Предыдущая часть:
Алексей замер, наткнувшись на этот прямой, немигающий взгляд. Наталья стояла бледная, на лбу выступила испарина, и было видно, что каждое слово даётся ей с огромным трудом. Он вдруг отчётливо осознал: одно её неосторожное замечание, одна жалоба кому-то из старых отцовских партнёров — и все его планы, все договорённости могут рухнуть в одночасье. Многие и так были озадачены, узнав содержание завещания, и теперь пристально следили за каждым его шагом. Доверие Петра Алексеевича нужно было оправдывать, а не разбазаривать.
Алексей выдержал паузу, отвернулся к окну, словно обдумывая что-то, потом снова посмотрел на жену.
— Прости, — голос его мгновенно сменился на мягкий, почти виноватый. — Это всё нервы. Последние дни — сущий ад, сам не знаю, что несу. Давай вообще отменим этот обед, обойдёмся как-нибудь.
Наталья устало улыбнулась и, подойдя к мужу, положила голову ему на плечо.
— Нет, милый, раз надо — значит, сделаем. Я всё уже организовала, с Ольгой Сергеевной созвонилась, меню утвердили. Просто я так растерялась тогда… Прости меня, дуру.
Через три дня особняк Натальи принимал гостей. Обед удался на славу: стол ломился от яств, обслуживание было безупречным, а сам Алексей, облачённый в идеально сидящий смокинг, выглядел истинным хозяином положения. Он с лёгкостью вёл светские беседы, сыпал комплиментами жёнам партнёров и тонко, но настойчиво подчёркивал свою роль единоличного управляющего заводом. Наталья, одетая в скромное тёмно-синее платье, держалась в тени, лишь изредка вставляя слова в разговоры и с благодарностью принимая соболезнования, которые гости всё ещё считали нужным выразить.
Ольга Сергеевна, присутствовавшая на обеде в качестве помощницы, не проронила за весь вечер ни слова. Она лишь внимательно наблюдала, как уверенно Алексей присваивает себе заслуги Петра Алексеевича, и с тревогой поглядывала на Наталью, которую словно перестали замечать.
Улучив момент, когда Наталья осталась одна у сервировочного столика, Ольга Сергеевна бесшумно приблизилась и тихо спросила:
— Наталья Петровна, а вы сами не хотели бы участвовать в управлении заводом? Ведь это всё-таки дело жизни вашего отца.
Наталья растерянно повела плечом:
— Папа так решил. Он хотел, чтобы Алексей взял всё в свои руки. А я… что я понимаю в заводских делах? Я просто женщина.
— Вы прежде всего дочь своего отца, Наташа, — горячо зашептала Ольга Сергеевна, оглядываясь, не слышит ли кто. — И я прекрасно помню, как вы блестяще справлялись с поручениями Петра Алексеевича, когда он брал вас с собой на переговоры. У вас есть пакет акций — вы могли бы войти в совет директоров. Это ваше законное право.
Наталья задумалась, глядя куда-то сквозь секретаря, но ответить не успела — к ним уже направлялся Алексей с бокалом в руке и ничего не выражающей улыбкой на лице.
На следующее утро Ольгу Сергеевну вызвали в отдел кадров и ознакомили с приказом об увольнении по сокращению штата. А Наталья, словно в наказание за неосторожную мысль о независимости, оказалась завалена бесконечной чередой светских приёмов, благотворительных вечеров и званых обедов. У неё просто не оставалось времени даже подумать о совете директоров, не говоря уже о том, чтобы попытаться туда войти.
Впрочем, нужно было отдать Алексею должное: завод под его управлением действительно процветал. Прибыль росла, старые контракты продлевались, заключались новые выгодные соглашения. Наталья смотрела на мужа и гордилась им.
Прошло пять лет.
Однажды вечером Алексей вернулся домой мрачнее тучи. Он молча прошёл в гостиную, швырнул портфель в кресло и уставился в окно, барабаня пальцами по подлокотнику.
— Что случилось, любимый? — осторожно спросила Наталья, присаживаясь рядом. — Ты какой-то расстроенный.
— Эти… директора, — процедил Алексей сквозь зубы. — Сидят в совете, мнят себя вершителями судеб. Спорят со мной, понимаешь? Со мной! А ведь я — собственник! Или почти собственник. Вот если бы у меня был контрольный пакет — они бы у меня все… — Он с силой сжал кулак и потряс им в воздухе.
— И что же делать? — Наталья с сочувствием смотрела на мужа, всем сердцем желая ему помочь.
Алексей повернул к ней лицо, и в его глазах она прочла непривычную, почти детскую мольбу.
— Если ты переоформишь на меня свои акции, всё изменится. Никто даже пикнуть не посмеет. У меня будут развязаны руки, я смогу принимать любые решения без оглядки на этих… советчиков.
Наталья на мгновение заколебалась, вспомнив предостерегающий шёпот Ольги Сергеевны. Но тут же отогнала сомнения: Ольга Сергеевна — прекрасный человек, но она ошибается. Алексей — её муж, они одна семья, и делить им нечего. Она придвинулась ближе, обняла его за шею и легко коснулась губами щеки.
— Ну конечно, я всё тебе отдам. Мы же семья, правда?
Алексей мгновенно преобразился. С лица исчезло напряжённое выражение, уступив место широкой, почти счастливой улыбке.
— Вот это другой разговор! — Он хлопнул ладонями по коленям и встал. — Это надо отметить. Где у нас шампанское?
Наталья, улыбнувшись, бросила на столик полотенце, которым до этого протирала фужеры, и легко побежала в винный погреб.
Подруги, с которыми Наталья изредка встречалась на обедах, в один голос упрекали её в излишней доверчивости.
— Послушай, ты же можешь нанять домработницу, экономку, в конце концов! — горячилась Жанна, когда они втроём — она, Наталья и Джулия — собрались в маленьком французском кафе. — Зачем ты сама таскаешься с этими тряпками и кастрюлями?
— Алёша не любит посторонних в доме, — пожимала плечами Наталья. — Да и неловко мне сидеть сложа руки. Я же не работаю, муж против, вот и занимаюсь хозяйством.
— Дорогая моя, — вздыхала Джулия, помешивая ложечкой давно остывший кофе, — себя любить тоже надо. А ты всё яйца в одну корзину сложила.
Но спорить с Натальей было бесполезно. Она не умела любить себя — всю свою любовь, без остатка, она отдала сначала отцу, а когда его не стало — мужу. И эта любовь была слепа, глуха и безгранична.
Пятнадцатилетие свадьбы они в тот год не отмечали. Сначала было не до праздников из-за похорон, потом Алексей закрутился с делами, да и у Натальи не было настроения. Алексей ограничился тем, что за ужином вручил жене бархатную коробочку с изящным сапфировым колье.
— С годовщиной, Наташа, — сказал он, чокаясь с ней фужером минеральной воды. — Вот, держи. А на двадцатилетие обещаю: поведу тебя в самый шикарный ресторан, какой только найдётся.
Наталья, растроганная до слёз, бережно застегнула украшение на шее, а затем протянула мужу плотный конверт.
— А это тебе, — тихо произнесла она. — Это документы на акции. Я хочу, чтобы они были у тебя. Потому что я тебе доверяю.
Алексей схватил конверт с такой поспешностью, что едва не порвал бумагу. Он пробежал глазами содержимое, и лицо его медленно расплылось в торжествующей улыбке. Он порывисто обнял жену, прижал к себе.
— Ну, Наташа, теперь мы заживём! — выдохнул он ей в волосы.
Обещание своё Алексей сдержал. Пять лет спустя, в день двадцатилетия их совместной жизни, он вёз Наталью в ресторан, о котором ходили легенды. Говорили, что шеф-повар там — настоящий гений, его блюда сравнивали с произведениями искусства, а рецепты он хранил в личном сейфе, опасаясь промышленного шпионажа. Многие пытались скопировать его кулинарные шедевры, визуально добивались полного сходства, но вкус… вкус оставался неуловимо другим, неповторимым. Посетители приезжали сюда со всей страны, умоляли шефа выйти в зал, но он неизменно отказывался, предпочитая оставаться загадочным невидимкой. Этот ореол тайны только подогревал интерес, и люди готовы были выкладывать баснословные суммы за возможность отобедать здесь.
Их столик располагался у небольшого искусственного водопада — струи мягко стекали по декоративному камню и с тихим журчанием исчезали в прозрачном водоёме, где неторопливо проплывали крупные золотые рыбки. Наталья, заворожённая этой умиротворяющей картиной, чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что где-то глубоко внутри, несмотря на антураж, несмотря на дорогой костюм мужа и его старательно-галантные манеры, её не отпускало смутное беспокойство. Она никак не могла понять его природу, но ощущение, что Алексей сегодня не в своей тарелке, не исчезало, а только усиливалось.
— Ваш комплимент от шеф-повара, — официант с безупречной выправкой поставил на стол изящное блюдо с десертом, напоминающим миниатюрный японский сад. — Шеф просил передать свои поздравления с годовщиной свадьбы.
— Но мы не заказывали… — начал было Алексей, но официант мягко перебил:
— Ваш секретарь при бронировании упомянула о вашем семейном празднике. Это комплимент заведения.
— Я уволю эту трещотку, — пробурчал Алексей, уткнувшись в меню, когда официант отошёл. — Язык без костей.
— А мне кажется, это очень трогательно, — возразила Наталья, осторожно зачерпывая ложкой воздушный крем. Она отправила десерт в рот и на мгновение зажмурилась от удовольствия. — Божественно! Ты только попробуй!
— Не хочу, — отрезал Алексей, отодвигая десерт на край стола. И вдруг поднял на жену взгляд — долгий, тяжёлый, немигающий.
У Натальи перехватило дыхание. Ей показалось, что воздух в ресторане разом стал плотным и вязким, а звон посуды и приглушённые голоса гостей отдалились куда-то очень далеко.
— Что-то произошло, Алёша? — тихо спросила Наталья, с трудом преодолевая внезапно навалившуюся тяжесть в груди.
Алексей положил перед ней на скатерть тонкую стопку сшитых листов, перетянутых канцелярской резинкой.
— Это ещё что? — Она посмотрела на бумаги с недоумением, но брать в руки не спешила.
— Документы, — сухо отозвался муж. — На развод.
— Чьи? — переспросила Наталья, хотя сердце уже выстукивало ответ где-то у самого горла.
— Наши.
Она замерла, перестав дышать. Мир вокруг сузился до размеров этого стола, до белой плотной бумаги, до короткого, обрубленного слова, повисшего в воздухе. Алексей молчал, глядя куда-то в сторону, на искусственный водопад, и в его лице не дрогнул ни один мускул.
— Я не люблю тебя, Наташа, — произнёс он наконец, всё так же не встречаясь с ней взглядом. — И никогда не любил. Прости, если можешь.
Официант, приблизившийся было с подносом, замер на полпути, судя по всему, случайно услышав обрывок разговора. Он смотрел на пару, которая всего десять минут назад казалась образцом респектабельности и семейного благополучия, и явно не знал, как теперь быть.
— Но почему? — выдавила из себя Наталья, чувствуя, как голос предательски срывается. — И зачем тогда… зачем ты привёл меня сюда? Сегодня, именно сегодня?
— Я хотел расстаться красиво, — Алексей наконец поднял глаза и посмотрел на неё с выражением, которое, возможно, сам считал сочувствием. — По-человечески, как цивилизованные люди. Ты разве не понимаешь?
— Нет, — выдохнула она, и голова пошла кругом — происходящее казалось дурным сном, от которого невозможно проснуться. — Цивилизованные люди предупреждают о таких вещах заранее. И потом… вот, возьми. Это твоё.
Она достала из сумочки продолговатый бархатный футляр и положила рядом с документами. Алексей машинально открыл крышку: на чёрной подушечке лежали швейцарские часы с позолотой, на задней крышке виднелась гравировка. «Любимой жене от мужа. 20 лет вместе». Наталья не смогла прочесть — буквы расплывались перед глазами.
— Спасибо, — голос его прозвучал почти искренне. — А у меня, выходит, для тебя подарка нет. Извини.
— Ничего страшного, — Наталья усмехнулась, и в этой усмешке не было ни веселья, ни злости — только горькое, усталое понимание. — Я уже привыкла, что ты забываешь о наших датах. И подарков от тебя я почти не видела. Теперь, по крайней мере, знаю почему. Но ответь мне на один вопрос: зачем ты на мне женился? Неужели только из-за денег?
Алексей молчал, перекатывая пальцами край салфетки. Официант тактично кашлянул, и они, почти не глядя в меню, назвали первое, что пришло в голову, лишь бы он отошёл.
— Понимаешь, — начал Алексей, когда они снова остались одни, — ты, может, не поверишь, но твой отец сам попросил меня на тебе жениться. Я ему ничего не навязывал. Он обещал за это завод и всё остальное. А я был простым инженером, без связей, без капитала, но с головой и амбициями. Это была сделка. Честная сделка между двумя взрослыми мужчинами.
— Ты врёшь! — голос Натальи сорвался на крик, и несколько посетителей за соседними столиками удивлённо обернулись.
— Не веришь — спроси у Ольги Сергеевны, — пожал плечами Алексей. — Она тогда ещё секретарём работала, всё слышала. Она подтвердит.
— Ольга? — Наталья откинулась на спинку стула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Не может быть…
— Ещё как может, — отрезал Алексей. — Твой отец боялся, что ты свихнёшься после того подлеца, который бросил тебя перед свадьбой. И решил подстраховаться. Думал: стерпится — слюбится. Только у нас с тобой не вышло. У меня не вышло. Хотя ты… ты меня правда любила. Это хорошо, когда в семье хоть кто-то любит, а второй позволяет себя любить. Но я больше не могу. Годы идут, Наташа, я детей хочу. Своих. И от любимой женщины. Не от тебя.
Продолжение :