Прошел год.
Целый год одинокой жизни. Если честно, я не просто адаптировался — я расправил плечи и вздохнул полной грудью. Оказалось, тишина бывает целительной. Не страдал я по жене ни секунды. Сын забегал часто, пока они с матерью снимали квартиру неподалеку. Он был моим маленьким шпионом, сорокой, которая тащила все новости.
—У мамки хахаль новый, — докладывал он, уплетая мои котлеты. — А еще мамка собирается к бабушке уезжать. Там она с кем-то познакомилась, замуж собралась.
Ну что ж, замуж так замуж. Меня это теперь не касалось. Даже наоборот — обрадовался: глядишь, перестанет донимать вечными звонками с упреками и просьбами.
В это время я уже крепко стоял на ногах как прораб. Зарплата была большая, да еще и премии частые. Алименты отчислял исправно и немалые, плюс помогал продуктами, мясо, мука, консервы, рыба, молочка... своего всегда хватало. Сын бегал ко мне постоянно, но все чаще с просьбами: «Пап, кроссовки новые», «Пап, куртку, как у всех». Сын — это святое! Я никогда не отказывал. Но в душе все острее понимал горькую правду: и ему-то я был свегда нужен в основном как кошелек. Пытался привлечь его к работе в гараже, пацану уже десять лет, мог бы и гайки покрутить, науку жизни перенять. Но терпения у него не хватало, а его безалаберность меня дико раздражала. Возьмет инструмент и бросит, где стоял. Я потом пол гаража перерою. В такие моменты он предпочитал сбегать к дедам, где над ним тряслись, как над хрустальной вазой, освобождая от любой работы.
Чем я занимался, помимо работы? Пустился, как говорится, во все тяжкие. Мать и жена брата только этого и ждали. Они пользовались мной в своих интересах теперь беспрепятственно. Холостой я более удобный.
—СашкО, гляди у меня! — ворчала мать. — Всем твой дом да твои деньги нужны, а не ты! Ты ж калИка! Забыл, что ли?
А я помнил. Хорошо помнил. И потому яростно самоутверждался. Оказалось, что даже с одной рукой я не был обделен женским вниманием.Всегда. Умел и анекдоты травить до слез, и шашлык приготовить такой, что пальчики оближешь, и рыбу на мангале зажарить, засолить. А еще… я купил видеомагнитофон «Электроника». В те годы это был страшный дефицит, предмет роскоши и зависти. Кассеты мы добывали по знакомству, передавая из рук в руки как сокровище.
И вот у меня в доме стали собираться компании. Веселые, шумные, вся молодежь — младше меня, конечно. С девушками. Смотрели боевики со Шварценеггером, ужастики, ужинали, смеялись до упаду. Дом снова наполнился жизнью, пусть и не семейной, но веселой.
В августе мы решили отметить День строителя — мой профессиональный праздник. Все было как положено: мой фирменный шашлык на молоке, салаты, овощи, в@дка, к@ньяк, ш@мпанское для дам. Не хватало только свежего фильма на закуску, чтобы гости не скучали.
Позвонил знакомому «летуну», который жил в ДОСах и вечно был в курсе новых поступлений.
—Вить, есть что посвежее?
—Есть, «Кошмар на улице Вязов», Распутин, и еще один ужастик. Приезжай, посмотришь.
Я — в машину. Со мной увязалась малолетка лет двадцати двух, из частых гостей. Вертелась рядом, строя глазки. И что она во мне, тридцати восьмилетнем, видавшем виды калеке, нашла? Но она прилипла как репей. Ну, пусть едет.
Приехали в ДОСы, заходим в квартиру. А там гости. Две молодые женщины сидят на кухне с хозяевами, пьют чай. Ну, я как петух, распустил перья, хвост. Вошел бодро, поздоровался нараспев — праздник все-таки! — и сразу к делу.
—Вить, показывай, что есть.
В коридоре на тумбочке лежали две кассеты в новеньких, не помятых футлярах. Я взял их в руку, прочитал названия. То, что надо! Ужастик и комедия.
—Вить, эти беру! — объявил я, уже предвкушая, как обрадуются гости.
И тут из кухни не спеша, с грацией пантеры, вышла ОНА. Невысокая, статная, в фирменном джинсовом платье — в те годы это был пик стиля, мечта всех модниц. А тут еще и явно не с барахолки, а фирменное. Круто!
Такая вся...Я аж...как в той песне :" Мне б такую женщину!"
—Стоять! — сказала она тихо, но так, что стало тихо всем. — Кассеты положил на место.
Я, мягко говоря, ошалел. Отвык от такого тона.
—Девушка, вы потом посмотрите, — попытался я вежливо, включив все свое обаяние. — У меня сегодня праздник, гости ждут. Я быстренько, и все.А вы потом...
Она посмотрела на меня своими холодными, небесно-голубыми глазами. В них не было ни злости, ни интереса — одно сплошное равнодушие.
—И что? Мне все равно на ваш праздник. На место положил !
Я почувствовал, как растерялся даже. Комок застрял в горле от такой наглости. Даже не наглоси , а чего- то другого...
—А может, договоримся? — не сдавался я, чувствуя, что проигрываю. — Пусть это будет подарком мне на праздник. И… а может, и вы ко мне на шашлычок? Напитки есть на любой вкус. Закуски разные.
И снова этот ледяной, оценивающий взгляд. Мне стало неуютно, будто я голый стоял перед ней.
Виктор, хозяин, стоял, прислонившись к притолоке, и усмехался, наблюдая за спектаклем.
—Подаааарок? — она медленно, с издевкой, протянула слово и так же неспешно подошла ко мне вплотную. Я от запаха ее задохнулся. Он был...особенный. Духи такие... тонкие, приятные . И ледяная свежесть от нее . От взгляда . Две ее руки с длиннющими наманикюренными ногтями опустились в карманы платья. Она достала из одного кармана две копейки. Затем двумя пальчиками, с таким видом, будто делает одолжение, оттянула ворот моей рубашки и… бросила эту жалкую желтую монетку мне за шиворот. Бросила как в телефонный автомат.
Пока я стоял, открыв рот от такого беспрецедентного хамства, она легко вынула кассеты из моих оцепеневших пальцев и удалилась на кухню. А оттуда донесся сдержанный, но довольный хохот ее подруг и хозяйки.
Да лучше бы она мне в лицо плюнула! Или обматерила! Это все было в тысячу раз унизительнее. Я был уничтожен. Растоптан. Еще и эта малолетка висла на мне, показывая всем, что мы вместе. Бесила! Сгорая от стыда и ярости, я взял какие-то другие, замусоленные кассеты и, бормоча что-то невнятное, поспешно ретировался. Смачно ругаясь матом про себя.
Приехал домой злой как черт. А эта малолетка-спутница, недолго думая, подробно, с пристрастием, изобразила перед гостями всю сцену с монетой. Ржали все весь вечер как табун жеребцов! А я… я чуть не сжег шашлык. Мысли были только об одной — об этой… стерве. Но какой стерве! Решил позвонить Витьке, пригласить его с женой Ирой развеяться. Они бы с удовольствием, но Ира работала завклубом, у нее на вечер дискотека. А та, Светлана, наотрез отказалась. Мне Витька передал. Ну конечно! Ее величество разве снизойдет до простых смертных!
Думал, перегорит со временем. Праздник закончился, началась рабочая неделя, суета… Но не отпускало! Меня душило дикое, необъяснимое любопытство, смешанное с яростью и каким-то доселе неведомым азартом. Или не азартом? Я тогда даже не понял, что попал ! Вот так просто, не желая этого. Кто она такая, эта борзая? Чья жена? Не командира полка, конечно, но кто? А может, она сама имеет такой вес, что может придавить, даже не заметив? Те две копейки я не выбросил. Спрятал их в бокал в свою стенку. Как реликвию. Как свидетельство моего полнейшего фиаско.
Вечером в понедельник, не выдержав, заехал в клуб к Ирине. Надеялся, может, увидимся, поговорим… Но — облом! Оказалось, Череватые уехали в отпуск. Аж на 45 суток!
Сорок пять суток! Моего терпения не хватило бы и на сорок пять часов! Я привык все решать быстро: увидел цель — иди напролом, не получилось — обойди, но добейся своего.
И началась моя охота. Поиски иголки в стоге досовского сена. Я знал только имя — Светлана. Но это был бы не я, если бы сдался. Я включил все свои связи, все рычаги. Спрашивал у всех знакомых военных. Никто ничего толком не ответил, не помог в поиске. Но я был настойчив. Через пару дней мне повезло. Узнал, от знакомого, он приехал с проблемой, машина глохнет, что замужем за летчиком. Недавно перевелись в наш полк. Светлана преподает в местном ПТУ. Он мне даже адрес сказал. (я свою ,,копейку,, потом так и продал с ее адресом на панели. Нацарапал ножом тогда.) Оставалось самое сложное — найти повод для встречи. И я его нашел. Гениальный в своей простоте.
В субботу День авиации. По традиции в ДОСах праздник до утра.