж только что обнулил себя. Те деньги, которые он взял у своих «кредиторов», теперь станут его проклятием. Сделку мы заблокировали, а значит, он не выполнил обязательства перед «серьезными людьми». И теперь он должен им не только долю, но и процент за срыв.
Через два часа Наталья сидела в своей машине, припаркованной в паре кварталов от дома подруги. На мониторе ноутбука, подключенного к камерам городского наблюдения, она видела, как машину Николая прижали к обочине два черных внедорожника. Из них вышли люди. Никаких криков, никакого шума. Николая просто пересадили в другую машину.
Наталья закрыла ноутбук. Она знала, что завтра Николай сам приползет к Елене. Будет умолять подписать отказ от претензий, будет отдавать свою долю за бесценок, лишь бы его оставили в живых те, кому он задолжал. И Елена подпишет. Но только на условиях Натальи.
***
Наталья смотрела на отражение в лобовом стекле. В темноте ее темно-серые глаза казались почти черными, а лицо – неподвижной маской. Она поймала себя на мысли, что за годы службы разучилась видеть в людях просто людей. Для нее они стали «фигурантами», «объектами» или «потерпевшими».
Она вспомнила лицо Николая в тот момент, когда он швырял баул Елены. В нем не было злобы злодея из кинофильмов, там была обычная, мелкая человеческая гниль – уверенность в том, что слабого можно безнаказанно топтать. И именно это знание заставляло Наталью дожимать такие дела до конца. Не ради справедливости в высшем смысле, а ради того ледяного удовлетворения, которое чувствуешь, когда капкан захлопывается на лапе хищника, возомнившего себя хозяином леса.
Елена завтра начнет новую жизнь. Она будет верить, что ей просто повезло, что «закон сработал». Наталья не станет ее переубеждать. Пусть думает так. В мире, где за каждым углом прячется свой «Николай», иллюзия безопасности – это тоже форма милосердия.