Игорь втянул живот так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Зеркало в прихожей безжалостно отражало правду, которую он пытался упаковать в узкие джинсы с модными потертостями. Пуговица держалась на одной нитке, готовая выстрелить в любой момент, как и его трещащий по швам брак.
Он шумно выдохнул, стараясь не смотреть в сторону гостиной, но затылком чувствовал тяжелый, сканирующий взгляд жены. Марина сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и лениво крутила ножку бокала.
Она не плакала, не рвала на себе волосы и не кидалась запирать двери. Она смотрела на него так, словно наблюдала за скучной передачей по телевизору.
— Маруся, ну не делай такое лицо, — Игорь поправил воротник поло, который предательски подчеркивал второй подбородок. — Ты умная женщина и всё прекрасно понимаешь.
Марина сделала маленький глоток, и стекло едва слышно стукнуло о зубы.
— Я понимаю, Игорек, что ты уходишь в закат искать вторую молодость.
— Не язви, это не закат, а рассвет! — он театрально взмахнул рукой, едва не уронив стоящий рядом чемодан. — Пойми, у нас с тобой ресурс выработан, мы как старая батарейка. А мне нужен ток, мне нужно напряжение, чтобы искры летели!
Игорь наконец застегнул молнию на куртке, чувствуя, как пот течет по спине неприятной струйкой. Ему было жарко, но расстегиваться было нельзя — живот тут же вывалится наружу.
— Света... она дышит жизнью, ей двадцать лет, Марин! В ней столько энергии, что рядом с ней лампочки сами загораются. А ты уютная, но привычная.
Он попытался придать голосу бархатистость, но вышло жалко и виновато.
— Я оставляю тебе квартиру, поступаю как настоящий мужчина. Машину заберу, а двушка твоя, живи и радуйся, кота заведи.
Он ждал скандала, ждал, что она швырнет в него вазой, которую они покупали в Праге десять лет назад. Ему жизненно необходим был этот скандал, чтобы уйти обиженным, хлопнуть дверью с чувством собственной правоты.
Но Марина лишь поставила бокал на столик.
— Уютная, значит, — она улыбнулась одними уголками губ, но глаза оставались холодными. — Хорошо, Игорь, иди к своей энергии. Только таблетки от давления не забудь, они в левом кармане сумки, у Светочки твоей тонометра точно нет.
— Я здоров как бык! — рявкнул он, хватая чемодан.
Ручка больно врезалась в ладонь, дверь захлопнулась, отсекая запах дома — смеси кондиционера для белья и чего-то неуловимо родного. В нос ударил резкий запах подъезда: сырость и чужая жареная рыба.
Свобода пахла кошачьей мочой на первом этаже.
Студия Светы напоминала взрыв на фабрике мягких игрушек: повсюду валялись плюшевые медведи и яркие подушки. Игорь сидел на единственном стуле, боясь лишний раз пошевелиться, потому что спину ломило немилосердно.
Узкие джинсы, которые в магазине казались «стилем бунтаря», теперь работали как тиски, пережимая кровоток.
— Папуля! — Света вынырнула из ванной в облаке пара.
На ней была футболка, которая едва прикрывала бедра, и Игорь судорожно сглотнул. Сердце дало сбой, пропустило удар, а потом зачастило, но не от страсти, а от банальной тахикардии.
— Зайчонок, — он растянул губы в улыбке, чувствуя, как сводит скулы. — Может, не будем так громко? Стены тут картонные.
— Да плевать на соседей, мы же молодые! — она прыгнула на кровать, и пружины жалобно взвизгнули под её весом. — Папик, ты лучший, мы теперь заживем!
Слово «Папик» резало слух, как пенопластом по стеклу, он просил её так не называть уже трижды. Она смеялась и говорила, что это «мило и по-современному».
— Заживем, Светик, конечно.
Он попытался встать, чтобы обнять её, ведь ради этого тела он и разрушил свою налаженную жизнь. Игорь потянулся к ней, но Света ловко ускользнула, выставив ладошку вперед.
— Э-э-э, нет, — она хихикнула и погрозила пальцем с кислотно-зеленым лаком. — Игорь, мы же договаривались, я девочка строгих правил.
— Свет, ну мы же взрослые люди... — начал он, чувствуя себя школьником, выпрашивающим сигарету.
— Я — взрослая, но принципиальная, мама меня так воспитала: «Цени себя, Светочка, не разменивайся». Вот подадим заявление во вторник, тогда и будет тебе первая брачная ночь, всё должно быть красиво.
Игорь тяжело опустился обратно на стул. Она его не подпускала, держала на дистанции вытянутой руки, и это сводило с ума.
Света села перед зеркалом и начала наносить крем на лицо. Игорь смотрел на её профиль, и что-то начало царапать взгляд, какая-то мелкая, но знакомая деталь.
Свет падал так, что на её левой щеке, чуть ниже уха, четко проступила родинка. Маленькая, коричневая, в форме почти идеального сердечка.
Игорь потер переносицу, чувствуя, как дежавю накрывает его душной волной. Он видел эту родинку, точно видел, и не в кино или журнале.
Сочи. Две тысячи третий год.
Командировка от завода, жара, от которой плавился асфальт, и дешевый коньяк в пластиковых стаканчиках. Буфетчица в пансионате «Волна», кажется, её звали Тамара.
Тамара — знойная, громкая, с таким же вздернутым носом и заразительным смехом.
Игорь тогда был относительно молод и горяч, курортный роман вспыхнул как сухая трава и сгорел за неделю. Он даже не попрощался толком, просто сбежал на утренний поезд, оставив на тумбочке деньги «на фрукты».
Он потряс головой, отгоняя наваждение: мало ли у кого какие родинки, у половины страны они есть.
— Папуля, ты чего завис? — Света повернулась к нему. — Закажем пиццу? Я есть хочу, умираю, только с ананасами!
— С ананасами, — эхом отозвался он. — Да, сейчас.
Телефон в кармане завибрировал, раздражая бедро, и Игорь достал аппарат. Сообщение от Марины.
Внутри что-то сжалось: может, она передумала и пишет, чтобы вернулся? Это потешило бы его уязвленное самолюбие.
Он открыл чат.
«Игорек, совсем забыла, ты так спешил в новую жизнь, что не забрал семейный архив. Я тут перебирала бумаги и нашла фото с выпускного твоей новой любви, ты же любишь знать всё о человеке? Посмотри внимательно на маму, мне кажется, вы бы нашли общий язык».
Фото прогружалось мучительно медленно: сначала появился цветной верх, воздушные шары и лента «Выпускница 2021». Потом счастливое лицо Светы.
А потом прогрузилась женщина, которая обнимала её за плечи.
Мир качнулся. С экрана на Игоря смотрела Тамара.
Она постарела на двадцать лет, раздалась вширь, но это была она — тот же волевой подбородок, тот же взгляд. Но настоящий удар был не в этом.
На фото они стояли в профиль, смеясь над чем-то.
У обеих — у матери и у дочери — были абсолютно одинаковые носы. Игоревские носы с чуть заметной, фамильной горбинкой, которую он всю жизнь ненавидел.
И родинка у Тамары на фото была на том же самом месте, под ухом — пятнышко в форме сердечка.
Игорь приблизил фото дрожащими пальцами: в руках у Тамары был плакат, написанный маркером. «Вырастила сама, пока папа искал себя».
В ушах зашумело, как в самолете при взлете, а воздух в комнате стал густым и вязким.
Он перевел взгляд на Свету, которая сидела на полу и выбирала фильтр для селфи. Она повернула голову, и свет от лампы ударил ей в лицо, подчеркивая каждую черточку.
Игорь увидел свой нос, свои надбровные дуги и свою форму ушей, которую он всегда прятал под удлиненной стрижкой.
— Папуля? — позвала она.
Теперь это слово звучало не как пошлая игра, а как приговор суда, вынесенный без права на обжалование. Телефон выскользнул из влажных ладоней и с глухим стуком упал на ковролин.
— Папочка, ну ты чего молчишь? — Света весело засмеялась, не замечая, как с его лица сошла вся краска. — Кстати, прикинь, мне мама всегда говорила, что у меня глаза меняют цвет, как у отца, это наследственное! А у тебя какие? Покажи!
Игорь медленно, словно во сне, повернулся к большому зеркалу шкафа-купе. Из зеркала на него смотрел старик.
Его виски, которые он еще вчера старательно закрашивал дорогим тонирующим средством, казались сейчас абсолютно белыми.
Он ушел от жены к собственной дочери.
И он собирался...
Желудок скрутило спазмом тошноты, к горлу подкатил ком. Света вскочила, подбежала к нему и, не замечая его ужаса, обняла сзади, прижавшись всем телом.
— Ты такой напряженный, зай, — прошептала она ему прямо в ухо, обдавая сладким запахом жвачки. — Может, ну его, этот ЗАГС? Может, сегодня попробуем? Я так тебя хочу...
Игорь схватил ртом воздух, но вдохнуть не смог, грудь сдавило стальным обручем. Он развернулся к ней, вцепился в её худые плечи, глядя на неё расширенными от ужаса глазами.
— Света... — прохрипел он чужим, сорванным голосом, отшатываясь от неё как от огня. — Скажи мне, твоя мама никогда не называла имя того, с кем она познакомилась в Сочи?
Финал истории скорее читайте тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.