— Олеся из его отдела, — тихо сказала Света. — Я видела их вчера. Галя, они были не как коллеги.
Я молчала секунды три. Может, четыре.
— Где видела? — спросила я.
— В «Якоре». Они сидели у окна. Он держал её за руку.
Я поставила чашку на стол. Аккуратно, чтобы не звякнуло.
— Понятно, — сказала я.
— Галя… — Света смотрела на меня с тем выражением, с которым смотрят на человека, которому вот-вот станет плохо. — Ты как?
— Нормально, — ответила я. — Чай будешь?
Она, кажется, ожидала другого. Слёз, наверное. Или чтобы я схватила телефон и начала звонить Виктору. Но я просто встала, налила воды в чайник и включила его.
Виктор вернулся в половине десятого. Поцеловал меня в висок, как всегда. Спросил, что на ужин. Я ответила. Мы поговорили про Димины экзамены и про то, что Маша просит новые кроссовки.
Всё было как обычно.
Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Рядом он дышал ровно и спокойно. Я думала: сколько раз он вот так же лежал и думал про неё, пока я считала, что у нас всё хорошо?
Долго думала. До самого утра.
Утром я открыла его страницу.
Пост был свежий — вчерашний. Наше фото с прошлого лета, я в белом платье, он рядом, оба улыбаемся. Подпись: «Двадцать лет вместе. Моя опора. Моя семья». Двести восемнадцать лайков. Комментарии от коллег, от его начальника Романа Степановича, от соседки Люды.
«Вот это любовь!»
«Пример для подражания!»
«Завидую по-белому!»
Я пролистала наши общие фото за несколько лет. На каждом втором я смотрю не в камеру, а на него. Интересно, когда это стало привычкой?
Я закрыла телефон и открыла заметки.
Начала записывать. Не эмоции — факты. Даты, детали, то, что видела и не придавала значения. Новые рубашки. Телефон экраном вниз. «Задержался на совещании» три раза за две недели. Однажды пришёл, и от него пахло незнакомыми духами, а я решила, что это кто-то в лифте.
Решила. Сама себе объяснила.
На подоконнике стояла кружка. «Лучшему мужу» — подарок с работы, пять лет назад. Белая, с синей надписью. Я смотрела на неё и думала: а когда это перестало быть правдой? И поняла, что не знаю точной даты. Просто в какой-то момент перестало — и всё.
За ужином Виктор сказал, что через месяц в компании вручают ежегодную премию.
— Меня выдвинули, — произнёс он, накладывая себе второе. — «Человек года».
— Поздравляю, — сказала я.
— Роман Степанович лично поддержал кандидатуру. Там критерии серьёзные — результаты, репутация, — он сделал паузу, — стабильность. Зрелость. Семейные ценности.
— Семейные ценности, — повторила я.
— Ну да. Они смотрят на человека в целом, не только на цифры.
Дима уткнулся в телефон. Маша жевала и смотрела в окно. Виктор не заметил, как я замолчала.
После ужина я позвонила Ире Соколовой. Мы учились вместе, потом она устроилась в ту же компанию, где работал Виктор, только в другой отдел.
— Ир, эта премия «Человек года» у вас — это серьёзно?
— Серьёзно? — она засмеялась. — Галь, Витька об этом три года говорит. Там и прибавка, и статус, и на доске почёта вешают портрет. Он что, не рассказывал?
— Вскользь, — сказала я.
Я поблагодарила её и положила трубку.
Потом долго сидела на кухне. За окном шёл дождь. Кружка с подоконника смотрела на меня белой надписью.
«Понятно,» — сказала я вслух.
В квартире никого не было рядом. Но мне и не нужен был никто.
Я уже всё решила.
Я выбрала вечер пятницы.
Дети ушли по своим делам — Дима к другу, Маша на день рождения одноклассницы. Мы остались вдвоём. Виктор сидел с газетой, я мыла посуду. Всё было тихо и привычно.
Я вытерла руки полотенцем и села напротив.
— Витя, я хочу расторгнуть брак.
Он опустил газету. Посмотрел на меня так, словно я только что сказала что-то на иностранном языке.
— Что?
— Ты слышал.
— Галя… — он положил газету на стол. — Это шутка?
— Нет.
— Но… почему?
Я смотрела на него ровно. Ждала. Он должен был сам произнести это слово. Пусть хотя бы сейчас скажет правду.
Но он молчал.
— Олеся, — сказала я.
Виктор не ответил. Просто смотрел на скатерть.
— Есть два варианта, — продолжила я спокойно. — Первый: решаем всё тихо, по-тихому, по соглашению. Квартира остаётся мне и детям, дача тоже. Ты уходишь с тем, с чем пришёл. Второй вариант выбираешь ты сам.
— Ты мне угрожаешь? — он наконец поднял голову.
— Нет, — сказала я. — Я тебе предлагаю выбор. Это разные вещи.
Он долго молчал. Потом встал и ушёл в кабинет.
Я домыла посуду. Поставила кружку с подоконника в шкаф. Аккуратно. Без злости.
Просто она больше не была правдой.
Виктор решил, что я блефую.
Я видела это по тому, как он вёл себя следующие два дня. Спокойно, почти весело. За завтраком рассказывал что-то про пробки, вечером смотрел футбол. Один раз даже предложил в воскресенье съездить всей семьёй за город.
— Не получится, — сказала я.
Он пожал плечами.
А в четверг утром я увидела новый пост. Старое фото — мы с детьми на даче, три года назад. Новая подпись: «Моя семья — моя крепость. Всё остальное — суета».
Я прочитала это дважды.
Потом открыла сайт его компании, нашла раздел с контактами и написала в отдел кадров. Коротко, вежливо. Без подробностей и без обвинений. Просто сообщила, что нахожусь в процессе расторжения брака с Виктором Андреевичем Соколовым, и уточнила, может ли это повлиять на текущие номинации сотрудников.
Ничего лишнего. Только факт.
Телефон зазвонил через два часа.
Голос у Виктора был другой. Не тот, которым он разговаривал за завтраком. Настоящий.
— Галя. Зачем?
— Ты выбрал второй вариант, — ответила я.
Долгая пауза.
— Что тебе нужно?
Я смотрела в окно. По стеклу полз дождь.
— Я уже сказала. Квартира, дача, соглашение за две недели. Без суда.
Он помолчал ещё. Потом тихо произнёс:
— Хорошо.
Я положила трубку. Встала, налила чай.
Двадцать лет я была его фоном. Интересно, он хоть сейчас понял, кто держал эту картинку?
Соглашение Виктор подписал через двенадцать дней.
Пришёл с папкой, сел за кухонный стол. Я поставила перед ним чай — просто потому что так делала всегда. Он посмотрел на чашку, потом на меня. Ничего не сказал.
Подписал. Встал. Взял папку.
У двери остановился.
— Галя… ты не пожалеешь?
Я подумала секунду. Честно подумала.
— О решении — нет, — ответила я. — О двадцати годах, которые прожила вполсилы — может быть.
Он кивнул и вышел.
Я убрала со стола. Вымыла его чашку. Поставила сушиться.
Вечером Дима зашёл на кухню. Налил себе воды, помялся у холодильника.
— Мам.
— Да.
— Ты нормально?
Он стоял в дверях — шестнадцать лет, кроссовки сорок четвёртого размера, и этот вопрос. Я почти отвернулась к окну. Почти.
— Да, — сказала я. — Нормально.
И впервые за несколько недель это было правдой.
На следующее утро я переставила кровать в спальне. Маша заглянула в дверь, посмотрела на меня с удивлением.
— Мам, зачем?
— Хочу, чтобы утром солнце падало на другую сторону.
Она пожала плечами и ушла.
Я стояла посреди комнаты и смотрела на переставленную кровать. За окном было светло.
Двадцать лет я спала так, как было удобно ему. Пора было наконец выспаться самой.
Вторая часть уже доступна по подписке:
Рекомендую к прочтению: