Алина сидела в своём кабинете, бывшей детской, которую они с Олегом пока не планировали заселять никем, кроме рабочего стола и ноутбука. Алина, графический дизайнер, нужен свет, белые стены и абсолютный покой, это её способ зарабатывать больше мужа, не выходя из дома.
Щелчок ключа в замке. Алина замерла, оторвав пальцы от клавиатуры, Олег на работе и это могло значить только одно, опять.
— Алиночка, а вот и мы! — раздался из прихожей громогласный, уверенный голос Тамары Павловны. — Ты чего, спишь там, что ли? А я тут мимо бежала, дай, думаю, проведаю!
Алина вышла в коридор, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Свекровь стояла в прихожей, сияя, как начищенный самовар, и даже не думала разуваться, в руках она сжимала огромный, свернутый в трубу свёрток.
— Тамара Павловна... Господи, ну мы же договаривались! — Алина сжала кулаки. — Ну просто берите и звоните! Сложно, что ли? У меня работа, созвон через пять минут!
— Ой, да не накручивай ты! Работа у неё! — отмахнулась свекровь, скидывая плащ прямо на банкетку. — По клавишам стучать, это не работа, а баловство одно. В нормальных семьях, между прочим, свекровь встречают чаем, а не с кислой мордой, смотри лучше, какую вещь я вам припёрла!
Сунула сверток Алине.
— Настоящий туркменский! Шерсть! Это вам не фигня какая-нибудь из вашего магазина, ему сносу нет, он ещё мою бабку помнит!
Тамара Павловна, кряхтя, развернула это багровое чудовище с оленями и кривой геометрией прямо посреди скандинавского минимализма Алины.
— Зачем это здесь? Тамара Павловна, ну зачем?! — выдохнула Алина, чувствуя, как дёргается глаз.
— Как зачем? Чтоб уютно было! — Свекровь упёрла руки в бока, оглядывая комнату хозяйским взглядом. — А то у вас не дом, а больница какая-то, стерильно всё, пусто, аж тошно! Сама не можешь уют создать, значит мать сделает, сейчас его вот сюда, на стенку, и присобачу. Гвозди есть?
— Нет, Тамара Павловна! — Алина встала перед стеной. — Уберите, просто возьмите и заберите это отсюда, не надо мне вашего «уюта»!
Свекровь поджала губы, и в её глазах мелькнула та самая, до боли знакомая манипулятивная обида.
— Ишь ты... Уберите... Приходить в чужой дом со своим добром, это по-твоему, плохо? Я к ним со всей душой, тащила такую тяжесть, спину сорвала, а она нос воротит! Жаль, если ты не понимаешь, голову лечить надо с таким характером, милочка!
Вечером, конечно, был разговор с Олегом.
— Алин, ну... ну она же как лучше хотела, — мямлил Олег, отводя глаза. — Ей реально скучно одной в этой хрущёвке, вот она и лезет... Ну пусть полежит этот ковёр на балконе, тебе чё, жалко, что ли?
— Да при чём тут ковер, Олег?! — Алина сорвалась, голос дрожал. — Тут дело не в ковре, а в том, что она границ не видит вообще! Приходии без приглашения, это как?! Показывает, что я тут никто!
— Ну не начинай... Она же мать.
— Мать! — передразнила Алина. — А я кто, прислуга? Наполеонша, блин... Сначала ковёр, потом шторы, а дальше что? Завтра вообще сюда с концами переедет и скажет, что так и было?!
Алина тогда и не подозревала, насколько пророческими окажутся её слова.
Гром грянул через две недели.
Алина сдавала сложный проект, дедлайн горел синим пламенем, голова раскалывалась. Звонок в дверь был настойчивым, требовательным, звонили долго, не отпуская кнопку.
На пороге стояла Тамара Павловна, но не та, привычная, в стоптанных ботинках, а стояла женщина, которая решила, что жизнь начинается в шестьдесят. Яркий, почти клоунский макияж, новая причёска с начесом, а в руках ключи с блестящим брелоком, а у подъезда, сверкал огромный, белоснежный, новый китайский внедорожник.
— Принимайте гостей, детишки! — торжественно объявила свекровь, вкатывая в прихожую два пухлых чемодана. — Всё, отмучилась я в своей дыре!
— Тамара Павловна? Вы... вы что, в отпуск собрались, далеко?! — с надеждой, переходящей в панику, спросила Алина.
— Какой отпуск, бог с тобой! Я квартиру продала с концами!
— Господи... Как продали? Свою единственную квартиру?
— А вот так, надоело мне в этой конуре гнить, жизнь-то одна! — Свекровь по-хозяйски прошла на кухню. — В нормальных семьях статус, это главное, а те, кто этого не понимает, пусть голову лечат. Видала, какой красавец внизу стоит? «Танк»! Кожа, люк, климат... Я теперь женщина на авто, не то что некоторые!
— А жить... вы вообще где жить собираетесь?!
Тамара Павловна посмотрела на неё, как на несмышленого ребёнка, с лёгким презрением.
— Ну здрасьте, у вас конечно, три комнаты, места завались! Вон, где ты в компьютере своём ковыряешься, там я и лягу. А машину продавать нельзя, это инвестиция, цены растут, через год она в два раза дороже будет!
Вечером дома был ад, нстоящий, с криками и слезами.
— Мама, ты чё творишь?! — Олег впервые на памяти Алины повысил голос до крика. — Ты реально продала единственное жильё ради куска железа?! Ты чем думала?!
— Не смей так орать на мать! — взвизгнула Тамара Павловна. — Я тебя вырастила, ночей не спала, куска не доедала! Имею я право на старости лет пожить как человек, а не как крыса?! Я к родному сыну приехала или ты мать на улицу выкинешь?! Сын, называется... От титьки рано оторвался, вот и злой такой стал, подкаблучник!
Олег сдулся, посмотрел на Алину виноватым взглядом.
— Алин... Ну не выгоним же мы её на мороз... Зима скоро.
Алина молчала, смотрела на мужа и понимала, что зря она надеялась на мужа, никогда не мог поставить маму на место.
Оккупация началась на следующее утро. Жесткая, беспощадная.
Алина проснулась от запаха жареного лука и пригоревшего масла, вонь просачивалась даже через закрытую дверь спальни.
На кухне царила Тамара Павловна.
— О, вылезла соня! — приветствовала она невестку, не оборачиваясь. — А я вот тут Олеженьку балую, а то он у тебя вообще прозрачный стал на этих твоих травах. Мужику мясо нужно, жирненькое, чтоб наелся!
На столе стояла сковородка, в которой плавали котлеты в луже масла.
— Слушайте, Тамара Павловна... — Алина налила кофе дрожащими руками. — Нам реально надо правила обсудить, кто, где, как... Мой кабинет...
— Какие ещё правила?! — перебила свекровь, грохнув поварешкой. — В нормальных семьях забота, когда мать еду носит и порядок наводит! А ты... Ой, кстати, я в твоей комнате перестановку сделала.
Алина поперхнулась.
— Что сделали?
— Стол твой к окну сдвинула, а то он полкомнаты занимал, ни пройти, ни лечь! Диван свой поставила, тесно, конечно, ну да ладно, в тесноте, да не в обиде.
Алина рванула в свой бывший кабинет, её эргономичное, идеально выверенное пространство было уничтожено. Монитор завален коробками, на кресле висели колготки свекрови, а в углу стоял тот самый свёрнутый ковёр.
— Вы... вы просто взяли и тронули мои вещи?! — Алина обернулась. — Мои?!
— Да больно они мне сдались, вещи твои! — фыркнула свекровь, появляясь в дверях. — Уют я наводила! Ишь, цаца какая, и вообще, Алина, ты бы язык-то прикусила, я мать, лучше знаю, как должно быть! А то гляди-ка, раскудахталась...
Началась война на истощение.
Тамара Павловна не просто жила, а доминировала: варила супы огромные, 10-литровые кастрюли с раскисшими рожками, которые никто не ел.
Но самое страшное случилось через неделю.
— Олежек, сынок... — запела свекровь за ужином. — Мне бы это... на бензин денежку и на ТО надо отложить, машина-то статусная, кушает много!
— Мам, ну какая денежка... — буркнул Олег, уткнувшись в тарелку. — У нас ипотека под завязку, реально копейки считаем!
— Ну не будь ты жмотом! — взвизгнула Тамара Павловна, и лицо её мгновенно исказилось злобой. — Ты что, хочешь, чтоб мать пешком ковыляла?! У меня ноги, сердце прихватывает, если бы ты меня любил, ты бы копейки эти не считал!
И Олег дал, пять тысяч, из денег, отложенных на коммуналку.
Алина увидела транзакцию в приложении банка и поняла: эта женщина её просто сожрёт, не остановится, а высосет из них всё, деньги, нервы, жизнь.
— Всё, — сказала Алина своему отражению в зеркале. — Хватит быть терпилой.
Нужно бить туда, где больнее всего.
План созрел, когда Алина столкнулась в лифте с Ингой, которая жила этажом выше, владелица сети салонов красоты, стервозная, циничная, всегда с иголочки. Тамара Павловна пару раз видела её во дворе и провожала завистливым взглядом: «Вот фифа пошла, ишь, нос задрала».
— Инга, привет, — Алина поймала соседку за рукав. — Слушай, у меня к тебе необычная просьба, зайди к нам вечером на чай, нужно восхититься нашей гостьей, но по-особенному.
Инга, выслушав сбивчивый рассказ Алины, хищно улыбнулась.
— О, дорогая, я в деле, обожаю ставить таких «наполеонш» на место.
Вечер пятницы, Алина накрыла стол скромно, без изысков. Тамара Павловна сидела во главе стола, наряженная в лучшую блузку с рюшами, узнала, что придёт «та самая богачка» и готовилась сиять.
Звонок в дверь, входит Инга, вся в кашемире, дорогом парфюме и с лёгкой, снисходительной улыбкой.
— Добрый вечер! — Инга прошла в гостиную, небрежно бросив сумочку на кресло. — Тамара Павловна, да? Ну, наслышана, наслышана о вашей деятельности.
Свекровь расцвела, поправила причёску:
— Ой, да что вы... Присаживайтесь, я тут вот как раз... хозяйничаю, угощайтесь.
— Видела ваш «агрегат» внизу, — Инга сделала глоток чая. — Белый китаец? Огромный такой, смело конечно для человека без прописки.
Тамара Павловна замялась, улыбка сползла с её лица:
— Ну... я решила побаловать себя, статус-то обязывает, понимаете? Женщина должна выглядеть достойно.
— Да понимаю... — Инга посмотрела на неё. — Только я не догнала: вы реально у детей в кабинете живёте, среди коробок?
— Ну... временно! — голос свекрови дрогнул. — Квартиру продала, вложилась... Машина, это же инвестиция!
— Господи, Тамара... ну это же просто позорище.
— Что?..
— Позорище, говорю, продать жильё, чтобы купить груду железа и теперь жить у невестки в чулане на птичьих правах? — Инга обвела взглядом комнату. — Это же уровень... ну, не знаю… приживалки, бедной родственницы, которую пустили.
— Я не приживалка, а мать! — лицо свекрови пошло багровыми пятнами, она вскочила.
— Да в каком праве?! — Инга даже не шелохнулась, продолжая жёстоко улыбаться. — Выглядит это просто жалко, корона на голове у нищей. У меня домработница на такой же машине ездит, в кредит взяла, но она хоть в своём доме спит, а вы? Едите чужое, спите на чужом... Весь двор уже ржёт, пальцем тычут: «Глядите, барыня в карете, а ночует в конуре», вам самой-то не тошно?
Тамара Павловна хватала ртом воздух.
— Я... я просто... я скоро куплю! Своё!.
— На что, Тамара Павловна?! — Алина включилась в атаку, чувствуя, как страх уходит, уступая место ярости. — Денег нет вообще! Мы вас кормить больше не будем и машину вашу заправлять тоже. Олег, ты матери сказал, что у нас теперь раздельный бюджет?!
Олег сидел, вжав голову в плечи, и молчал, Инга встала, одернула пиджак.
— М-да, кошмар какой, объедать молодых, это конечно, «статус». Тамара, милая, продавайте вы это железо на колёсах, пока не поздно, купите хоть комнату в области, хоть в общежитии, не позорьтесь, реально.
Когда дверь за соседкой закрылась, Тамару Павловну трясло.
— Она... она просто хамка, какая-то высокомерная! — выдавила свекровь, глядя на сына в поисках поддержки. — Сынок, ты слышал?!
— Она правду сказала, — отрезала Алина. — Всё, Тамара Павловна, баста, цирк уехал, завтра я меняю замки, мастера уже вызвала. Или вы решаете вопрос с жильём, или шмотки ваши на лестнице будут, и ковер ваш драный тоже. И мне плевать, кто там мать, я не нанималась на «королеву» пахать!
Через три дня белоснежный внедорожник исчез со двора.
Тамара Павловна съехала, пришлось продать машину перекупам быстро, с огромным убытком, потеряла почти полмиллиона, но тщеславие оказалось сильнее жадности. Мысль о том, что «весь двор ржёт» и считает её нищей приживалкой, была невыносима. Купила какую-то убитую студию на этапе котлована где-то в полях и сняла комнату в коммуналке.
В тот вечер, когда за свекровью закрылась дверь, Алина открыла бутылку вина, в квартире было тихо.
— Алин... ну зачем так-то... — подал голос Олег, глядя на жену с опаской. — Ну жестоко же, мать всё-таки... Можно было помягче.
Алина повернулась к мужу, в её глазах не было ни любви, ни жалости.
— Всё дело в тебе, Олег! — сказала она тихо. — Ты её не остановил, унижал меня тем, что не поставил её на место. Зря я молчала пять лет, так вот, слушай: если ты ещё хоть раз дашь ей ключи, то поедешь к ней в студию на коврике спать! Понял меня?!
Олег промолчал и опустил глаза.
В квартире стало тихо, давно бы так.
Справедливость – это единственная валюта, которая никогда не обесценивается. Если вам, как и мне, нравится смотреть, как жизнь выставляет счета наглецам, не проходите мимо. Женщины, которые уже давно сняли розовые очки и научились защищать свое, оценили эту историю: