Мила была в саду, собирала яблоки, когда услышала крик:
— Ты убил её!
Голос Глеба был как удар.
— Ты убил мать?
— Глеб, прошу...
- Ты принёс раздор в семью. Ты был невнимателен на дороге. И она погибла.
Мила замерла, яблоко выпало из рук.
— Я каждый день плачу за это.
Голос Вениамина был тихим, но Мила слышала каждое слово.
— Каждый день девять лет. Ты думаешь, мне легко?
— Мне всё равно, легко тебе или нет.
Мила вошла в дом, не думая, прошла в гостиную. Глеб стоял у окна спиной к отцу. Вениамин сидел в коляске, опустив голову.
— Вы не имеете права судить его так жестоко, — сказала Мила, и голос её дрожал. — Он каждый день наказывает себя.
Глеб обернулся, посмотрел на неё с яростью.
— Вы не знаете, о чём говорите.
— Знаю. — Мила подошла ближе. — Я знаю, что такое жить с виной. Знаю, что такое просыпаться и понимать, что ты совершил ужасную ошибку. Ваш отец живёт с этим девять лет. Он не просит прощения, потому что считает, что недостоин его. Но он заслуживает хотя бы шанса объясниться.
Глеб молчал, сжав челюсти. Потом резко вышел из комнаты.
На следующий день Платон рассказал Миле правду. Они сидели на кухне, пили чай. Платон долго молчал, потом вздохнул.
— Девять лет назад, — начал он, — Вениамин Петрович совершил ошибку. У него была связь с коллегой. Архитектор — молодая, красивая. Марина Алексеевна узнала. В тот день, когда они ехали с дачи, она плакала, кричала, требовала объяснений. Вениамин отвлёкся, машина съехала с дороги. Марина погибла на месте. Вениамин сломал позвоночник.
Мила слушала, не дыша.
— Глеб узнал о любовнице от родственников Марины Алексеевны, — продолжал Платон. — После похорон. С тех пор не говорил с отцом. Не простил.
- Но Вениамин Петрович... Он же не хотел.
— Не хотел, — согласился Платон. — Но сделал. И теперь живёт с этим.
Мила молчала. Думала о Вениамине, о его молчании, о том, как он никогда не оправдывался. Он считал, что не имеет права.
Вечером того дня она и Глеб случайно остались вдвоём на веранде. Вениамин уснул рано. Платон уехал в город. Август стоял тёплый, в саду летали светлячки, мерцая в темноте. Мила сидела на ступеньках, обхватив колени. Глеб вышел покурить, увидел её, хотел уйти, но остался.
— Ваш отец не злодей, — сказала Мила тихо, не оборачиваясь. — Он человек, который ошибся и расплачивается за это всю оставшуюся жизнь. Он спас меня. Когда я была на дне, когда хотела умереть... Он протянул руку. Не потому, что хотел что-то взамен, а потому что знал, каково это — быть потерянным.
Глеб сел рядом с ней на ступеньки. Близко. Мила почувствовала тепло его тела, запах сигаретного дыма и чего-то ещё терпкого, мужского.
— Я злюсь на него, — сказал Глеб хрипло. — Девять лет злюсь. И не знаю, как перестать.
— Не злитесь.
Мила повернулась к нему.
— Простите, пока не поздно.
Он смотрел на неё долго. В темноте его глаза казались чёрными. Потом резко наклонился и поцеловал. Мила застыла на секунду, потом ответила. Поцелуй был отчаянным, голодным, полным чего-то, чего они оба боялись. Глеб отстранился первым, тяжело дыша.
— Прости, — пробормотал он. — Я не должен был.
— Не извиняйтесь, — прошептала Мила.
Они сидели рядом, не касаясь друг друга, и слушали, как в саду шумят деревья. Оба испуганы тем, что только что случилось. Оба счастливы.
Глеб продлил визит. Одна неделя превратилась в две. Он и Мила гуляли по посёлку по ночам, когда все спали. Говорили обо всём: о жизни, о мечтах, о страхах. Глеб рассказывал о Германии, о своей работе инженером-конструктором, о том, как проектируют мосты.
Мила слушала, затаив дыхание. Он звал её приехать, обещал показать Мюнхен, показать мир. Она не рассказывала о Борисе — стыдилась. Боялась, что Глеб отвернётся, если узнает.
Глеб не спрашивал, видел, что есть что-то, о чём она молчит, но не настаивал. Вениамин видел их счастье. Молчал, боясь разрушить. Но Мила замечала, как он смотрит на них с надеждой, с грустью, с чем-то похожим на благословение.
Глеб убедил отца лететь в Германию. Клиника в Мюнхене, специалисты мирового уровня. Вениамин согласился, если Глеб останется с ним.
— Обещаю, — сказал Глеб и впервые обнял отца.
Вениамин заплакал.
Они улетали в конце августа. Мила провожала их в аэропорту. Глеб обнял её у выхода на посадку — долго, крепко.
— Жди меня, — прошептал он. — Я вернусь через два месяца. Обещаю.
— Я буду ждать, — ответила Мила.
Она смотрела, как они уходят: Вениамин в коляске, Глеб рядом, толкающий её. Отец и сын. Вместе. Наконец-то вместе. И Мила была счастлива. Так счастлива, как никогда в жизни.
Две полоски проявились почти сразу. Мила сидела на краю ванны, держа тест дрожащими руками, и смотрела на эти две розовые линии, которые меняли всё. Беременна. Она беременна. Середина сентября. Три недели с тех пор, как Глеб улетел.
Мила вышла на улицу, прижимая к груди сумку с результатами анализов, и мир вокруг казался каким-то нереальным — ярче, громче, страшнее. Люди спешили мимо, толкались, кричали что-то в телефоны.
Автобусы ревели, машины сигналили, а внутри неё, под сердцем, жила крошечная жизнь. Их жизнь — её и Глеба. Радость пришла первой, острая, обжигающая, захватывающая дух. Ребёнок. У них будет ребёнок. Мила представила, как скажет Глебу, как он улыбнётся, как обнимет её.
Потом пришёл страх. Холодный, липкий, ползущий по спине. Как сказать? По телефону? Нет, так нельзя. Такое говорят лицом к лицу, глядя в глаза. Подождать, пока он вернётся. Ещё полтора месяца. Она подождёт.
Мила шла по улице, погружённая в мысли, когда увидела его. Игорь стоял у рынка, прислонившись к забору, курил. Их глаза встретились на секунду. Он усмехнулся той же усмешкой, которая когда-то очаровывала, а потом предавала. Мила застыла. Игорь затушил сигарету и растворился в толпе. Может, показалось. Может, это был не он?
Мила зашла в автобус, села у окна, сжав руки на коленях. Сердце билось где-то в горле. Игорь здесь. В её районе. Откуда он знает, где она живёт?
Следующие дни превратились в кошмар. Мила видела его повсюду. На остановке напротив училища стоял, смотрел. У магазина, где она покупала продукты, прошёл мимо, задел плечом. У ворот особняка — машина с тонированными стёклами, за рулём силуэт, похожий на него. Мила начинала сходить с ума. Спала плохо, вздрагивала от каждого шороха, боялась выходить из дома.
Позвонила Платону.
— Платон Семёнович, — голос её дрожал, — мне кажется, за мной следят.
— Кто?
— Игорь… Тот, кто затянул меня к Борису.
Платон выругался сквозь зубы.
— В полицию обращалась?
— Нет. Борис имеет связи там. Девочки говорили...
— Мне страшно. Приезжай ко мне. Побудь здесь, пока не разберёмся.
— Не могу. Училище, занятия.
— Мила, не геройствуй.
Но она не поехала. Думала, что справится, что Игорь просто пытается напугать.
Он подошёл в четверг, когда она возвращалась с учёбы. Вечер — сентябрь, уже темнело рано. Мила шла по дорожке к воротам особняка, когда он вышел из-за дерева. Просто вышел, руки в карманах, улыбка на губах.
— Привет, Милка, — сказал он мягко. — Давненько не виделись.
Мила отступила на шаг.
— Отойди от меня.
— Не бойся, — он засмеялся. — Я просто поговорить хочу. Неплохо устроилась, вижу. Богатый дедок помер, что ли?
— Он жив. И это не твоё дело.
— Моё. — Игорь сделал шаг вперёд. — Очень даже моё. Твой принц знает, кем ты была? Или забыла рассказать?
Мила побледнела. В груди всё сжалось.
— Что ты хочешь?
— Денег. — Он пожал плечами. — Пятьдесят тысяч. У меня долги перед Борисом — новые. Ты ведь не хочешь, чтобы он снова за тобой пришёл?
— У меня нет таких денег.
— Найдёшь. — Игорь наклонился ближе, и Мила почувствовала запах дешёвой водки. — Или я позвоню твоему немцу. Расскажу ему всё. Покажу фотки. Как думаешь, он обрадуется?
Мила молчала. Внутри всё рушилось.
— Неделя, — сказал Игорь, выпрямляясь. — Думай.
Он ушёл, свистя. Мила стояла у ворот, не в силах двинуться. Потом медленно пошла в дом. Глеб узнает — если не от неё, то от Игоря. Узнает, что она была проституткой, что её покупали за деньги. Узнает и возненавидит. Она видела его глаза, когда они встретились впервые: холодные, полные подозрения. Он решит, что она обманщица, что притворялась, что использовала его отца, а потом и его. Мила не выдержит его презрения, не выдержит, как он отвернётся, как посмотрит на неё так, будто она грязь.
Решение пришло ночью. Она лежала в темноте, слушая, как ветер шуршит листьями в саду, и понимала: единственный выход — уехать. Исчезнуть, родить ребёнка одну, вырастить, не давая Глебу шанса разочароваться в ней. Пусть лучше помнит такой, какой она была тем августом: счастливой, чистой, достойной любви.
Утром Мила написала письмо Вениамину. Писала долго, зачёркивала, начинала заново. В итоге вышло просто и честно:
Вениамин Петрович, простите меня. Я не могу остаться. Игорь нашёл меня, угрожает рассказать Глебу о том, кем я была. Я не хочу, чтобы Глеб узнал так. Я не смогу вынести его ненависть. Я уезжаю. Я беременна. Рожу ребёнка и буду растить одна. Прошу вас, не ищите меня. Спасибо вам за всё. Вы дали мне жизнь, когда я хотела умереть. Я навсегда благодарна. Мила.
Глебу она не писала. Подбирала слова час, два, но ничего не получалось. Что сказать? «Прости, что не рассказала?»
Прости, что сбежала. Всё звучало фальшиво. В итоге она просто положила ручку и закрыла глаза. Собрала вещи быстро: одежда, документы, деньги. У неё было шестьдесят тысяч. Мила взяла только необходимое, оставила письмо на столе в своей комнате — на виду. Вышла из дома рано утром, когда Платон ещё спал.
Ехала через Москву, чтобы запутать следы, если кто-то будет искать. Купила новую SIM-карту на вокзале, старую выбросила в урну. Села на автобус до Твери, оттуда — до Торжка. Смотрела в окно на пролетающие мимо леса, поля, деревни. Осень окрашивала всё в золото и медь. Красиво. Но Мила не чувствовала красоты. Чувствовала только пустоту.
Деревня Красная встретила её холодом и запустением. Октябрь наступил ранний, ветреный. Дом был заброшен — Мила не приезжала сюда больше года. Окна грязные, в углах паутина. Мыши прогрызли дыру в полу на кухне. Мила достала из подвала шкатулку с серебром; оно лежало там, где она оставила, нетронутое. Продала в Торжке за двадцать тысяч, купила печку-буржуйку, дрова, продукты.
Училась жить заново. Вспоминала, как бабушка учила таскать воду из колодца: два ведра на коромысле, спина прямая. Как топить печь: бумага, щепки, дрова потолще, дверцу прикрыть, но не до конца. Как стирать в корыте в холодной воде, потому что нагревать некогда, некому.
Руки обветривались, краснели, трескались. Мила мазала их дешёвым кремом из сельского магазина и думала, что это неважно. Главное — выжить.
Работу нашла в Торжке. Магазин «Магнит», кассир — двадцать тысяч в месяц. Работодатель, мужчина лет сорока, равнодушный, спросил только паспорт и когда можешь выйти.
— Завтра, — сказала Мила.
Он кивнул.
— Приходи к восьми.
продолжение