Истинная свобода – не в движении, а в понимании его отсутствия. Реальность – это лишь попытка проложить рельсы туда, где их никогда не было. И на этой попытке построен весь мир.
Фантазия в стиле "Семнадцать мгновений весны", автор не имеет цели оскорбить кого-либо или унизить, текст несет только развлекательный характер.
Рейхсминистр Мюллер, человек, чья жизнь состояла из папок с компроматом на английскую разведку и отточенной до блеска трости, знал: обычный рабочий гул в его отделе – это не просто шум. Это симфония власти, где скрип перьев – ария, шелест документов – либретто, а мерное тиканье часов – метроном, отсчитывающий время до очередного триумфа Третьего Рейха. Но в этот пасмурный берлинский день, когда даже серые облака, казалось, были отутюжены по строгим наставлениям Геббельса, тишину, как таракан из-под шкафа, нарушил подозрительный шорох.
Штандартенфюрер Мюллер, чей нос обладал чутким радаром на любую аномалию, направился в свой кабинет. Ему нужно было извлечь из сейфа нечто… э-э-э… очень секретное. Стоит ли говорить, что это «нечто» было важнее, чем новая модель танка или одобрение Гитлера на стрижку «под горшок»? Скрепя сердце (или, возможно, привычно для себя, откладывая очередной компромат, который обещал быть столь же безупречным, как и обещания фюрера), он двинулся к кабинету.
Дверь, как предатель, оказалась приоткрыта. Искренне приоткрыта, словно приглашая заглянуть. Из щели веяло чем-то… неоднозначным. То ли керосином, намекающим на секретные эксперименты с самолетами-снарядами, то ли… шнапсом. Мюллер, привыкший к аромату чистого порядка и государственного престижа, поморщился. Заглянув внутрь, он замер.
У его драгоценного сейфа, который хранил не просто секретные документы, а те, что могли вызвать Третью мировую войну с помощью одного лишь взгляда, копошился Шварцлиц. Не просто Шварцлиц, а Шварцлиц в позе циркового акробата, пытающегося дотянуться до последней сосиски на праздничном столе, с отверткой в руке и лицом, на котором читалось такое сосредоточение, будто он пытался разгадать загадку Вселенной, а не просто вскрыть чужой сейф. Рядом же, как невинный свидетель, стояла открытая, наполовину опустошенная бутылка шнапса и надкусанный бутерброд с колбасой, словно бы Шварцлиц решил устроить себе пикник в кабинете рейхсминистра.
Мюллер, ведомый инстинктом опытного детектива (и, будем честны, легким испугом), слегка приподнял бровь. Его голос, обычно звучавший как раскат грома, теперь напоминал скорее шорох опадающих листьев, смешанный с предощущением глубокого абсурда.
— Что вы здесь делаете, Шварцлиц?
Шварцлиц, словно не замечая присутствия Мюллера, медленно выпрямился. Его взгляд, туманный, как прогноз погоды на завтрашний день, был устремлен куда-то в сторону окна, словно он размышлял о смысле бытия, а не о том, как обойти систему безопасности штаб-квартиры РСХА.
— Трамвая жду, — наконец произнес он. Голос его звучал ровно, как будто он обсуждал новые модели дамских шляпок.
Мюллер, будучи тонким дипломатом, привыкшим к непредсказуемости человеческой психики (особенно когда дело касалось Шварцлица), осторожно поинтересовался:
— Трамвая? Здесь? В моём кабинете? Шварцлиц, это же штаб-квартира РСХА, а не площадь трех вокзалов! Трамваи здесь не ходят!
— Они нигде не ходят, группенфюрер, — парировал Шварцлиц, наконец, отложив свою отвертку. Его взгляд был спокоен, как поверхность озера в безветренный день, что делало всю ситуацию еще более подозрительной. — У трамваев нет ног. Они же на рельсах. А рельсы… — он многозначительно покосился на сейф, — …до этого сейфа их еще не проложили. Вот, пытаюсь проложить.
Мозг Мюллера, привыкший к сложным шифрам и многоходовым операциям, судорожно пытался переварить это откровение. Трамваи без ног… Это было так… неоспоримо… и так абсурдно. С чувством, будто он только что прослушал лекцию по основам механики от профессора, спящего на ходу, Мюллер принял решение, которое мог принять только человек, столкнувшийся с подобным уровнем логики.
— Я выйду покурить, — буркнул он. Свежий воздух, надеялся он, поможет ему осмыслить эту новую реальность, в которой Шварцлиц искал несуществующий транспорт у него в сейфе.
Он вышел в коридор, закурил. Мюллер почувствовал, как в его голове начинает вращаться шестеренка, смазанная чистым абсурдом. Он курил, смотрел на птиц, которые, к счастью, ноги имели, и пытался понять, является ли Шварцлиц гениальным диверсантом, маскирующимся под идиота, или просто гениальным идиотом, который таким образом маскируется.
Вернувшись, Мюллер застал… пустоту. Сейф был цел, но Шварцлица, как и следов его визита, не наблюдалось. На столе лежала лишь тщательно сложенная салфетка. На полу возле сейфа – крошки от бутерброда.
«Уехал», – подумал Мюллер, и в его голове промелькнул совершенно неуместный образ Шварцлица, сидящего на крыше трамвая, который действительно едет по рельсам, ведущим прямо в Париж.
Он наклонился, подобрал салфетку. На ней, выведенным каллиграфическим, но слегка дрожащим почерком, было написано:
«Дорогой штандартенфюрер! Примите мои извинения за временное неудобство. Помните, что истинная свобода – это не движение, а отсутствие необходимости двигаться. P.S. Если увидите где-нибудь брошенную отвертку, не удивляйтесь – у нее тоже нет ног».
Мюллер огляделся. Его взгляд остановился на пыльном подоконнике. Там, едва заметный, отпечаток чего-то… вроде колеса. Он уже представлял, как будет составлять рапорт для высшего руководства: «Агент Шварцлиц был замечен в моем кабинете, ищущим трамвай, который, как выяснилось, не имеет ног. После этого он покинул место происшествия. Время и направление отбытия неизвестны, но, скорее всего, он "уехал"».
И тут его осенило. Ведь Шварцлиц и правда не мог уехать на трамвае, потому что трамвая не существовало. Но он мог «уехать» именно так, как и пришел – невидимо, по своим, никому неведомым трамвайным путям.
Мюллер снова вышел на балкон, докурил сигарету и задумчиво посмотрел на небо. Где-то там, наверняка, ехал тот самый трамвай без ног, и, возможно, Шварцлиц был в нем. Или, может быть, он просто нашел идеальный рецепт шнапса и решил испытать его в полевых условиях. С Шварцлицем никогда нельзя было знать наверняка. Но одно было ясно – это было самое смешное и самое загадочное дело в его карьере.
Он не знал, что именно искал Шварцлиц в его сейфе. Может быть, настоящие секретные документы. А может быть, чертеж первого в мире трамвая, работающего на чистой логике. Одно было ясно — Шварцлиц снова ускользнул, оставив его, Мюллера, в самом центре неразрешимой загадки, где реальность смешалась с абсурдом, как трамвайные рельсы с несуществующими остановками. И единственным выводом, который он смог сделать, был тот, что гениальный, но совершенно непредсказуемый Шварцлиц – это не сотрудник, а отдельная, неуловимая категория. Возможно, его даже стоило бы внести в реестр особо опасных… феноменов. И, конечно, проинструктировать всех сотрудников отдела, что если они вдруг увидят в кабинете рейхсминистра трамвай, едущий в никуда, им следует немедленно позвать Шварцлица.
P.S.: Мудрец, постигший истинную природу трамвая, знает: куда важнее не путь, а сама идея движения. Ибо истинная трансформация начинается не с того, что ты достигаешь цели, а с того, что ты понимаешь, что цели не существует, а есть лишь бесконечная возможность вскрывать сейфы, пить шнапс и ждать несуществующий транспорт, который продолжает свое путешествие по рельсам, проложенным его собственным абсурдом, оставляя позади лишь крошки бутерброда и недоуменные взгляды тех, кто еще верит в реальность.
Сердечное спасибо за вашу подписку, драгоценный лайк и вдохновляющий комментарий! Ваша поддержка – бесценный дар, топливо нашего вдохновения и творчества!