Добрый день!
29 сентября 1957 года, Челябинская область. Осеннее воскресенье в закрытом городе Челябинск-40 (ныне Озерск) ничем не предвещало беды. Жители секретного атомграда занимались своими делами, наслаждаясь выходным. Но ровно в 16:22 тишину разорвал мощный взрыв на территории химкомбината «Маяк». В небо поднялся столб дыма и пыли, видимый за километры. Никто из очевидцев тогда не знал, что стал свидетелем первой в истории СССР крупной радиационной катастрофы, масштаб которой мир осознает лишь спустя десятилетия.
История «Маяка» началась сразу после войны, в 1945 году. Стране нужен был ядерный щит, и на Урале в кратчайшие сроки возвели комбинат № 817 для наработки оружейного плутония. Технологии были новыми, сырыми, и вопросы безопасности часто уступали место скорости. Отработанное ядерное топливо, представляющее собой высокоактивную и горячую смесь, сливали в специальные подземные хранилища — «банки». Это были огромные емкости из нержавеющей стали, спрятанные в бетонных каньонах на глубине 8 метров и постоянно охлаждаемые водой.
Катастрофа произошла из-за банального отказа оборудования. В одной из емкостей объемом 300 кубических метров вышла из строя система охлаждения. Контрольные приборы не сработали, и адская смесь начала разогреваться. Вода испарилась, и произошел химический взрыв чудовищной силы. Его мощность оценили в десятки тонн тротилового эквивалента. Бетонную плиту-перекрытие весом 160 тонн (масса трех тяжелых танков!) сорвало и отбросило на 25 метров. В атмосферу было выброшено 20 миллионов кюри радиоактивных веществ — это меньше, чем в Чернобыле, но состав выброса был иным, с преобладанием долгоживущих изотопов стронция-90 и цезия-137.
Облако, подхваченное юго-западным ветром, накрыло территорию площадью 23 тысячи квадратных километров. Смертоносный шлейф растянулся на 300 километров в длину, затронув Челябинскую, Свердловскую и Тюменскую области. В зоне поражения оказались 217 населенных пунктов, где проживали 270 тысяч человек. Люди не слышали взрыва и не видели вспышки, но вскоре заметили странное явление: с неба начала падать черная, жирная сажа, покрывая дома, огороды и одежду.
Реакция властей была мгновенной, но специфической: полная информационная блокада. Слово «радиация» было под запретом. Жителям Озерска по радио сообщили о «загрязнении» и велели чаще проводить влажную уборку. В местных газетах ни слова не написали о ЧП. Даже врачи, к которым начали поступать пациенты с признаками лучевой болезни, не имели права ставить настоящий диагноз, заменяя его на «вегето-сосудистую дистонию» или другие обтекаемые формулировки.
Ликвидация последствий превратилась в масштабную спецоперацию. Наиболее пострадавшие деревни — Бердяниш, Сатлыково, Галикаево — были стерты с лица земли. Приезжали бульдозеры, рыли огромные траншеи, куда сваливали разрушенные дома, мебель, одежду и даже снятый верхний слой почвы. Жителей экстренно эвакуировали, разрешая взять с собой только документы и деньги. Люди уезжали в неизвестность, оставляя все нажитое.
Тем, кто жил чуть дальше от эпицентра, повезло меньше — их не выселили, но заставили жить в условиях строгого режима. Территорию оцепили, поставили шлагбаумы. Был введен запрет на использование колодцев, сбор ягод и грибов, выпас скота. Урожай на полях перепахивали тракторами. Механизаторы работали в открытых кабинах, вдыхая радиоактивную пыль, и многие из них впоследствии заплатили за это здоровьем.
Героизм ликвидаторов — отдельная страница этой трагедии. Первыми в разведку пошли дозиметристы. Для них пригнали танк, обшив его свинцом для защиты. Основную тяжесть работ по дезактивации промплощадки взяли на себя солдаты-срочники и заключенные. Им обещали досрочное освобождение и льготы, но о рисках говорили мало. Они вручную отмывали здания спецрастворами, счищали зараженную землю лопатами. Самое поразительное, что комбинат «Маяк» не остановился ни на минуту. Ядерная гонка не знала пауз.
Правда о Кыштымской аварии (названной так по ближайшему к Озерску незасекреченному городу) прорвалась наружу лишь в 1989 году, на волне гласности и после Чернобыля. К тому времени на месте радиоактивного следа (ВУРС) уже был создан уникальный Восточно-Уральский заповедник — единственное в мире место, где ученые в естественных условиях изучали влияние радиации на экосистемы. Этот горький опыт стал фундаментом для современной ядерной безопасности, но цена этих знаний была слишком высока.
Подписывайтесь на канал Особое дело и читайте другие статьи: