Предыдущая часть:
Эту картину и застал Денис, бесшумно возникший на пороге кухни. Волосы его были влажными после душа, отцовская рубашка — та самая, в клетку, которую Наталья помнила с детства, — сидела на нём почти идеально, лишь в плечах чуть шире.
— Вот это сервировка, — произнёс он, с видимым удовольствием оглядывая стол. — Вы, хозяюшки, прямо мои мысли читаете. И как угадали, что мне до смерти чаю хочется?
— Пап, мы старались! — Катюша мигом соскользнула с рук Натальи и взобралась на свой стул. — Тётя Наташа сказала, что тебе надо горячего чая с мёдом, чтобы не заболеть. Я тоже пила, потому что я вся в луже промокла и меня чуть не съела большая собака! Но тётя Наташа — она такая смелая! Выбежала прямо в халате, взяла папину палку и прогнала эту собаку! Вот! — Она перевела дух и добавила деловито: — А ты обещал суфле.
— Обещал — сделаю, — Денис пригубил чай и посмотрел на Наталью поверх кружки. — Героев положено награждать. Так что просите, Наташа, что хотите. Любой каприз за спасение моей дочери.
Он смотрел прямо, открыто, без тени привычной мужской игры в превосходство. Наталья вдруг почувствовала, что краснеет — по-девчоночьи, совсем не по-сорокалетнему.
— Мне… мне правда достаточно суфле, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И ещё — давайте перейдём на «ты», а то мы как-то… официально. И если можно, — она запнулась, — я бы хотела иногда видеться с Катюшей. Если она не против.
Денис улыбнулся — и вдруг стал моложе лет на десять. Последняя женщина, которую он пытался впустить в их с дочерью жизнь, требовала бриллианты, норковую шубу и новую машину. А когда он случайно узнал, что она ударила Катюшу за разлитый сок, выставил за дверь в ту же минуту. И вот теперь совершенно посторонняя, в сущности, женщина не только спасла и обогрела его девочку, но и просит лишь о редких встречах.
— Мне тётя Наташа очень-очень нравится, — отчётливо прошептала Катюша на ухо отцу, привстав на цыпочки.
— Мне тоже, — так же тихо ответил Денис, погладив дочку по голове.
Наталья, убирая со стола посуду, делала вид, что ничего не слышит, но щёки её горели.
Катюша вызвалась помочь — схватила чашку и решительно направилась к раковине. Но на полпути зацепилась за ножку стула и, взмахнув руками, выпустила фарфор. Звон разбитой посуды прозвучал в тишине кухни оглушительно.
— Ой! — Девочка замерла, глядя на осколки расширившимися от ужаса глазами. Губы её задрожали, и слёзы — крупные, готовые вот-вот пролиться — уже блестели на ресницах.
Наталья бросила мокрую губку и в два шага оказалась рядом, присев на корточки.
— Катюша, милая, ты не ушиблась? Где больно? — Она обняла девочку, прижимая к себе, чувствуя, как та мелко вздрагивает.
— Чашку жалко… — выдохнула Катюша и разрыдалась.
— Это всего лишь чашка, — Наталья погладила её по спине, успокаивающе, ритмично. — Знаешь, она мне, если честно, никогда особенно не нравилась. Подарок бывшего мужа, между нами говоря. Так что пусть разбивается на счастье! Новую купим, ещё красивее. Правда?
Катюша подняла заплаканное лицо.
— Правда?
— Конечно, мой цветочек. У меня этих чашек целый сервант, а ты у меня одна такая. — Наталья осторожно вытерла слёзы с пухлых щёк. — Ты теперь понимаешь, почему нельзя одной по городу гулять? А то я тоже буду плакать и очень-очень волноваться.
— По-ня-ла, — по слогам, с придыханием выговорила Катюша и уткнулась носом в плечо Натальи.
Денис смотрел на них и не мог пошевелиться. За пять лет, что он растил дочь один, сменилось, наверное, с дюжину нянь, воспитательниц, временных помощниц. Ни одну из них Катюша не принимала так быстро и безоговорочно. А эту женщину, знакомую всего несколько часов, — приняла. Прикипела сердцем. И он понимал почему: дети всегда чувствуют доброту.
Катюшина одежда так и не высохла к вечеру, и Денис, повинуясь настойчивому шёпоту дочери, согласился остаться. Наталья постелила им в спальне, а сама устроилась на широком диване в гостиной, укрывшись старым шерстяным пледом. За стеной тихо переговаривались отец с дочерью, и от этих приглушённых голосов в доме становилось тепло и уютно, как в детстве.
Утром Наталья проснулась от невероятного, тёплого аромата. Он плыл из кухни, окутывал, манил, заставлял сглатывать слюну. Она накинула халат и, ещё сонная, побрела на запах.
Денис, переодетый в смешный розовый фартук с оборками (она и забыла, что когда-то купила его в сувенирной лавке и ни разу не надевала), колдовал у плиты. Блинчик, подброшенный уверенной рукой, взлетел, перевернулся в воздухе и шлёпнулся точно в центр тарелки.
— Доброе утро, — Денис обернулся. — Прошу к столу, завтрак готов.
— Ух ты! — Наталья невольно улыбнулась. Последний раз, когда её будил аромат свежей выпечки, был жив отец. — Да вы, я смотрю, настоящий волшебник.
— А папа просил тебя не будить, — Катюша уже сидела на своём месте, болтая ногами. — Ты кушай, кушай, не стесняйся!
— Спасибо, моя ранняя пташка. — Наталья наклонилась и обняла девочку, чувствуя, как та доверчиво прижимается к ней всем телом. В этом объятии было столько нерастраченной нежности, что сердце заходилось.
Суфле — воздушное, нежное, тающее во рту — оказалось именно таким, как в ресторане. Наталья закрыла глаза и позволила себе насладиться каждым кусочком.
После завтрака Денис с Катюшей собирались домой. Уже у самых ворот, когда девочку усадили в детское кресло, Денис задержался, придерживая руку на дверце.
— Мы ещё встретимся? — спросил он, глядя прямо в глаза Наталье.
— Обязательно, — ответила она, не раздумывая. — Как же я теперь без Катюши? И без суфле, между прочим.
Денис улыбнулся, пожал её ладонь — крепко, по-мужски, но бережно, — и сел за руль.
Машина тронулась. Катюша прилипла к заднему стеклу и отчаянно махала рукой, и Наталья махала в ответ, пока силуэт автомобиля не скрылся за поворотом. Что-то родное, почти неуловимое было в этой девочке, и только сейчас Наталья поняла: они обе росли без матерей, и эта потеря — тихая, неизбывная — жила в каждой из них.
— Папуля, мне грустно, — вдруг сказала Катюша, и голос её дрогнул.
— Мне тоже, доченька, — Денис погладил её по голове, не отрывая взгляда от дороги. — Мне тоже.
Весь день Наталья перебирала детские вещи — платьица, сарафанчики, кружевные кофточки, которые Катюша с восторгом примеряла накануне. Она складывала их обратно в сундук, и каждое прикосновение к мягкому, нагретому солнцем ситцу отзывалось в душе щемящей нежностью. И вдруг отчётливо, будто отец стоял за спиной, она осознала то, что не понимала раньше: он не женился во второй раз не только из верности памяти матери. Он боялся. Боялся привести в дом чужую женщину, которая может стать для маленькой Наташи мачехой. Этим страхом, этой жертвой он оградил её от возможной боли.
— Какое злое слово — «мачеха», — прошептала Наталья, опуская крышку сундука. — Кто только придумал?
Через три дня, вернувшись с работы усталая и продрогшая, она рухнула на диван и уже собралась задремать, когда телефон настойчиво, раз за разом принялся разрывать тишину. Незнакомый номер. Наталья поморщилась — только мошенников ей сейчас не хватало, — и сбросила вызов. Но телефон зазвонил снова. И снова.
— Алло, — произнесла она в трубку резче, чем следовало, заранее готовясь припугнуть надоедливого оператора полицией.
— Наташа, это я, — голос Дениса звучал глухо, словно через вату. — Катюша заболела.
Усталость исчезла мгновенно, будто её стёрли мокрой губкой.
— Что случилось? Какая температура? Врача вызывали? — слова сыпались сами собой, опережая мысли. — Диктуйте адрес, я сейчас выезжаю.
Она схватила с полки баночку липового мёда, сухую веточку полыни — бабушкин рецепт от жара, — и, уже в пальто, набирала такси.
Дверь открыл Денис. Лицо его осунулось за эти несколько дней, под глазами залегли тени.
— Третьи сутки не сбивается, — выдохнул он, пропуская Наталью в прихожую. — Врачи говорят — вирус какой-то атипичный, антибиотики не берут. Если к утру не пойдёт на спад, заберут в стационар. Мою девочку…
Он замолчал, с усилием сглатывая.
— Я сейчас к ней, — Наталья сбросила сапоги и, не спрашивая разрешения, прошла в комнату, откуда доносилось прерывистое, хрипловатое дыхание. — Не смей тут раскисать. Всё будет хорошо. Я знаю.
Наталья шагнула к Денису и, не раздумывая, обхватила его плечи руками. Этот сильный, взрослый мужчина вдруг показался ей маленьким и бесконечно потерянным мальчиком — он отчаянно боялся остаться без самого дорогого, что у него есть.
— Идите ставьте чайник, — велела она мягко, но твёрдо. — Эту веточку нужно правильно заварить. Меня бабушка в детстве так лечила, ни разу не подвело. Всё будет хорошо, слышите? Где Катюша?
Денис, словно ухватившись за спасательный круг, кивнул и почти бегом направился на кухню — лишь бы не стоять столбом, лишь бы не сойти с ума от бессилия. Наталья же, скинув туфли у порога, бесшумно скользнула в детскую.
Катюша лежала на спине, глядя в потолок невидящими, воспалёнными глазами. Бледная, как мел, с влажным компрессом на лбу, она напоминала фарфоровую куколку — хрупкую, беззащитную, почти неживую.
— Катюшенька, — Наталья опустилась на край кровати, бережно взяла горячую ладошку в свои руки. — Это я, тётя Наташа. Пришла к тебе поиграть, а ты, оказывается, расклеилась. Ну и ну, разве так можно?
Девочка медленно повернула голову, и в её мутных глазах мелькнуло узнавание.
— Плохо мне, тётя Наташа… — прошептала она сипло, едва шевеля пересохшими губами. Попыталась приподняться, но Наталья осторожно, но настойчиво удержала её за плечи.
— Лежи, лежи, мой цветочек. Не нужно вставать.
— Я, наверное, умру, — выдохнула Катюша, и голос её дрогнул. — Совсем умру, как мама. И папа будет плакать. А ты… ты тоже будешь плакать?
— Даже не собираюсь, — отрезала Наталья, стараясь, чтобы голос звучал бодро и убедительно, хотя внутри всё сжималось от боли. — И знаешь почему? Потому что от простуды, моя дорогая, ещё никто никогда не умирал. Это во-первых. А во-вторых, я принесла такое лекарство, что твоя болезнь сейчас в штаны наложит и убежит без оглядки. Вот увидишь.
— Точно-точно? — Катюша попыталась улыбнуться, и это ей почти удалось.
— Абсолютно точно. — Наталья наклонилась и поцеловала её в горячий лоб. — Лекарство, правда, горькое — ужас. Но ты же у меня сильная? Сможешь выпить?
— Смогу, — отозвалась девочка уже увереннее.
— Вот и чудненько. А пока оно готовится, я тебе почитаю. Хочешь?
Катюша кивнула, и Наталья, взяв с полки потрёпанный томик Андерсена, раскрыла его на закладке. Она читала негромко, вполголоса, иногда поглаживая девочку по голове, поправляя сползающий компресс. Голос её лился ровно и спокойно, как тёплый ручей, уносящий прочь страх и боль.
В дверях неслышно возник Денис с дымящейся кружкой в руках. Он замер, боясь спугнуть эту картину: женщина вполоборота к свету, склонившаяся над ребёнком, и девочка, забывшаяся тревожным, но уже не таким горячечным сном. Со стороны — обычная семья, любящая мать у постели больной дочки. У Дениса перехватило горло, и он осторожно поставил кружку на тумбочку, стараясь не звякнуть.
Час спустя Катюша, скривившись, но без капризов, проглотила несколько ложек горьковатого отвара, заев его мёдом. Ещё через час температура, до этого упрямо державшаяся на отметке тридцать девять и пять, поползла вниз.
Наталья не спала всю ночь. Она меняла промокшую от пота пижамку, поила тёплым чаем, поправляла сбившееся одеяло. Качала на руках, когда Катюша начинала метаться и всхлипывать во сне, и тихо напевала колыбельную, которую когда-то пела ей мама. Под утро, уже проваливаясь в сон, девочка погладила Наталью по щеке горячей сухой ладошкой и прошептала:
— Мама… не уходи, мамочка…
Наталья прикусила губу, чтобы не разрыдаться в голос, и молча гладила её по спинке, чувствуя, как слёзы бесшумно катятся по щекам и падают на подушку. Рядом, на тесном детском диванчике, свернувшись калачиком, спал Денис, укрытый пледом, который Наталья накинула на него пару часов назад.
Утром их разбудил звонкий, требовательный голос:
— Есть хочу!
Наталья подскочила на кровати и первым делом прижала ладонь ко лбу Катюши. Лоб был прохладным, чуть влажным — остатки ночного пота, не больше.
— Ура! — выдохнула Наталья и расхохоталась от счастья. — Мы победили! Ты слышишь, мы её сделали, эту противную болезнь! Сейчас, сейчас, сейчас мы будем есть всё самое вкусное на свете!
— Ура-а-а! — Катюша вскочила на кровати и запрыгала, разбрасывая подушки. — Я здорова, тётя Наташа, я сов-сем-пресовсем здорова! Я тебя лю-блю-у-у!
От этого визга Денис, спавший на диване беспокойным, чутким сном, резко сел, запутался в пледе и с грохотом рухнул на пол. Из-за спинки дивана показалась его взлохмаченная голова с совершенно ошалевшим выражением лица.
— Что? Что случилось? — забормотал он, протирая глаза кулаками. — Где пожар? Кого бить?
— Папуля, ду-ра-чок! — Катюша, сияя, ткнула в него пальцем. — Я не болею больше! Есть хочу! Прямо сейчас!
— И я хочу! — воскликнула Наталья и, подхватив Катюшу на руки, закружилась с ней по комнате, напевая что-то бессвязное и счастливое. Косички девочки взлетали в такт движениям, словно два смешных рыжих пропеллера.
— Ненормальные вы мои, — Денис с трудом поднялся с пола, отряхивая колени, и в голосе его звучала такая безграничная, такая усталая и одновременно молодая радость, что у Натальи защипало в носу. — Дайте человеку хотя бы зубы почистить. Сейчас всё будет, обещаю.
Завтрак, сотворённый им за рекордные двадцать минут, оказался произведением кулинарного искусства. На столе красовались воздушные омлеты с зеленью, тончайшие блинчики, горка свежих ягод и тот самый фирменный травяной чай, рецепт которого Денис хранил в секрете даже от собственных поваров. Катюша, изголодавшаяся за три дня болезни, сметала со стола всё подряд: съела свою порцию, потом порцию Натальи, а потом долго и с подозрением косилась на отцовскую тарелку. Денис, опасаясь, что ослабленный желудок не справится с таким количеством еды, всё же промолчал и пододвинул дочери блинчик — пусть. Лишь бы ела, лишь бы смеялась, лишь бы была жива и здорова.
Когда пришло время прощаться, Наталья замешкалась в прихожей, перебирая лямки сумки. Катюша стояла рядом, вцепившись в край её пальто мёртвой хваткой, и молча смотрела снизу вверх огромными, влажными глазами.
— Не уходи, — вдруг сказал Денис. Просто, без объяснений, без попыток сделать голос ироничным или отстранённым. — Останься с нами. Пожалуйста.
— Мы тебя полюбили, — Катюша всхлипнула, и слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, брызнули из глаз, падая крупными каплями на паркет. — И я, и папа. Не бросай нас, пожалуйста, не бросай…
— Это правда, — Денис шагнул ближе и взял Наталью за руку — не для того, чтобы удержать, а чтобы она чувствовала: он рядом, он не боится, он выбирает её. — Мы… я… полюбили тебя. Навсегда.
— Честно-честно? — улыбнулась Наталья, и в этой улыбке было всё: и недоверие, и надежда, и огромное, распирающее грудь счастье.
— Да! — выкрикнули они хором, и Катюша, не выдержав, бросилась к Наталье на шею.
— Тогда я остаюсь, — сказала Наталья, прижимая к себе тёплое, пахнущее сном и яблочным шампунем тельце. — Навсегда. Куда же я без вас?
Денис обнял их обеих сразу, и несколько мгновений они стояли так, в прихожей, среди разбросанных ботинок и зонтов, и это было самым правильным, самым настоящим мгновением в его жизни.
— Ты теперь будешь моей мамой? — спросила Катюша, когда они наконец переместились в гостиную. Она вцепилась в Натальину ладонь обеими руками, будто боялась, что та растворится в воздухе, если хоть на секунду ослабит хватку.
— Буду, доченька, — ответила Наталья, и слово это — «доченька» — прозвучало так естественно, будто она произносила его всю жизнь. Она наклонилась и поцеловала Катюшу в лоб, чуть задержавшись губами на гладкой тёплой коже.
Денис стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и смотрел на них. Смотрел и не верил, что это всё происходит с ним. Что из кромешного ужаса потери, из бессонных ночей и паники вдруг выросло такое огромное, такое неожиданное счастье. И подарила ему это счастье его маленькая дочь — просто потому, что доверилась, просто потому, что поверила и полюбила.
Свадьбу играли в ресторане Дениса. Гуляли широко, весело, по-настоящему: с конкурсами, сбивчивыми тостами и хрустальным звоном бокалов. Денис, неожиданно для всех, отменил бронирования на весь день и повесил на дверях табличку «Закрыто на спецобслуживание», чем привёл в тихий ужас своего финансиста, но Наталья только рассмеялась и поцеловала его в щёку.
Ольга Сергеевна, сидевшая за родительским столом, то и дело промокала глаза платочком и счастливо улыбалась. Её десятилетняя Катенька, подружившаяся с Катюшей за пять минут, уже вовсю водила хоровод с другими детьми.
В самый разгар торжества, когда гости уже вовсю отплясывали под заводную музыку, а Катюша с серьёзным лицом принимала поздравления в новом пышном платье, в холле первого этажа раздался шум.
— Я же говорю вам, у меня бронь! Заранее, ещё месяц назад! — настойчивый мужской голос перекрывал увещевания хостес. — Позовите кого-нибудь, кто может решить вопрос!
— Мужчина, у нас сегодня закрыто, — девушка-администратор, которую Денис взял на работу всего две недели назад, явно теряла профессиональное спокойствие. — Хозяин заведения женится, понимаете? Весь ресторан снят под торжество. Приходите завтра, я лично подберу вам лучший столик…
— Мне плевать на вашего хозяина! Я требую обслуживания! — голос становился всё громче, переходя на неприятный, визгливый фальцет.
Наталья, услышав знакомые интонации, извинилась перед гостями и, приподняв подол платья, направилась к выходу из зала.
— Лариса, в чём дело? — обратилась она к растерянной девушке, но тут взгляд её упал на визитёра.
Алексей стоял посреди холла, красноречиво жестикулируя и явно не собираясь уступать. При виде Натальи в роскошном белом платье, с фатой, отброшенной за спину, и счастливым румянцем на щеках, он замер с открытым ртом.
— Ты? — выдохнул он, не веря своим глазам. — Это что, ты здесь… замуж выходишь? За владельца ресторана?
— Представь себе, да, — Наталья улыбнулась спокойно, без тени прежней заискивающей мягкости. — Угадал с первого раза.
Алексей оцепенел. Эта сияющая, помолодевшая женщина, излучающая уверенность и тихое достоинство, не имела ничего общего с той забитой, покладистой домохозяйкой, которую он оставил раздавленной и униженной всего несколько месяцев назад. В голове не укладывалось: после сорока, после двадцати лет брака — и такое?
— Лариса, — Наталья повернулась к администратору, — проводите гостя к столику у окна. Всё, что он закажет, — за мой счёт. Пусть сегодня у всех будет праздник.
У Алексея отвисла челюсть. Он смотрел на неё, пытаясь подобрать слова, но из горла вырывались только бессвязные, сиплые звуки.
— Как ты… как ты смогла? — наконец выдавил он. — Как посмела?
— Стать счастливой? — Наталья чуть наклонила голову, и фата мягко скользнула по плечу. — Да, представь себе, посмела. И знаешь, мне даже не пришлось для этого никого предавать, унижать или использовать. Я просто встретила мужчину, который меня любит. И у меня теперь есть дочь. Самая лучшая девочка на свете. — Она помолчала, и голос её стал мягче, почти доверительным. — Так что твоего разрешения мне, как видишь, не понадобилось. Счастье — оно ведь такое: его нужно строить самим, а не ждать, пока кто-то принесёт на блюдечке. Постарайся на меня не обижаться.
Она развернулась и, не оглядываясь, пошла обратно в зал, туда, где играла музыка, где звенели бокалы и где её уже ждали.
— Мама! — Катюша, заметив её, подбежала и повисла на шее. — Я тебя потеряла! Ты куда ушла?
— Просто дышала выходила, доченька, — Наталья прижала её к себе. — Всё хорошо, я здесь.
Денис подошёл следом, взял её за руку, и они вместе направились к гостям — втроём, одной семьёй, которая сложилась из осколков прошлого, из боли, случайностей и той огромной, невероятной любви, что приходит только тогда, когда её совсем перестаёшь ждать.
— Так вам нужен столик? — робко переспросила Лариса, глядя на застывшего в холле мужчину.
Алексей медленно покачал головой, не в силах отвести взгляд от трёх фигур, удаляющихся в глубину зала.
— Нет.
Он повернулся и, не прощаясь, вышел на улицу. Осенний ветер ударил в лицо, но он даже не заметил холода. В душе было пусто и мрачно, и только где-то глубоко, на самом дне, саднило острое, унизительное сожаление о том, что он так и не сумел разглядеть самое главное, когда оно было совсем рядом. А теперь уже поздно. Навсегда поздно.