Люба остановилась у калитки и замерла Из дома доносилась музыка.
Она посмотрела на Ваню, и муж нахмурился.
- Ты кому-нибудь ключи давала?
- Нет. Никогда.
Люба открыла калитку и вошла во двор. Снег на дорожке был утоптан, и она насчитала следы минимум от пяти или шести пар обуви.
Кто-то недавно приехал сюда большой компанией.
Они владели этим участком в Вырице уже тридцать лет. Дом строил ещё отец Вани, потом достраивали сами - веранду, второй этаж, баню.
Дети знали, где лежит запасной ключ под крыльцом, но всегда звонили перед приездом. Так было заведено в семье.
Ваня поднялся на крыльцо первым. Люба шла следом и смотрела на окна гостиной.
За занавеской мелькали тени - кто-то двигался внутри, кто-то танцевал. Она узнала силуэт серванта, в котором хранился фарфор её матери, и сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
***
Они приехали в Вырицу проверить трубы. Каждый февраль Ваня настаивал на этой поездке, потому что однажды, лет пятнадцать назад, они пропустили осмотр, и труба в подвале лопнула от мороза.
Пришлось менять всю разводку, и Ваня с тех пор не доверял ни погоде, ни удаче.
Люба собиралась заодно забрать варенье из ямы. Внуки любили клубничное, а Масленица уже через две недели.
Соня и Миша, близнецы, в январе отпраздновали четвёртый день рождения. Люба помнила этот праздник до мельчайших деталей.
Максим, её сын, сам вынес торт из кухни, зажёг свечи, сам помогал детям задувать, резал и раскладывал куски по тарелкам.
Алла, его жена, всё это время сидела в углу комнаты с телефоном в руках. Она подошла к детям только один раз - когда кто-то из гостей захотел сделать семейную фотографию.
Улыбнулась в камеру, поцеловала Мишу в макушку и снова уселась на дивану.
Люба тогда промолчала. Она выросла в семье, где не принято было обсуждать родственников за их спинами.
Мать всегда говорила: или скажи человеку в лицо, или держи при себе. Но что сказать невестке?
Что она плохая мать? Что дети её не интересуют?
Люба не имела на это права, потому что Алла могла ответить: а вы кто такая, чтобы меня учить?
И всё же с каждым месяцем молчать становилось труднее.
***
Ваня открыл дверь, и Люба шагнула в дом.
В прихожей пахло дымом и чем-то сладким, похожим на вишнёвый ароматизатор. На полу валялись чужие куртки.
На крючке для ключей висела женская сумочка из лакированной кожи.
Люба прошла в гостиную и увидела их.
Человек шесть или семь расположились в комнате так, будто находились у себя дома. Две девушки сидели на диване, парень с короткой бородкой стоял у окна с бокалом в руке.
Ещё один развалился в кресле Вани, на котором муж обычно сидел и смотрел телевизор. На столе стояли бутылки, тарелки с остатками сыра и колбасы, пепельница из кофейной чашки с гжельским узором.
Алла сидела на подлокотнике второго кресла. На ней было короткое чёрное платье, явно не для зимней дачи, и туфли на высоком каблуке.
Она держала бокал шампанского и смеялась чему-то, что сказала одна из девушек.
Когда Люба вошла, Алла подняла глаза и перестала смеяться. На её лице появилось выражение досады, как у ребёнка, которого застали за шалостью.
- О, - сказала она и не встала. - Вы же в следующие выходные собирались.
***
- Мы в любые выходные можем приехать, - ответил Ваня. Он говорил спокойно, но Люба слышала, как напряжён его голос. - Это наш дом.
Объясни, пожалуйста, что здесь происходит.
Алла пожала плечами.
- Решили отдохнуть с друзьями. Что тут такого?
- Ты спрашивала разрешения?
- У кого? У вас?
Парень с бородкой хмыкнул и отвернулся к окну. Одна из девушек закатила глаза и прошептала что-то подруге.
Люба не расслышала слов, но по тону догадалась - ничего хорошего.
- Здесь дышать нечем, - сказала Люба.
Она старалась говорить ровно, без эмоций, потому что знала: если начнёт кричать, то уже не остановится.
- Проветрится.
Ваня подошёл к серванту и открыл дверцу. Люба увидела, как изменилось его лицо.
Две чашки из парадного сервиза стояли не на своих местах, и у одной из них была отколота ручка. Этот сервиз принадлежал матери Любы.
- Это фарфор моей тёщи, - сказал Ваня, и голос его дрогнул. - Музейная вещь.
- Да ладно, - парень с бородкой обернулся. - Кому нужен этот хлам? В любом "Икее" можно купить новый.
Люба видела, как Ваня сжал кулаки. За сорок лет брака она научилась читать его тело лучше, чем слова.
Он никогда не поднимал руку на человека, но сейчас был близок к этому.
- Молодой человек, - сказал Ваня медленно, выговаривая каждое слово. - Вы находитесь в чужом доме.
- Да ладно тебе, батя, - Алла встала с подлокотника. - Не надо драматизировать. Ничего страшного не случилось.
- Я тебе не отец, - вскрикнул Ваня. - Я отец твоего мужа. И я хочу знать: где сейчас Соня и Миша?
Вопрос застал Аллу врасплох. Она замерла на секунду, и рука с бокалом остановилась на полпути.
- Дома, конечно. С Максимом.
- Максим знает, что ты здесь?
Алла не ответила, поставила бокал на стол, скрестила руки на груди и посмотрела на свекровь снизу вверх, хотя была на голову выше.
Люба подошла ближе. Она смотрела на невестку и пыталась понять, что происходит в её голове.
Тридцатилетняя женщина с двумя маленькими детьми устраивает вечеринку на чужой даче в будний день. Муж на работе.
Дети непонятно где.
- Алла, - сказала Люба тихо, чтобы слышала только невестка. - У тебя близнецы четырёх лет. Они не умеют сами приготовить еду.
Они не понимают, почему мама уехала и когда вернётся. Как ты могла оставить их ради вечеринки?
- Они с отцом. Максим взял отгул, всё нормально.
- Ты в этом уверена?
Алла не ответила. Она посмотрела на своих друзей, и Люба заметила, как изменились их лица.
Минуту назад они смотрели на хозяев дома с насмешкой и раздражением. Теперь в их взглядах появилось что-то другое - то ли любопытство, то ли осуждение.
- Ладно, - сказала Алла громко и хлопнула в ладоши. - Всё, народ, давайте отсюда. Старики правы, не надо было сюда лезть.
Поехали, продолжим в другом месте.
***
Компания собиралась минут десять. Люба стояла в дверях кухни и смотрела, как гости Аллы надевают куртки, ищут телефоны, допивают остатки вина прямо из бутылок.
Никто из них не попрощался, не извинился, не предложил помочь с уборкой.
Алла вышла последней. Она задержалась на пороге и обернулась.
- Я же говорила им, что не стоит ехать сюда, - сказала она. - Но они настояли. Это не моя вина.
Люба промолчала. Она давно заметила эту черту в невестке - перекладывать ответственность на других.
Виноваты были друзья, обстоятельства, погода, муж, свекровь, кто угодно, только не сама Алла.
Дверь закрылась. Люба услышала, как за окном хлопают дверцы машин, как ревут моторы, как шины скрипят по утоптанному снегу.
Через несколько минут всё стихло.
Ваня вышел из гостиной и остановился рядом с женой.
- Посмотри, что они сделали, - сказал он.
Люба прошла в комнату и огляделась.
Пятна от красного на ковре, который привезли из Дагестана ещё родители Вани. Грязные следы на полу - гости ходили в уличной обуви.
Бычки в кофейной чашке с гжельским узором.
- Будем убираться, - сказала Люба. - Давай ведро и тряпку.
***
Они турдились молча, не разговаривая. Ваня мыл пол, Люба вытирала стол и собирала мусор в большой пластиковый пакет.
Она открыла форточку, чтобы выветрился запах, и холодный февральский воздух потянулся в комнату.
С ковром пришлось повозиться. Пятна от вина въелись глубоко, и никакая чистка не помогала.
В конце концов Ваня скатал ковёр и отнёс в сарай.
- Весной в химчистку отвезём, - сказал он. - Может, спасут.
Люба кивнула. Она достала из сумки термос с чаем, который взяла с собой из Петербурга, и налила две кружки.
Они сели за стол и пили молча, глядя в окно на заснеженный участок.
- Думаешь, она поехала домой? - спросила Люба.
- Хочу надеяться.
- Надо позвонить Максиму.
- Подожди немного. Пусть сама разберётся.
Люба отставила кружку и посмотрела на мужа. Ваня выглядел уставшим и постаревшим.
Морщины на его лице стали глубже, и глаза потеряли блеск. Она знала, что он думает о сыне, о внуках, о том, как сложилась жизнь Максима.
В этот момент входная дверь распахнулась.
На пороге стояла Алла. За её спиной Люба увидела тех же людей, которых они выгнали час назад.
Парень с бородкой держал в руках деревянный ящик, из которого торчали горлышки бутылок.
- О, отлично, - сказала Алла и улыбнулась. - Я же говорила, что они тут уберутся за нас. Заходите, теперь можно нормально отдохнуть.
***
Люба сидела на кухне и держала телефон у уха. Пальцы дрожали так сильно, что она едва попала в нужный контакт.
- Алло? Мам? - голос Максима звучал удивлённо. - Ты чего звонишь?
Случилось что?
- Максим, мы на даче. Алла здесь.
С друзьями.
- Подожди, как на даче? Она сказала, что едет к Свете на день рождения.
В Пушкин.
- Она не в Пушкине. Она в Вырице.
Залезла в наш дом без спроса и устроила вечеринку. Мы их выгнали, убрались, а они вернулись опять.
Максим замолчал. Люба слышала, как он идёт куда-то, как скрипит дверь, как раздаются его шаги по паркету.
- Мам, подожди секунду.
Прошла минута. Люба ждала, прижимая телефон к уху обеими руками.
- Они здесь, - сказал Максим наконец, и голос его звучал глухо и хрипло. - Соня и Миша. Одни в своей комнате.
Играют в конструктор. Я только что вернулся с работы, думал, Алла дома.
А на кухне пусто, дети не кормлены с утра.
- Господи, Максим.
- Она опустошила кредитку. Мне пришло уведомление два часа назад - тридцать тысяч одной транзакцией.
Я думал, она в магазине. А она, оказывается...
Он не договорил. Люба услышала, как сын тяжело дышит в трубку, и представила его лицо - бледное, с тёмными кругами под глазами, с залёгшими морщинами у рта.
Максиму было тридцать пять, но в последний год он постарел на десять лет.
- Мам, ничего не делайте. Не кричите на неё, не трогайте.
Я сам приеду и всё решу. Мне нужно часа два.
- Что ты собираешься делать?
- Разберусь. Пожалуйста, просто подождите меня.
***
Следующие два часа тянулись бесконечно. Люба и Ваня сидели в спальне на втором этаже, потому что находиться рядом с компанией Аллы было невыносимо.
Снизу доносились музыка, смех, звон бокалов. Кто-то кричал что-то весёлое, кто-то визжал.
Несколько раз Люба слышала, как Алла громко рассказывает какую-то историю, и гости хохочут в ответ.
- Я никогда её не понимала, - сказала Люба. Она лежала на кровати поверх покрывала, не снимая куртки и валенок. - Максим влюбился как мальчишка, с первого взгляда.
Привёл её к нам, показал. Красивая, весёлая, разговорчивая.
Я думала - молодая ещё, двадцать пять лет, погуляет и успокоится.
- Ей уже тридцать. Не успокоилась.
- Когда родились дети, она неделю не вставала с кровати. Лежала с телефоном и смотрела сериалы.
Я приходила каждый день, помогала. Стирала пелёнки, готовила еду, гуляла с коляской.
Максим работал, ему некогда было. Алла ни разу не сказала мне спасибо.
Ни разу, Вань.
Муж сидел у окна и смотрел на тёмную дорогу. Фонарь у соседского забора едва освещал участок, и снег падал мелкими колючими хлопьями.
- Ты ей не нянька, - сказал он.
- Я бабушка. Я хотела помочь.
Хотела, чтобы внуки выросли в нормальной семье.
Снизу донёсся грохот - кто-то уронил что-то тяжёлое. Люба вздрогнула и прислушалась.
Алла засмеялась, и смех её звучал резко и визгливо.
- Ещё час, - сказал Ваня. - Потерпи.
***
Машина Максима появилась ровно через два часа. Люба стояла у окна и видела, как фары осветили снежную дорогу, как автомобиль свернул к калитке и остановился.
Следом подъехала вторая машина - белая, с надписью на борту, которую Люба не разглядела в темноте.
Она спустилась на первый этаж. В гостиной всё ещё играла музыка, но тише, чем раньше.
Гости устали и расползлись по углам. Парень с бородкой дремал в кресле, девушки листали телефоны.
Алла полулежала на диване и смотрела в потолок.
Входная дверь открылась.
Максим вошёл первым. Люба не видела сына таким никогда в жизни.
Лицо его было бледным и неподвижным, как маска. Губы сжаты в тонкую линию.
Глаза смотрели прямо перед собой, не мигая.
За ним вошли двое: женщина лет сорока в строгом сером пальто и мужчина помоложе с кожаной папкой подмышкой. Оба были одеты официально, по-деловому.
- Это представители органов опеки, - сказал Максим громко, перекрывая музыку. - Я подал заявление.
Алла села на диване. Телефон выскользнул из её пальцев и упал на ковёр.
- Какое заявление? - она смотрела на мужа, и глаза её были круглыми от непонимания. - О чём ты говоришь?
- О лишении тебя родительских прав.
***
В комнате стало тихо. Парень с бородкой открыл глаза и уставился на Максима.
Девушки оторвались от телефонов и переглянулись.
Алла поднялась с дивана. Она покачнулась - выпила много за эти часы - и схватилась за подлокотник.
- Это шутка, - сказала она. - Ты шутишь. Это какой-то дурацкий розыгрыш.
- Нет. Сегодня я вернулся домой с работы и обнаружил, что наши дети сидят одни в квартире.
Голодные, нечёсаные, в грязной одежде. Ты уехала, не предупредив и не позаботившись о них.
Потратила тридцать тысяч рублей с кредитной карты за один день. Эти деньги предназначались детям.
- Это наши общие деньги! Я имею право!
- Ты не имеешь права бросать детей.
Парень с бородкой медленно поднялся из кресла. Он взял куртку со спинки и двинулся к двери, стараясь не смотреть ни на кого.
Следом за ним потянулись остальные гости - молча, быстро, не оглядываясь. Через минуту в комнате остались только Люба, Ваня, Максим, Алла и двое незнакомых людей в официальной одежде.
- Максим, пожалуйста, - Алла подошла к мужу и попыталась взять его за руку. - Я всё исправлю. Я больше так не буду.
Это был последний раз, клянусь тебе.
- Ты говорила это в октябре, когда я нашёл детей одних в парке. Ты говорила это в декабре, когда уехала в клуб на всю ночь.
Ты говорила это три недели назад, когда забыла забрать их из садика.
- Я люблю Соню и Мишу! Они мои дети!
- Тогда почему ты не кормишь их? Почему не играешь с ними?
Почему Соня вчера спросила меня, любит ли её мама?
Алла замолчала. По её щекам потекли слёзы, размывая тушь и оставляя чёрные полосы на скулах.
***
Женщина в сером пальто подошла ближе и протянула Алле визитную карточку.
- Вам придётся явиться на заседание комиссии по делам несовершеннолетних, - сказала она. - Дата и время будут указаны в официальной повестке, которую вы получите по почте в течение двух недель.
- Какую комиссию? За что?
Я ничего плохого не сделала!
- Вы оставили малолетних детей без присмотра и надлежащего ухода. Это основание для рассмотрения вопроса о лишении или ограничении родительских прав.
Алла повернулась к свекрови. Люба видела, как дрожат её губы, как трясутся плечи под тонким платьем.
В глазах невестки стоял настоящий страх - Люба никогда не видела такого выражения на её лице.
- Любовь Николаевна, - сказала Алла срывающимся голосом. - Скажите ему. Вы же понимаете.
Я не плохая мать. Просто устала, мне нужен был отдых.
Все иногда нуждаются в отдыхе. Вы же знаете, как тяжело с двумя детьми.
Скажите Максиму, что я исправлюсь.
Люба смотрела на невестку и думала о том, как тридцать пять лет назад сама растила Максима. Ваня работал тогда на двух работах, уходил в семь утра и возвращался в одиннадцать вечера.
Денег не хватало ни на что. Няни, помощницы, отдых - всё это существовало только в журналах для богатых.
Люба справлялась одна, и ни разу, ни единого раза, она не оставила сына голодным или без присмотра.
- Поезжай с мужем, - сказала она наконец. - Остальное решать не мне.
***
Максим взял жену за локоть и повёл к двери. Алла шла неуверенно, покачиваясь на высоких каблуках.
На пороге она обернулась и посмотрела на свёкра и свекровь, но ничего не сказала.
Представители опеки вышли следом. Люба услышала, как хлопают дверцы машин, как заводятся моторы.
Через минуту шум утих, и в доме наступила тишина.
Ваня подошёл к окну и отодвинул занавеску. Красные габаритные огни удалялись по снежной дороге, пока не исчезли за поворотом.
- Что теперь будет? - спросила Люба.
- Не знаю. Суд, наверное.
Экспертизы какие-нибудь. Максим разберётся.
- А дети?
- Останутся с отцом. По крайней мере, пока.
Люба села за стол и обхватила голову руками. Она чувствовала себя опустошённой, выжатой, как будто из неё вынули все силы.
День начинался с простой поездки на дачу проверить трубы, а закончился разрушением семьи сына.
- Это мы виноваты? - спросила она. - Если бы не приехали сегодня, ничего бы не случилось.
- Случилось бы. Рано или поздно.
Ты сама видела, как она относится к детям. Это не первый раз и не последний.
Максим давно должен был что-то сделать.