Предыдущая часть:
Вечером того же дня Ольга Сергеевна помогла Наталье перевезти в отчий дом оставшиеся мелочи — книги, старые фотографии, мамину швейную машинку. Когда последняя коробка была водружена на крыльцо, Ольга обняла подругу и уехала к своей семье, пообещав непременно заглянуть на выходных.
Наталья осталась одна. Она растопила камин — отец всегда говорил, что настоящий огонь не заменят никакие батареи. Потом опустилась в его любимое кресло с высокой резной спинкой. Раньше, в её детстве, он сиживал здесь по вечерам с чашкой чая и свёрнутой в трубочку газетой, а она, маленькая, пристраивалась рядом на пушистом ковре, разложив вокруг себя кукол и плюшевых зверей. Те времена были самыми счастливыми, но, как известно, счастье за деньги не купишь — да и назад его не вернёшь.
— Вот я и дома, папа, — тихо произнесла Наталья, глядя на фотографию в траурной рамке, стоявшую на каминной полке. — Только теперь совсем одна.
Языки пламени плясали на почерневших поленьях, отбрасывая на стены тёплые, живые блики. В груди вдруг заныло, защипало в носу. Слёзы уже готовы были хлынуть из глаз — то ли от усталости, то ли от острой, свежей жалости к себе, — как вдруг тишину вечера разорвал детский визг.
Наталья вздрогнула, прислушалась. Визг повторился, теперь уже отчётливее, и следом за ним — злобный, надсадный лай.
Она вскочила, подбежала к окну и, выглянув на улицу, похолодела. У калитки, в свете единственного фонаря, происходило нечто ужасное. Огромный пёс — помесь овчарки с чем-то тяжёлым и злым — трепал за рукав маленькую фигурку в светлом пальто.
— Боже мой! — выдохнула Наталья и, не помня себя, вылетела из дома. В чём была: в старом махровом халате, тапочках на босу ногу. Под руку попалось что-то длинное — она схватила, не глядя, и только выскочив на крыльцо, поняла, что сжимает в руках отцовскую трость с тяжёлым набалдашником. Рядом с тростью висел зонт, но она даже не заметила его.
— А ну пошёл вон, зараза! — крикнула Наталья таким грозным голосом, каким никогда в жизни не кричала. Она до ужаса боялась собак — даже маленьких, даже на поводке. Но сейчас внутри включилось что-то первобытное, материнское, не ведающее страха. — Фу, я сказала! Фу!
Пёс на мгновение выпустил рукав и, гремя обрывком цепи, повернул морду к Наталье. Глаза его горели жёлтым, из пасти капала слюна. Девочка, сидевшая на мокром асфальте, зашлась беззвучным плачем — от ужаса у неё пропал голос. Пёс, оценив ситуацию, с глухим рычанием двинулся на новую жертву, но Наталья, неожиданно для самой себя, взмахнула тростью и шагнула вперёд. Встретив отпор, животное попятилось, жалобно заскулило и, развернувшись, скрылось в кустах сирени.
Наталья отбросила трость и бросилась к девочке. Та сидела в луже, не шевелясь, и только смотрела на свою спасительницу огромными, всё ещё испуганными глазами.
— Девочка, милая, где больно? Покажи! — Наталья присела рядом, осторожно ощупывая тонкие ручки. — Вот здесь?
Она заглянула в рукав мокрого пальтишка и с облегчением выдохнула: на локте алел небольшой синяк, но, судя по всему, это была единственная травма.
— Бадягой помажем — и до свадьбы заживёт, — машинально произнесла Наталья и тут же осеклась: до свадьбы? Что она несёт?
Девочка наконец-то моргнула, и в её глазах появилось осмысленное выражение. На вид ей было лет пять-шесть.
— Тётя, не надо меня мазать никакой бродягой, — серьёзно сказала она. — И жениться я не хочу, я ещё маленькая.
Наталья замерла, переваривая услышанное, а потом расхохоталась. Она смеялась первый раз за долгое-долгое время, и этот смех выходил откуда-то из самой глубины, очищая душу от скопившейся горечи.
— Ладно, уговорила, — отсмеявшись, сказала она. — Не буду ни мазать, ни женить. Ты где живёшь?
— Дом один, квартира шесть, — деловито отрапортовала девочка.
— А улица какая? — Наталья затаила дыхание.
— Не знаю, — честно призналась малышка. — Я ещё не выучила.
Наталья мысленно застонала. Вот оно, самое страшное, чего любой взрослый боится в разговоре с потерявшимся ребёнком, — полная, абсолютная неизвестность.
— А как тебя зовут? — спросила она осторожно. — Меня тётя Наташа.
— Катюша, — девочка чуть заметно улыбнулась. Видимо, вопрос пришёлся ей по душе.
— Как же ты сюда попала, Катюша?
— На автобусе, — уверенно ответила девочка.
— Ясно, — кивнула Наталья, которой ровным счётом ничего не было ясно. — Значит, так. Пошли ко мне домой. Я кашу сварю. А ещё у меня, между прочим, целый сундук с игрушками.
Катюша наморщила носик.
— Не хочу кашу. Я суфле люблю. Мне папа каждый день готовит. А ты сможешь?
— Попробую, — неуверенно пообещала Наталья, мысленно поражаясь: что за папа-волшебник, который ежедневно возится с суфле? Ведь это блюдо капризное, требующее сноровки.
Девочка вдруг взяла лицо Натальи в свои холодные ладошки и, пристально глядя ей в глаза, спросила:
— Тётя Наташа, а тебе не холодно?
Только сейчас Наталья ощутила, что продрогла до костей, стоя на осеннем ветру в лёгком халате и тапках, промокших насквозь. Она прижала Катюшу к груди и, перепрыгивая через лужи, побежала к дому.
Внутри было тепло и сухо. Катюша, оставляя мокрые следы на паркете, с любопытством оглядывала гостиную. Наталья спохватилась: пальто девочки насквозь промокло, да и обувь, кажется, тоже.
— Хочешь в ванну с пузырьками? — предложила она.
— В джакузи, что ли? — уточнила Катюша и, получив утвердительный кивок, согласно закивала. — Хочу. А что же я потом надену?
— У меня есть платья, — улыбнулась Наталья. — Детские, старые. Я их в сундуке храню. Очень красивые, между прочим.
Она мысленно похвалила себя: много лет назад, несмотря на настояния мужа («Выбрось этот хлам, кому он нужен!»), она так и не решилась расстаться с сокровищами своего детства.
Через полчаса, чистая, разрумянившаяся, в кружевном платьице, Катюша сидела за столом и старательно ковыряла ложкой омлет. Суфле у Натальи, увы, не задалось.
— Да уж, — философски заметила девочка, разглядывая подозрительный кусочек. — Готовишь ты, конечно… Но ничего, мой папа тебя научит. Давай ему позвоним.
Наталья вытаращила глаза.
— А ты номер его телефона знаешь наизусть?
Катюша посмотрела на неё с огромным сомнением.
— Ты что? Я же не компьютер, чтобы циферки запоминать. Ой! — Она вдруг хлопнула себя ладошкой по лбу. — Бумажка! Папа мне в кармашек положил. На всякий случай. Какой он умный! Вот случай и случился.
— В кармашек? — эхом отозвалась Наталья и, подскочив, бросилась к стиральной машине. Пальто Катюши уже заканчивало свой первый отжим.
Она с трудом открыла дверцу, вытащила мокрый комок ткани, нащупала внутренний карман. Бумажка была на месте. Но чернила от ручки расплылись, превратив драгоценную информацию в одну сплошную фиолетовую кляксу.
— Что же делать? — Наталья в отчаянии посмотрела на девочку. Та стояла рядом, и в её глазах снова заблестели слёзы.
— Я домой хочу, — тихо сказала Катюша.
— Сейчас, сейчас, — засуетилась Наталья. — Мы сейчас одной умной тёте позвоним. А ты пока расскажи мне про папу. Как его зовут? И на каком автобусе ты ехала? Какой номер?
Катюша пила чай с печеньем и послушно рассказывала. Папу зовут Денис. Мама умерла, когда Катюше было два годика, — разбилась в горах. Автобус был номер восемь. Она убежала от няни, села в него и ехала долго-долго, пока кондуктор не спросила, где её родители. Тогда Катюша вышла и пошла гулять, потому что была уверена: папа всё равно её найдёт. Он же самый умный и всё на свете умеет.
Наталья слушала и не знала: то ли плакать, то ли смеяться. Найти человека в огромном городе, зная только имя и номер автобуса, — задача почти невыполнимая. Но отчаиваться было нельзя.
— Алло, Ольга, — сказала она в трубку, стараясь говорить спокойно. — Ты говорила, что в молодости в поисковом отряде работала? Извини, что поздно, но тут такое дело…
Выслушав сбивчивый рассказ, Ольга Сергеевна отреагировала мгновенно:
— Не паникуй. Сфотографируй девочку и скинь мне. Я подниму все связи. Жди звонка.
Через полчаса Ольга перезвонила:
— Нашла отца! Денис, тридцать восемь лет, шеф-повар. Я дала ему твой адрес, он выезжает.
Ждать пришлось недолго. Через час с небольшим в дверь настойчиво постучали.
На пороге стоял мужчина — высокий, черноволосый, с резкими, чуть уставшими чертами лица. Плащ его намок от осеннего дождя, волосы тоже были влажными, и несколько капель стекали по виску. Увидев его, Наталья замерла, словно поражённая громом. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, где-то у самого горла.
Карие глаза. Те самые. Из того давнего, полузабытого видения.
— Карие глаза… — прошептала она одними губами.
— Простите, не расслышал? — Мужчина слегка наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло недоумение. — Добрый вечер. Я отец Катюши. Меня Денис зовут. А вы, видимо, та самая тётя Наташа?
Он протянул руку. Жест был точь-в-точь таким же, как в зеркальном отражении двадцать лет назад. Наталья, словно во сне, подала ему свою ладонь.
— Наталья, — поправила она машинально. — Просто Наталья.
Его пальцы были холодными и мокрыми, но она почему-то не чувствовала холода. Только сильное, как разряд тока, ощущение невероятной, невозможной встречи. Денис задержал её руку в своей чуть дольше, чем требовали приличия, и посмотрел в глаза. Ему вдруг показалось, что он знал эту женщину всегда, хотя видел впервые в жизни. Или не впервые? Где-то, когда-то… Но где? Он не мог вспомнить.
— Папа! — звонкий крик разрезал тишину прихожей, и к Денису, перебирая пухлыми ножками, летела Катюша. — Папка мой пришёл!
Денис присел, и девочка повисла у него на шее, обхватив тонкими ручонками. Он прижимал её к себе и чувствовал, как отступает ледяной ужас, сковывавший сердце все эти несколько часов. Слёзы — мужские, скупые, давно забытые — обжигали глаза.
— Катюша, доченька… — голос его прерывался. — Что же ты натворила? Я думал… я чуть с ума не сошёл.
Катюша отстранилась, посмотрела на отца серьёзно, по-взрослому, и улыбка сползла с её губ.
— Как мама, умрёшь?
— Нет-нет, что ты! — Денис торопливо вытер щёку ладонью. — Это просто так говорят, когда сильно волнуются, понимаешь? А я очень сильно волновался. А мне нельзя волноваться, я же уже старенький.
Катюша рассмеялась — звонко, заливисто, всем своим маленьким существом отрицая отцовскую самоиронию.
— Да ни капельки ты не старый! — выпалила она, задорно блестя глазами. — Ты просто мокрый, вот и всё. Снимай скорее эту противную одежду! Тётя Наташа сейчас тебя в ванну отведёт, как меня, и даст тебе другие штаны и рубашку. — Она перевела дыхание и добавила с гордостью: — А у неё джакузи, знаешь, какие там пузыри? Ух! Даже больше, чем у нас!
Наталья и Денис переглянулись и не сдержали улыбок. Если бы жизнь была устроена так же просто, как в детском восприятии, — вот так взять и смыть все беды тёплой водой с ароматной пеной, — наверное, люди были бы гораздо счастливее.
— Я не могу вот так раздеться, — Денис мягко, но решительно высвободился из цепких дочкиных рук. — Вдруг у Наташи ничего для меня нет? Дома как-нибудь обсохну, не впервой.
— А вот тут вы ошибаетесь, — Наталья чуть заметно улыбнулась, чувствуя, как отступает скованность. — Мой папа был примерно вашего роста, комплекция та же. Я сейчас принесу полотенце и его одежду. Бельё, кстати, новое, даже бирка не срезана. Так что не стесняйтесь.
— Ой, право, неловко, — Денис провёл ладонью по мокрым волосам, откидывая их со лба. — А что ваш батюшка скажет? Я же чужой человек, влезу в его вещи…
— Ничего не скажет, — голос Натальи дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Его уже пять лет нет. А вещи… рука не поднялась выбросить. Мужу они велики, он невысокого роста, — пояснила она, стараясь, чтобы объяснение звучало буднично.
Денис замер, внимательно всматриваясь в её лицо, и в его глазах мелькнуло искреннее сочувствие.
— Примите мои соболезнования. Это, наверное, очень тяжело — терять родителей. А ваш муж… когда он ушёл из жизни?
Наталья коротко махнула рукой — жест получился резче, чем ей хотелось, но она не стала его смягчать.
— Да жив-здоров этот экземпляр, не дождётесь. Мы просто недавно развелись. Двадцать лет совместной жизни — и финал в лучших традициях дешёвой мелодрамы. Посреди шикарного ресторана, под изумлённые взгляды гостей и официантов. Красиво, ничего не скажешь, — она усмехнулась, и в этой усмешке не было ни горечи, ни желания жалеть себя. Констатация факта — и всё. — По-свински, одним словом.
— Так вот где я вас видел! — Денис вдруг подался вперёд, и в его голосе проступило узнавание. — Я же шеф-повар того ресторана. В тот вечер я как раз взял пятиминутный перерыв, присел за свободный столик — люблю иногда незаметно понаблюдать за гостями, оценить атмосферу. И всё видел. И мои сотрудники, кстати, тоже. — Он помолчал, подбирая слова. — Знаете, Наташа, я вам честно скажу: вы держались великолепно. Я бы на вашем месте, наверное… — он запнулся, — в общем, не сдержался бы.
Наталья смотрела на него, не в силах скрыть изумления. Перед ней, промокший до нитки, взъерошенный и абсолютно, до неприличия настоящий, стоял тот самый легендарный шеф-повар, чьё лицо оставалось загадкой для гурманов всей страны.
— Вот это да… — только и выдохнула она.
Катюша, не терпящая пауз в разговоре взрослых, решительно взяла отца за руку и потянула в сторону, откуда доносилось призывное журчание водяных струй.
— Пап, пошли, я тебе всё покажу! Там полотенца мягкие-премягкие!
Пока Денис приводил себя в порядок, на кухне разворачивалась своя, не менее важная жизнь. Катюша, вооружившись пластиковым ножом, с сосредоточенным видом намазывала шоколадный сыр на поджаренные тосты. Рука у неё была твёрдая, движения — уверенные, словно она занималась этим каждый день.
Наталья смотрела на девочку и чувствовала, как что-то тёплое и щемящее разливается в груди. Она всегда мечтала о дочке — представляла, как будет заплетать косички, читать на ночь сказки, учить печь пироги. Но судьба распорядилась иначе.
— Чего вздыхаешь? — Катюша отвлеклась от бутербродов и внимательно посмотрела на Наталью. — У тебя где-то болит?
— Нет, милая, просто задумалась, — Наталья попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной.
Катюша ловко спрыгнула со стула, подбежала и крепко обняла её за колени, запрокинув голову.
— Не грусти, тётя Наташа! Тебя же собачка не кусала, ты храбрая. А если что, папа нас защитит. Он всё умеет! Хочешь, он тебе суфле приготовит? Самое вкусное в мире!
— Хочу, — Наталья подхватила девочку на руки, и та заливисто рассмеялась, обвивая её шею тонкими ручками. — Очень-очень хочу.
— Тогда договорились! — Катюша чмокнула её в щёку и прижалась, как к родной.
Продолжение :