День, как обычно, выдался длинным. Марина буквально выползла из офиса, где полгода назад её приняли на работу, зарплату сделали весьма приличную, но и ответственности было много.
Прибавка уходила в общий бюджет, Антон не так уж много зарабатывал, больше хвастался, а ответственность висела на ней Она заскочила за Егоркой к маме, выслушала подробный отчёт о трёх чихах, одном «почему» и двух съеденных котлетах, и теперь, со спящим на ходу карапузом и его рюкзаком-черепахой, размером с небольшой диван, ковыляла к лифту.
- Главное, не уснуть в лифте, — думала она, упираясь лбом в прохладную стенку кабины. — И не забыть, что в холодильнике курица. Или рыба? Нет, курица. Определенно курица и овощи.
Квартира встретила её уютным хаосом: утренняя кружка Антона на журнальном столике, рассыпавшийся конструктор Егора в центре зала, Марина вздохнула, аккуратно раздела сына, и тот тут же уснул. Марина пошла на кухню, мысли текли вяло:
- Приготовить, порезать, не забыть про зелень. Антон любит с зеленью.
Она сама себя не узнавала в зеркале над раковиной — лицо осунулось, скулы проступили четче, чем в двадцать пять.
- Похорошела, что ли? — с горькой иронией подумала она, вспоминая, как Антон вчера назвал её «замухрышкой». Нет, просто усталость вытеснила все лишнее, включая пару килограммов и румянец.
Дверь открылась ровно в восемь.
— Привет, — бросила Марина из кухни, вытирая руки.
— Привет, — послышалось из прихожей. — Марина, у нас что за бардак? Почему кружка на журнальном столике и мои носки валяются в прихожей?
— Где ты вещи бросил, там они и стоят. Ты утром уходил позднее меня и бросил все вещи, даже кружку до раковины не донес. Носки вполне можешь убрать в корзину с грязным бельем.
Антон появился в дверях кухни: красивый, подтянутый, пахнущий каким-то дорогим одеколоном.
— Ладно, носки ладно, — он махнул рукой, как бы списывая со счетов мелкую диверсию. — Что на ужин?
— Курица с овощами, — Марина поставила тарелку перед ним.
Он поковырялся вилкой, подул, попробовал.
— Немного суховато, — констатировал он. — И рис недосолен, вернее, вообще без соли.
— Соль на столе, добавь.
— Дело не в соли, — вздохнул Антон, откладывая вилку. — Дело в отношении. Когда ты дома сидела, всё было идеально. А сейчас… Ребёнок вечно болеет, ужин ужасный, даже садик выбрала дальний, лишь бы рядом с тещей.
Старая пластинка, знакомая до тошноты.
— Он болеет, потому что в саду вирусы, а не потому, что я работаю. — И сад возле мамы не потому, что мне так хочется, а потому что он рядом с её домом. Ты же сам…
— Я е был против этой твоей работы, — перебил он, повышая тон. — Я говорил: не надо, сыном занимайся. А то: карьера, зарплата… Мы и так справлялись. Теперь ты вечно уставшая, злая, дома ничего не успеваешь.
— Да? — её голос стал низким и опасным. — Кто «справлялся»? Я справлялась, а не «мы», занималась только стиркой, готовкой, садом, больницами. Только денег нам не хватало. Или ты забыл, как мы считали копейки в конце месяца?
— Не кричи, ты себя не контролируешь.
— Знаешь, что, Антон? Ужин готов, а если не нравится, готовь сам.
Она вышла, оставив его с тарелкой «суховатой» курицы. В детской, глядя на спящее лицо сына, она глубоко дышала, сжимая дрожащие руки в кулаки.
А на кухне Антон, хмуро доедая рис, думал, что она стала совсем невозможной. И что её сарказм — это последнее, чего ему не хватало после тяжелого дня. Мир в их квартире всё ещё держался, но больше не на любви. Он держался на её упрямом «надо» и его слепой уверенности, что так будет всегда.
На следующий день Марина собирала Егора в садик с ощущением, что голова налита свинцом, а на душе осадок, густой и неприятный, как вчерашний кофе. Антон ушёл, не завтракая, даже не попрощавшись.
Она уже свыклась с мыслью о новом дне холодной войны, как вдруг, ближе к обеду, телефон дрогнул, пришло сообщение от Антона.
- Привет, давай сегодня вечером встретимся в кафе у метро, в семь. Надо поговорить.
Она перечитала три раза. «Надо поговорить». И место, то самое, уютное, где они когда-то впервые пили капучино с двойной порцией сиропа. Сердце сделало в груди неуверенный, но отчаянно надеющийся прыжок.
- Может, одумался? — зашептали в голове робкие мысли. — Увидел, что пережал? Решил извиниться? Может, хочет сказать, что ценит меня?
Всё остальное послеобеденное время прошло в тумане. На совещании она кивала, глядя в слайды, а сама мысленно перебирала содержимое шкафа. Что надеть? То самое чёрное платье? Нет, слишком траурно. Яркое? Слишком броско. В итоге она устроила в спальне погром, пока не нашла его — платье цвета сливочной карамели, облегающее, с кружевными рукавами. Подарок Антона на прошлый день рождения. Ирония? Или знак?
Она долго крутилась перед зеркалом. Платье висело чуть свободнее, чем раньше.
- Да, я теперь худее, чем до рождения Егорки, от стресса, — с горьковатой усмешкой подумала она, нанося немного теней.
Без пяти семь она уже сидела за столиком у окна, нервно теребя салфетку
Антон вошёл неспешно, огляделся, нашёл её взглядом, улыбнулся вежливо, делово, но всё же улыбнулся.
— Привет, — сказал он, садясь напротив. — Хорошо выглядишь.
Комплимент прозвучал как отчёт: «К делу приступил. Пункт первый – установить контакт».
— Спасибо, — прошептала Марина, внезапно ощущая себя переодетой школьницей на первом свидании.
Официантка принесла меню. Антон изучал его с видом полководца, выбирающего поле битвы.
— Закажи что-нибудь, — предложил он, не глядя. — Десерт хочешь? У них тут торт «Красный бархат» отличный.
«Он помнит, что я люблю «Красный бархат», — внутренний голос завопил от восторга. Это же явный признак примирения, никто не начинает серьёзный разговор с торта.
— Давай, — кивнула она, и на губы сами собой наползла улыбка. — Мне, пожалуйста, капучино и этот торт.
— Для меня эспрессо, — отдал распоряжение Антон официантке и наконец отложил меню. Его взгляд стал сосредоточенным, деловым. Лёгкая, формальная улыбка не сходила с его лица.
— Я рад, что ты согласилась прийти, — начал он, складывая пальцы рук на столе. — Нам действительно нужно спокойно всё обсудить, без истерик.
Фраза слегка кольнула, но Марина промолчала, внимательно взглянув на мужа.
— Я тоже так думаю, — тихо сказала она, глядя на его сложенные руки. Сильные, знакомые до каждой чёрточки. — Антон, насчёт вчерашнего. Я, может, тоже была резка…
Он мягко, но твердо перебил её, сделав небольшой жест рукой, как бы отсекая ненужное.
— Давай не будем возвращаться к вчерашнему, поговорим о будущем.