Вчера мы беседовали о самых гадких принцессах из советских киносказок и в комментариях довольно часто упоминалась принцессочка-искусствовед из новеллы «Самое невероятное», включённой в кинофильм Бориса Рыцарева «Принцесса на горошине» (1976). Напомню сюжет для тех, кто подзабыл.
Некая дивная королевишна – эстетка и покровительница гуманитариев – решила отдать свою руку, сердце и всё остальное тому, кто сотворит нечто самое прекрасное, мощное по силе воздействия и утончённое. Дева та была «…к поцелуям зовущая, вся такая воздушная», как Елена Станиславовна Боур в воспоминаниях Кисы Воробьянинова.
Разумеется, на смотр съехались поэты, живописцы, танцоры и всеразличная богема. Попал туда и наш Принц, просто положивший розу в бокал – здесь великолепно передан символизм Серебряного века, весьма любимого советской интеллигенцией. В первоисточнике был художник, сотворивший фантастические часы, но это уже частности. И финал у Андерсена иной.
Потому что и часы, и бокал с розой уничтожил некий мускулистый парень. В фильме его изображает белокурая бестия и брутал, которому совершенно не идёт костюм «галантных столетий». И его-то выбрала принцесса – он показался ей интереснее да «креативнее» всех этих символистов, акмеистов, имажинистов и разных там импрессионистов.
В искусствознании есть такое понятие – акционизм… Это может носить не только мирный, но и разрушительный характер. Так что этот блондин – мастер-акционист. Но я сегодня вообще не о творчестве и даже не том, что очередная барышня выбрала хулигана. Но тут всё сложнее, а детская киносказка превращается в серьёзный психологический тест.
Здесь тема несовпадения сознания с подсознанием. Разум Принцессы диктовал ей выбор среди творческой интеллигенции, тогда как душа и тело жаждали совсем иного – жёсткой грубости. Девушка не могла себе сознаться в этом – она же утончённая и образованная. Или, по крайней мере, таковой казалась окружающим, а главное – себе.
И тут является хам с животными инстинктами и Принцесса тут же забывает всех этих эльфов с мольбертами, а главное – Принца, который и внешне хорош собой. Но – увы и ах. Кстати, моё отношение к этому выбору сильно менялось с годами. Так, в возрасте семи-восьми лет мне сделалось жутко. Дескать: «Как же можно?!». Принцессы не должны такое любить.
А вот в старших классах я её даже поняла – меня зацепил этот мезальянс (или вовсе не мезальянс, а идеальное совпадение?) Я не дружила со скромными и «правильными» ребятами, предпочитая тех, кто любит современную музыку и грубит учителям. Никаких любовей у меня не было – я по жизни «…страшно далека от народа», в смысле от волнений плоти.
В конечном итоге, тяга к хулиганству испарилась, и моим идеалом сделались офицеры – дисциплина и брутальность. Замуж я, правда, вышла за юриста, но он был тоже не из тихушников и праведников. Сейчас я смотрю на Принцессу и понимаю – железный рыцарь будет её колотить почём зря, напиваться, разбивать лютни и жечь книги.
Но это будет потом, а сейчас она упивается его мужской харизмой и силой рук. Между прочим, не все творцы хрупки да печальны - великий Бенвенуто Челлини дрался, наносил побои, а то и тяжкие телесные повреждения своим (и чужим) согражданам. Мог и убить. В общем, не встретила Принцесса своего Бенвенуто, а жаль.
Zina KorZina (c)