Часть 1. ЭТО МОЙ ДОМ
Дождь стучал в окно так монотонно, что его звук сливался с тиканьем больничных часов. Я сидела, сжимая в руках холодные пальцы отца. Его дыхание было хриплым, неглубоким. За год это уже третья сложная операция на сердце.
— Алёна, не надо тут сидеть сутками, — ласковый голос прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнула. Светлана, моя мачеха, поставила на тумбочку термос с куриным бульоном. Её движения были плавными, заботливыми. — Иди домой, отдохни. Я с ним побуду.
Она поправила одеяло на отце, и её лицо, такое молодое и гладкое рядом с его осунувшимися чертами, осветила нежная улыбка. Таким я её и знала весь этот год: безупречная сиделка, почти подруга, которая в два счета могла сделать то, что не удавалось мне — растопить лёд в папиных глазах.
— Спасибо, Света, — я выдохнула, чувствуя усталость в каждой кости. — Я ненадолго. Приму душ, переоденусь.
— Конечно, родная, — она мягко обняла меня за плечи, и от её духов, дорогих и терпких, пахло безопасностью. Обманчивой, как оказалось.
Ключ от нашей — нет, уже её — квартиры не повернулся в замке. Я попробовала еще раз, думая, что заело. Сердце начало отстукивать тревожную дробь. Я позвонила Светлане.
— Алён? Что-то не так? — её голос в трубке звучал как всегда, ровно и спокойно.
— Дверь не открывается. Ключ не работает.
На другом конце провода пауза была едва заметной.
— Ой, забыла тебя предупредить! — воскликнула она с легкой, притворной досадой. — Вчера меняла замки, старый совсем заклинило. Новый ключ тебе завтра передам. А сегодня, может, у подруги переночуешь?
Голос был медовым, но в нём сквозила сталь. Что-то ёкнуло внутри.
— Света, это мой дом, — тихо, но четко сказала я.
— Твой отец сейчас болен, Алёна, — её тон мгновенно сменился на холодный и деловой. — И все юридические вопросы по имуществу он оформил на меня, чтобы я могла оперативно решать проблемы. В том числе и с жильём. Тебе же лучше. Чтобы ты не грузилась в такое трудное время.
Мир перевернулся. Я стояла на лестничной площадке, прижавшись лбом к холодной двери, за которой осталось всё моё детство, фотографии мамы, мои книги.
— Я хочу забрать свои вещи, — прошептала я.
— Не торопись. Я всё упакую и вышлю. На какой адрес? — в её голосе зазвучало что-то новое, резкое и торжествующее.
Часть 2. ВСЕ КОЗЫРИ УЖЕ У МЕНЯ
На следующий день в палату меня не пустили. Я прождала в холле четыре часа, пока не появилась она. Шла неспешно, поправляя дорогой шарф.
— Что это значит, Света? — встала я у неё на пути, не в силах скрыть дрожь в голосе. — Я хочу видеть отца!
Она остановилась, медленно осмотрела меня с ног до головы. И в её глазах, таких дружелюбных ещё вчера, не осталось ни капли тепла. Только лед и презрение.
— Ты всё ещё ничего не поняла, — тихо сказала она, чтобы не слышали посторонние. — Твой папа… Он всегда хотел сына. Наследника. Продолжателя дела. А не вечно ноющую, неуверенную в себе дочь, которая только и делала, что напоминала ему о его потере.
Каждое слово било как ножом.
— Ты врешь, — выдохнула я.
— Вру? — она усмехнулась. — Кто выбирал институт по совету маминой подруги? Кто не смог удержаться на его фирме? Кто вечно требовал внимания, как маленькая? Он устал, Алёна. Он дал тебе всё, что мог. А теперь… теперь он даёт шанс мне. Мне и нашему сыну.
Она положила руку на ещё плоский живот. Всё встало на свои места. Её забота, её миротворчество, её внезапный интерес к юридическим документам отца.
— Он… он знает? — голос мой предательски сломался.
— Он будет счастлив, когда очнется после операции, — отрезала она. — И у него не будет больше сил и желания разбираться в твоих истериках. Уезжай, Алёна. Борись, если хочешь. Но все козыри уже у меня.
Она прошла мимо, оставив за собой шлейф тех самых духов. Теперь их запах вызывал тошноту.
Я осталась одна в безликом больничном холле. И первые мысли были не о квартире, не о фирме, не о наследстве. Они были о нём. О его редких улыбках, которые всегда казались немного вымученными. О его фразе: «Ну вот, одна у меня принцесса», в которой я так хотела расслышать нежность, а не грусть. Он и правда разочаровался во мне? Видел во мне лишь эхо своей боли, вечное напоминание о жене, которую потерял?
Слезы подступали, но я сжала кулаки. Нет. Бороться предстояло не только с хитрой и расчетливой женщиной, забравшей мой дом. И даже не за бумаги и счета. Предстояла куда более страшная и важная битва — за правду. За то, чтобы посмотреть в глаза отцу и спросить: «Это правда? Ты действительно не хочешь меня видеть?»
А потом, возможно, придется бороться за самое трудное — за право не нуждаться в его любви, если её действительно никогда не было. Чтобы строить свою жизнь не как «дочь для папы», а просто как Алёна. Со своими победами, ошибками и без оглядки на чужое, пусть даже родительское, разочарование.