Раньше князья уважали волхвов.
Кланялись им в пояс. Спрашивали совета перед походом. Приносили дары на капища и не смели войти в священную рощу без спроса.
«Волхвы не боятся могучих владык,
А княжеский дар им не нужен;
Правдив и свободен их вещий язык
И с волей небесною дружен".
(А.С. Пушкин)
Волхв нёс Правду и был неподвластен княжеской воле.
Он стоял у истока.
Он провожал родившегося, нарекал имя, чертил оберег на люльке.
Он встречал умершего, клал в ладью медвежий коготь и шептал дорогу в Навь.
Он знал, когда сеять и когда жать.
Он был памятью рода.
Князь приходил и уходил. Князь был стрелой, щитом — сегодня здесь, завтра в Царьграде. А волхв оставался. Волхв помнил имена дедов и прадедов. Волхв хранил землю, когда князя не было. Волхв встречал князя на пороге и провожал за порог.
Князь кланялся волхву.
Князь уважал волхва.
Князь знал: без благословения волхва его власть — пустой звон.
Так было.
Так длилось века.
Так должно было длиться всегда.
НО ПРИШЛИ ПОПЫ
Они принесли новую книгу и новое небо.
Они сказали: ваш волхв — слуга дьявола.
Ваши боги — бесы.
Ваша вера — тьма, из которой надо выйти.
Есть только одна власть — от Бога.
И князь теперь не наёмник, а помазанник.
Князь слушал и кивал.
Ему нравилось это новое небо.
Там не было вече, которое кричит «пойди прочь», если ты перестал действовать для народа, а стал для себя, своей власти, своей гордыни.
Там не было волхва, который напоминает, что род князя — вчерашний день.
Там был только Бог, князь и народ, поставленный ниже обоих.
Но волхвы не ушли.
Они ушли в леса.
Они ушли на окраины.
Они ушли в Ростовскую землю, в Суздальское ополье, в новгородские пятины, в вятские дебри.
Они унесли медвежий коготь под рубахой и старую веру в сердце.
И народ пошёл за ними.
Потому что народ помнил.
1071 ГОД. НОВГОРОД.
В тот год волхв пришёл в Новгород.
Он не убивал женщин. Он не собирал дань. Он не звал к бунту.
Он просто встал на вечевой площади и сказал:
— Я пройду по Волхову, как по суше.
Я скажу вам всё, что было и будет.
Ваши попы лгут.
Ваш епископ лжёт.
Ваш князь — наёмник, забывший, кто его кормит.
И народ пошёл за ним.
Весь Новгород.
Тысячи людей.
С епископом остались только князь Глеб Святославич и его дружина.
Дружинники прятали глаза.
Епископ трясущейся рукой сжимал крест.
Князь смотрел на толпу и понимал: ещё минута — и его сметут.
Тогда он сделал то, чего никогда не делали его деды.
То, что было невозможно до нового неба.
Он спрятал топор под плащом, подошёл к волхву и спросил тихо, почти ласково:
— Знаешь ли, что будет завтра?
— Знаю, — ответил волхв. — Я творю великие чудеса.
— А знаешь ли, что будет сегодня?
Князь вынул топор.
Одним ударом.
Волхв упал мёртвым.
Толпа замерла.
Князь сказал: «Идите по домам».
Толпа разошлась.
В этот день князь перестал уважать волхва.
Он стал его бояться.
А страх, как известно, убивает быстрее ненависти.
В этот день князь понял: пророков можно убивать.
И ничего за это не будет.
Небо не упало. Боги не пришли. Народ разошёлся по домам.
В этот день власть перестала быть договором.
Она стала топором.
1227 ГОД. НОВГОРОД.
Через сто пятьдесят лет волхвов привели на костёр.
Четверых.
В том же Новгороде, где князь Глеб разрубил пророка одним ударом.
Летописец записал скупо: «Сожгоша волхвы 4».
Никто не вышел защищать.
Никто не крикнул: «Это наши святые!»
Никто не вспомнил, что сто пятьдесят лет назад за этими людьми пошёл бы весь город.
Уважение умерло.
Страх остался.
Но страх был уже не перед волхвами — страх был перед князем.
1411 ГОД. ПСКОВ.
В Пскове жгли «женок вещих».
Двенадцать женщин.
Эпидемия.
Костры на торговой площади.
Дым над городом три дня.
Никто не вспомнил, что волхвы когда-то лечили.
Никто не вспомнил, что волхвы когда-то предсказывали.
Никто не вспомнил, что эти женщины могли быть чьими-то матерями.
Они стали ведьмами.
Ведьм сжигают.
Это уже привычно.
XV–XVII ВЕКА. МОСКВА.
Костер стал привычным.
Жгли еретиков-жидовствующих в железных клетках.
Жгли раскольников тысячами — при царевне Софье, при Голицыне, при просвещённых западниках.
Жгли колдунов, чародеев, знахарей, баб с зельем.
Жгли боярина Андрея Дмитровича с женой в Можайске.
Жгли астраханских ведунов за порчу царевича.
Жгли татарок, отпавших от православия.
Жгли капитанов, совращённых в иудаизм.
Жгли всех, кто помнил другую веру, другую власть, другое небо.
Церковь благословляла костры.
Государство ставило срубы и обкладывало соломой.
Народ смотрел и привыкал.
ЧТО УШЛО
С волхвами ушла правда без оглядки.
Ушло знание, что власть — это договор.
Что князя можно прогнать.
Что земля не принадлежит никому, кроме тех, кто её кормит.
Ушла память.
Волхвы помнили имена.
Они помнили, кто чей сын, кто чей внук, кто чей правнук.
Они помнили границы родовых земель.
Они помнили, какие жертвы угодны богам, а какие — нет.
Они были живой книгой народа.
Князь сжёг эту книгу.
Князь сжёг эту книгу, а народ смотрел и молчал.
Потому что князь сказал: «Идите по домам».
И народ пошёл.
ПЕРЕВОРОТ
Раньше власть боялась гласа народного.
Раньше князь просыпался от шума на площади.
От гула вечевой избы.
От топота ног по деревянным мосткам.
От крика, который нарастал, как половодье, и сносил всё на своём пути.
«Пойди прочь, княже!» — кричали сотни глоток.
И князь бледнел.
И князь собирал пожитки.
И князь уходил в ночь, проклиная день, когда сел на этот стол.
Это было раньше.
А потом случился 1071 год.
И князь Глеб вынул топор.
И толпа разошлась по домам.
С тех пор мы поменялись местами.
Власть стала спать спокойно.
Раньше власть боялась народа.
Теперь народ стал бояться власти.
Мы поменялись местами.
Мы отдали им свой страх — и они приняли его с благодарностью.
Потому что страх — это валюта. Самая твёрдая. Самая надёжная.
МЕДВЕДЬ
В летописи сказано: на Белоозере медведь пришёл и съел тела казнённых волхвов.
Летописец записал это с ужасом.
Для него медведь был зверем дьявола, слугой Велеса, врагом христианского рода.
Но, может, боги не забыли своих.
Боги приняли их.
Боги не дали им сгнить в земле, как простым смертным.
Боги унесли их в леса, где старая вера всё ещё жива.
Медведь ушёл в чащу.
Но он не умер.
Он лежит в берлоге и ждёт.
Он ждёт тысячу лет.
Он умеет ждать.
СТРАХ, КОТОРЫЙ ВЕРНЁТСЯ
Власть уважала волхвов, потому что волхвы говорили правду.
Власть стала бояться волхвов, потому что правда стала невыносимой.
Власть перестала бояться, когда научилась сжигать правду вместе с носителями.
Но правда — она как медвежий коготь под рубахой.
Её можно спрятать.
Её нельзя уничтожить.
Волхвы знали это.
Потому они уходили на костёр без страха.
Потому они не проклинали палачей.
Потому они смотрели в глаза князю и видели сквозь него.
Они знали: однажды придет медведь.
Однажды князь вынет топор — и увидит, что перед ним уже не один волхв, а тысячи.
И тогда страх вернётся.
Страх, который князь Глеб убил в 1071 году на новгородской площади, — он не исчез.
Он просто затаился.
Он лежит в берлоге рядом с медведем и ждёт своего часа.
Медведь помнит.
И волхвы помнят.
И земля помнит.
Подписывайтесь на мой канал Дзен и Telegram.
Статьи на схожую тематику: