КНИГА ПЕРВАЯ. КОРМЛЕНИЕ
В начале было слово, и слово было — людин.
Так называли человека, который сам решал, с кем воевать и кому кланяться. Он не был богат. Не был знатен. Не был бессмертен. Но был — свободен.
Археологи перебирают черепки VI века и не могут отличить дом старейшины от дома пахаря. Та же глина. Тот же пепел. Та же мера зерна в яме. Свобода не пишется на скрижалях. Свобода читается в черепках.
Князя кормили с руки.
Он приходил на коне, с дружиной, с шумом. Ему выносили лучшее пиво, резали барана, клали в ковш мед, собранный с твоих же бортей. Он ел — и этим всё сказано. Он был призван, выбран. Он был щитом у ворот. Он был стрелой, пущенной в половца.
А если князь забывал, чей здесь хлеб, — ему указывали на порог.
«Поиди прочь, княже!» — кричало вече.
И князь уходил.
Без армии.
Без свиты.
Без права на обиду.
Просто — не кормим.
Ищи другой стол.
КНИГА ВТОРАЯ. ПРИШЕСТВИЕ
В 988 году в Киев пришла тишина.
Владимир загнал людей в Днепр, как загоняют скот на водопой. Попы читали молитвы на греческом, которого никто не понимал. Деревянный Перун с золотыми усами полетел в воду, и по Днепру поплыли щепки старой веры.
Народ плакал.
Народ крестился.
Народ не знал, что вместе с новой верой приходит новое небо.
Раньше небо было общим.
Раньше боги жили в каждом дереве, в каждой реке, в каждом овине. Раньше князь был первым среди равных, и вече могло крикнуть: «Иди прочь!»
Теперь небо стало вертикальным.
Бог — наверху.
Князь — чуть ниже.
Епископ — рядом с князем.
Народ — внизу, там, где земля, пот и пятигривенная цена жизни.
«Нет власти не от Бога», — прошелестели пергаменты, привезенные из Царьграда.
КНИГА ТРЕТЬЯ. ДЕСЯТИНА
Первое, что сделала церковь, — она попросила есть.
Князь Владимир, выходя из купели, должно быть, чувствовал себя очень чистым. Он раздавал милостыню нищим, велел возить по улицам телеги с едой для убогих, кормил сирот и калек.
Он думал, что покупает вечное спасение.
На самом деле он покупал церкви право на кормление.
Десятина — десятая часть даней, оброков, торговых пошлин, судебных штрафов — потекла в митрополичью казну. Это была огромная власть. Это были огромные деньги. Это был огромный грех, о котором он не догадывался.
Митрополит, епископы, игумены — они не пахали.
Они не сеяли.
Они не торговали и не воевали.
Они ели.
И чем дальше, тем больше им было нужно.
КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ. ЗЕМЛЯ, СТАВШАЯ БОЖЬЕЙ
В XI веке у русских епископов не было земель.
В XII веке князья, умирая, завещали сёла монастырям. Бояре, спасая души, отписывали церкви пашни и борти. Грехи прощались не только постом и молитвой — но и землёй, переписанной на епископа.
В XIII веке церковь стала крупнейшим землевладельцем Руси.
На церковных землях сидели крестьяне.
Они платили оброк — не князю, не боярину, а игумену.
Они судились церковным судом.
Их браки, рождения, смерти — всё записывалось в церковные книги.
Церковь следила за тем, чтобы дети почитали отцов, жёны — мужей, рабы — господ.
Она учила: так угодно Богу.
КНИГА ПЯТАЯ. ЦЕНА ЧЕЛОВЕКА
Ярослав Мудрый написал первый русский закон.
«Русская Правда» — не учебник свободы. Это прейскурант.
Княжий тиун — 80 гривен.
Мечник, отрок, гридин — 40 гривен.
Сельский староста — 12 гривен.
Смерд, свободный крестьянин, платящий дань, — 5 гривен.
Конь княжеский — 20 гривен.
Конь смердий — 2 гривны.
Лошадь свободного человека стоит вдвое меньше человека.
Но княжеский конь — вчетверо дороже смерда.
В этой арифметике — вся правда крещения.
Свобода имеет цену.
И цена эта падает.
Церковь не писала этих статей.
Но она их освятила.
Она сказала: есть господа и есть рабы, есть богатые и есть нищие, есть сорок гривен и есть пять. И это — не несправедливость. Это — устройство мира.
Противящийся этому устройству противится Богу.
КНИГА ШЕСТАЯ. КОРМЛЕНИЕ ДЛЯ ДВОИХ
В XII веке сложилась система, которую назвали кормлением.
Князь посылал в города и волости бояр — наместников и волостелей. У них не было жалованья. Им давали право брать.
Население обязано было кормить их трижды в год: на Рождество, на Пасху, на Петров день. Въезжаешь в должность — давай въезжий корм. Судишь — плати пошлину. Клеймишь лошадей — плати пятно. Торгуешь — плати мыт. Женишься — плати выводную куницу.
Чем дольше кормленщик сидел — тем больше хотел взять.
А срока у него не было.
В XIII веке рядом с боярином-кормленщиком сел епископ.
У епископа были свои кормленщики — владычные наместники, тиуны, десятильники. У епископа был свой суд — по делам семейным, брачным, нравственным. У епископа была своя казна — десятина, пошлины, оброки с церковных земель.
Две руки, кормящиеся с одной земли.
Князь и митрополит.
Наместник и епископ.
Волостель и игумен.
Народ кормил двоих.
КНИГА СЕДЬМАЯ. ДВОЕВЕРИЕ КАК СОПРОТИВЛЕНИЕ
Но народ не сдавался.
В XII веке в Ростове убили епископа Леонтия. Вятичи замучили монаха-проповедника Кукшу — за то, что приходил с чужой верой. В Новгороде волхвы ходили по дворам и кричали, что старая вера лучше, что князь обманул, что попы грабят.
Люди молились в храмах — и под овинами.
Причащались — и приносили жертвы богам и духам.
Хоронили мертвых с медвежьими когтями — оберегами от новой власти.
Церковные писатели XII века плакались:
«Люди все еще жрут бесом и болотам и кладезям».
Это не просто язычество.
Это — сопротивление.
Люди помнили: до князя, до епископа, до кормленщика — была земля, которая ничья. Была свобода, которую не покупают и не продают. Было вече, на котором можно крикнуть князю: «Иди прочь!»
Им говорили: смирись.
Они смирялись — и прятали медвежий коготь под рубаху.
КНИГА ВОСЬМАЯ. НОВГОРОД. ПОСЛЕДНЯЯ СВОБОДА
Триста лет Новгород был республикой.
Триста лет князь целовал крест на том, что не будет вмешиваться в суд, не будет владеть землёй, не будет брать без спроса.
Триста лет 300 золотых поясов — бояре, купцы, духовенство — правили землёй от имени веча.
Это была своя "олигархия".
Но олигархия, которая помнила: князя можно выгнать.
В 1136 году новгородцы изгнали князя Всеволода Мстиславича. Посадили в епископский двор с женой и тещей, держали два месяца, а потом сказали: иди прочь. И он пошёл.
Это не легенда. Это документ.
Это значит — свобода существовала.
1478 год. Январь. Иван III въезжает в Новгород.
Он не берёт город штурмом. Он просто приходит и говорит: вечевому колоколу больше не звонить. Веча не будет. Вольности не будет. Будет Москва.
Новгородцы молчат.
Бояре уже договорились с Москвой за спиной города.
Черные люди смотрят на снег и думают: а что мы можем?
8 февраля вечевой колокол снимают и увозят в Москву.
Триста лет свободы кончились за одну зиму.
КНИГА ДЕВЯТАЯ. ТРЕТИЙ РИМ
Через полвека псковский монах Филофей пишет письмо великому князю Василию:
«Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать».
Это не богословие.
Это — должностная инструкция.
Москва — Третий Рим.
Государь всея Руси — наследник Цезаря и Августа.
Церковь — его духовная опора.
Всякая власть — от Бога.
Всякое сопротивление — от дьявола.
Крест и меч наконец обнялись.
Впервые за пятьсот лет русской истории у князя не осталось противовеса. Вече молчит. Бояре служат. Церковь благословляет.
Кормление стало бесконечным.
КНИГА ДЕСЯТАЯ. ИНЕРЦИЯ
1556 год. Иван Грозный отменяет кормления.
Сборы на содержание кормленщиков превращаются в государственный налог. Воеводы начинают получать жалованье из казны. Система меняет форму.
Но суть остаётся.
Потому что церковь своих кормлений не отменяла никогда.
Патриарх, митрополит, епископ, игумен — они по-прежнему владеют землями. По-прежнему получают десятину. По-прежнему судят своим судом. По-прежнему учат: власть — от Бога, богатство — от Бога, бедность — тоже от Бога, и роптать грешно.
XVIII век. Пётр отменяет патриаршество и делает церковь частью государственного аппарата. Синод, обер-прокурор, духовные штаты — чиновники в рясах.
XX век. Большевики отделяют церковь от государства. Расстреливают священников, взрывают храмы, конфискуют земли.
Казалось — конец.
1943 год. Сталин возвращает патриаршество.
1991 год. Церковь входит в новую Россию как равноправный партнёр государства.
2000-е. Церковь получает право на школу, армию, тюрьмы.
Две руки снова кормятся с одной земли.
КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ. ДВОРЦЫ
Смотрим новостную ленту сейчас.
В одной вкладке — особняк на Рублёвке, похожий на итальянское палаццо.
В другой — резиденция патриарха в Переделкине, с парком, прудами и вертолётной площадкой.
В третьей — дворец на Черноморском побережье.
Под картинками — комментарии.
Кто-то пишет: «ворьё».
Кто-то: «сами бы так жили».
Кто-то молчит, потому что боится.
Триста золотых поясов никуда не делись.
Они сменили названия. Теперь это «совет директоров», «попечительский совет», «ближний круг», «священный синод». Они по-прежнему собираются на вече — только вече называется «закрытое заседание», и протокол не публикуется.
Они по-прежнему решают, кому быть князем.
И по-прежнему кормятся с земли.
Разница только в том, что князя больше не кормят.
Князь кормится сам.
Митрополит кормится сам.
И порога, на который им можно указать, больше не существует.
КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ. ПЯТЬ ГРИВЕН
В XI веке «Русская Правда» установила цену человека.
Свободный людин — 40 гривен.
Смерд, платящий дань, — 5 гривен.
Сегодня пять гривен называются «прожиточный минимум».
Сорок гривен — «достойный уровень».
Восемьдесят — «закрытый список».
Арифметика не изменилась.
Изменилось только название.
И то, что медвежий коготь больше никто не носит.
КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ. ПОРОГ
Историки спорят: когда Русь потеряла свободу?
Одни говорят — в 1136-м, когда Новгород стал республикой, но бояре уже были сильнее веча.
Другие — в 1478-м, когда увезли колокол.
Четвёртые — в 1556-м, когда отменили кормления, но оставили кормленщиков.
Или в 988-м?
В тот день, когда Владимир вошёл в купель и вышел оттуда первым русским самодержцем, чья власть — от Бога, а не от вече.
Церковь не создала крепостное право.
Церковь не изобрела кормление.
Церковь не придумала пятигривенную цену человека.
Но она освятила всё это.
Она сказала: так должно быть. Так угодно Господу. Князь — помазанник, боярин — его слуга, смерд — его должник. Всякая власть — от Бога, и противящийся власти противится Божию установлению.
И народ, веками слышавший это, начал верить.
Он перестал кричать: «Поиди прочь, княже!»
Он стал кланяться.
Он стал терпеть.
КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. НЕПРОЧИТАННОЕ ПОСЛАНИЕ
В 1113 году, когда киевские низы разгромили дворы тысяцкого и ростовщиков, Владимир Мономах, сев на великокняжеский стол, добавил в «Русскую Правду» статью о закупах.
Разрешил жаловаться на господина.
Ограничил проценты по долгам.
И написал сыновьям знаменитое «Поучение»:
«Не дайте пакости деяти отроком, ни своим, ни чюжим, ни в селах, ни в житех, да не кляти вас начнут».
Не давайте своим людям творить насилие.
Чтобы вас не проклинали.
Он знал, что проклинают.
Знал, что ненавидят.
Знал, что каждое кормление — это тихая война, где убивают не мечом, а побором, и где мёртвые не встают, чтобы рассказать, как им жилось с тиуном, пришедшим трижды в год за мясом и овсом.
Его не услышали.
КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ. КОНЕЦ КОРМЛЕНИЯ
Президент и патриарх стоят рядом в Успенском соборе. Служба. Кадильный дым. Золото риз и золото погон.
Их предки встретились здесь тысячу лет назад.
Князь и митрополит.
Меч и крест.
Князь привёл попа, чтобы поп научил народ не бунтовать.
Поп научил.
Народ перестал бунтовать.
Князь посадил попа на кормление.
Поп сел и сидит до сих пор.
А народ? Народ кормит.
Три раза в год: Рождество, Пасха, Петров день.
И въезжий корм.
И судебные пошлины.
И пятно.
И мыт.
И десятину.
И просто так — подай, Христа ради.
Мы забыли, что это называется кормлением.
Мы думаем — это жизнь.
КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ. ПАМЯТЬ
Но память — странная вещь.
Она не рассыпается вместе с берестяными грамотами.
Она не умирает в археологических слоях.
Она лежит в земле и ждёт, когда её откопают.
Новгородское вече молчит пятьсот лет.
Но каждую весну на Валдае звенят колокольчики, и говорят — это осколки того самого колокола, что вёз Иван III в Москву, а сани опрокинулись на спуске.
Легенда врет.
Колокол увезли в Москву, повесили на колокольню, потом сослали в монастырь.
Но легенда — сильнее правды.
Потому что легенда говорит: свобода не умирает, она разбивается на тысячу осколков, и каждый осколок всё ещё звенит.
И.Я. Фроянов, ленинградский историк, всю жизнь доказывал: города-государства были. Свобода была. Выбор был. Альтернатива существовала и просуществовала до XIV века.
Это не сон.
Не легенда.
Не пропаганда неоязычников.
Это — выкопанная из земли правда.
Она лежит в монографиях, которые никто не читает.
Она звучит в лекциях, которые никто не слушает.
Но она есть.
КНИГА СЕМНАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДНИЙ КОРМ
Сегодня февраль.
За окном — снег.
Где-то по разбитой дороге едут сани.
В санях — человек в рясе и человек в шинели.
Они едут кормиться.
Их встретят хлебом-солью.
Поставят лучшее пиво.
Заколют барана.
Потому что так надо.
Потому что всегда так было.
Потому что мы забыли, как это — не кормить.
Но, может, однажды, в одной из волостей, в одной из изб, на одной из завалинок встанет старик.
Он выйдет навстречу саням, снимет шапку, посмотрит на человека в рясе и человека в шинели прямым взглядом — и скажет тихо:
— А мы тебя не кормим.
Ни тебя, княже.
Ни тебя, владыко.
Пойдите прочь.
И сани развернутся.
И уедут.
Потому что это — единственное, чего боится кормленщик.
Не бунта.
Не налоговой проверки.
Не отставки.
А тихого: не кормим.
Мы забыли эти слова тысячу лет назад.
Но язык помнит.
Земля помнит.
Кровь помнит.
Подписывайтесь на мой канал Дзен и Telegram.
Статьи на схожую тематику: