Масленица — удивительный феномен русской культуры. Это единственный языческий праздник, который православная церковь не просто «потерпела», но органично вписала в свой календарь, назвав Сырной седмицей. Сегодня мы воспринимаем эту неделю как время безудержного веселья, поедания блинов и сжигания чучела. Однако за лихими тройками и румянцем на щеках скрывается нечто более глубокое: культ предков, забота о плодородии и, главное, — идея единства рода.
Историки до сих пор спорят о том, когда именно славяне начали отмечать проводы зимы. Первые упоминания о Масленице исследователи находят в летописях XIV–XVI веков, но корни праздника уходят в дохристианскую эпоху. Изначально торжество приурочивали к весеннему равноденствию — дню, когда умирало старое и рождалось новое солнце.
Выдающийся фольклорист Владимир Пропп видел в масленичных обрядах мощный стимулятор плодородия. Пепел от сожженного чучела разбрасывали по полям, чтобы земля дала обильный урожай. Но существовал и другой пласт обрядов — семейно-брачный. Масленица была временем смотрин. Именно на «Заигрыши» (вторник) молодые люди присматривали невест, чтобы после Пасхи, на Красную горку, сыграть свадьбу.
Каждый день недели был посвящен родственным связям. В среду («Лакомку») теща ждала зятя на блины, демонстрируя уважение к мужу дочери. В пятницу («Тещины вечерки») роли менялись: уже зять должен был оказать почет матери жены. Суббота называлась «Золовкины посиделки» — день, когда невестка одаривала сестер мужа и принимала у себя родню. Таким образом, Масленица — это репетиция семейной жизни и способ укрепления уже существующих уз. И именно эту интимную, домашнюю сторону праздника русские художники запечатлели с особой теплотой.
В то время как широкую публику чаще всего восхищают шумные ярмарки Кустодиева, искусство знает и совершенно иные образы масленичной семьи — камерные, полные психологизма. Конец XIX века подарил нам удивительную гравюру К. Крыжановского (по рисунку Н. И. Соколова) «Прощеный день в крестьянской семье». Здесь нет ни балаганов, ни хмельного веселья. Перед нами финал масленичного воскресенья. Действие происходит в избе. В центре композиции — обряд прощения: младшие кланяются в ноги старшим, дети прижимаются к отцу. Это момент перехода от шумного разгула к великопостной тишине. Художник фиксирует ритуал душевного очищения, где семья выступает как единый организм, просящий благословения.
Если мы говорим о семье на Масленицу, нельзя обойти стороной творчество Павла Филонова. В 1914 году он пишет полотно «Крестьянская семья (Святое семейство)». Картина входит в цикл «Ввод в мировый расцвет», и в те же годы Филонов создает «Масленицу». Эти две темы для него неразрывны. Художник намеренно «приземляет» евангельский сюжет. Богоматерь — это белокурая крестьянка с большими голубыми глазами, Иосиф — умудренный опытом старец с грубоватым, «земляным» лицом.
Одновременно с «Крестьянской семьей», Павел Филонов создает полотно «Масленица». На первый взгляд, его сюжет традиционен — катание на тройках. Однако для художника это не бытовая зарисовка, а модель Вселенной. Картина, подаренная Русскому музею сестрой художника Евдокией Глебовой, при внешней праздничности пронизана чувством глубокой провидческой тревоги. Филонов использует прием футуристов и архаического искусства — умножение силуэтов. Лошади и сани не просто мчатся, они как бы «пульсируют» в пространстве, создавая эффект «коловращения Бытия». Движение здесь — вечное, цикличное, неуправляемое.
Но самое поразительное — это фигура возничего. Филонов пишет кучера-крестьянина с лицом мыслителя. В его облике нет ничего лихого или ярмарочного. Это лицо человека, который не просто правит лошадьми — он, по замыслу художника, являет собой «образец для управления Вселенной». Его глаза излучают свет, и кажется, что именно его взглядом увидено все народное гуляние. Вместе «Крестьянская семья» и «Масленица» образуют единый текст. Там — дом, лошадь у крыльца, младенец на руках. Здесь — дорога, кони, летящие в неизвестность, и женщина, к которой прижимается испуганный мужчина. Филонов напоминает: праздник — это не только пир плоти, но и экзистенциальное испытание, которое легче пройти вместе, держась друг за друга.
Конечно, «главным певцом» Масленицы стал Борис Кустодиев. Существует трогательное письмо его матери: «Твое рождение, опять, через 23 года, пришлось на масленицу. Ведь ты родился в четверг на масленицу и потому, вероятно, любишь блины». Кустодиев писал свои самые яркие масленичные полотна в тяжелейший период — будучи прикованным к инвалидному креслу. Его «Масленицы» (1916, 1919, 1920) — это всегда панорама, охватывающая и церковь, и ярмарочные балаганы, и летящие тройки. Кустодиевские полотна — это память о детстве, о запахе блинов, о морозном воздухе, где главное чувство — безопасность.
Советская и постсоветская живопись не забыла тему масленичной семьи. Николай Овчинников в 1991 году пишет картину «Масленица», которая хранится в Чувашском художественном музее. Женщина несет баранки, мужчина играет на гармони, дети катаются с горок. Мы видим продавщицу с самоваром, женщин с коромыслами. Это не просто праздник — это документация жизненного уклада. Овчинников, как и Филонов когда-то, подчеркивает национальные черты (вплоть до чувашского национального головного убора хушпу), утверждая, что традиция жива, пока жива семья.
Картины, где встречаются Масленица и семья, учат нас главному. Каким бы эпичным ни было сжигание чучела, как бы лихо ни мчались кони, центр мироздания всегда остается в хрупком, теплом мире — в избе, где зять ест блины тещи, где отец прощает сына в Прощеное воскресенье, где девушка кокетливо выглядывает из-за платка в поисках суженого. Художники подарили нам уникальную возможность увидеть Масленицу не только как уличный фестиваль, но как домашний очаг, согретый любовью и лаской.
Моя статья участвует в конкурсе «Семейная Масленица». Еще больше интересного можно найти в тематическом канале: