оглавление канала, часть 1-я
Я провожала Каису взглядом, пока её лохматая головёнка не скрылась за скальным выступом. Не знаю почему, но мне было жаль девочку до слёз. Опущенные плечи, тревожные оглядывания, тяжёлые вздохи «цхалёныша» — всё это давало ощущение, что прощаюсь я с очень близким мне человеком и прощаюсь навсегда. Мне приходилось часто сглатывать, чтобы не разреветься окончательно. Но погрустить как следует мне не дали.
Позади раздался скрежет камня, а затем грохот обвала множества мелких скальных обломков. Вагни запирал пещеру. Внимательно оглядев дело рук (лап?) своих, он удовлетворённо гукнул. Оглянулся на меня — в зелёных глазах вопрос, который не требовал особого мысленного напряжения с моей стороны. Примерно это прозвучало бы как: «Ты готова?»
Я молча кивнула. Посмотрела ещё в ту сторону, куда ушла Каиса, тяжело вздохнула. Вагни, моментально считав мои эмоции, заурчал:
— С ней всё будет хорошо. Её не тронут.
Я опять кивнула. Всё правильно. «Цхалёныш» должна быть со своей семьёй. Послала мысленный вопрос:
— Куда идём?
Конечно, задавать такие вопросы цхалу было ужасно глупо, я это прекрасно понимала, но что-то сказать была должна, чтобы скрыть собственную неуверенность перед неизвестностью. Вагни послал мысль, которая состояла из образа большой одинокой горы, окружённой густым лесом, и даже вслух попытался что-то сказать. Получился невнятный набор звуков. Ну а чего я ожидала? Я только опять кивнула. Ещё один пристальный взгляд цхала, будто он собирался прочесть мои мысли. Но так как мыслей у меня в голове никаких не было, он просто, не оглядываясь, пошёл вверх по склону. Я, подёрнув лямки мешка за плечами, стала карабкаться за ним следом.
Шоколадно-коричневые облака низко ползли над горами, едва не цепляясь за острые скалы на вершинах. Того и гляди — располосуют свои брюха и хлынет на землю из прорыва не то коричневый дождь, не то град камней. От этой земли можно было ожидать чего угодно. Подобные размышления настроения мне не прибавили, но такова была данность, и её следовало принять.
Несмотря на свою громадную тяжёлую фигуру, цхал передвигался очень легко. Ни один камень не хрустнул у него под ногой (или лапой?). Кстати, в отличие от меня. По сравнению с ним я чувствовала себя неуклюжим слоном, пытающимся удержаться на вертлявом шаре, хотя в горах считала себя не новичком. Угу… Она считала… Мало ли чего я считала в своём мире. Здесь всё было совсем по-другому. Время от времени Вагни останавливался, поджидая, пока я его нагоню. Мне казалось, что в его зелёных глазах при взгляде на меня, запыхавшуюся и взмокшую от усилий, мелькало лёгкое недоумение. Кажется, я его разочаровала. Мне даже казалось, что он уже не так уж уверен в моём статусе «наследницы». На его немой упрёк я про себя сердито ворчала, что не мною этот статус был придуман и вообще… Нечего на меня так пялиться, будто я должна не только ему, но и всему его роду до десятого колена, блин! Я никому и ничего не обещала! Ну, разве что Каисе. И то… Я только-то и сказала, что сделаю всё возможное… бла, бла, бла… Так я и делаю, чёрт бы побрал и эти скалы, и цхалов, и Иршада, и весь этот проклятый мир!
Наконец Вагни остановился. Я уже было подумала, что жалость к слабому червяку, коим он меня, скорее всего, считал, взяла верх над рациональностью цхала, даже хотела уже рассердиться, пока не увидела огромный каменный «бархан», перекрывающий ущелье, в которое мы спускались после очередного перевала. Надо полагать, именно это ущелье и вело в нужном нам направлении. Кажется, прошедший ураган натворил тут немало дел. Я подозревала, что этот «сюрприз» мог оказаться не единственным на нашем пути.
Цхала завал не просто насторожил. Заваленный путь вверг его чуть ли не в паническое состояние. Он принялся тихо рычать, перебегая с одного склона на другой, высматривая путь впереди. Я только головой качала. Чего уж тут… Смотри не смотри, а взглядом путь не прочистишь. Но пока со своими замечаниями и предложениями (коих у меня, кстати, и не было особо много) не лезла, давая ему время разобраться с ситуацией, а заодно и успокоиться. Наконец Вагни уселся на землю, засыпанную битой каменной крошкой, и с мрачным видом уставился прямо перед собой. Дурацких и пустых вопросов на тему «что случилось?» задавать не стала. И так всё было однозначно ясно. Уселась напротив него и спросила вслух:
— Есть другой путь?
Цхал задумчиво смотрел перед собой. Казалось, он меня не услышал. Я уже собралась задать тот же самый вопрос мысленно, когда у меня в голове прозвучал его ответ:
— Путь есть…
И всё. Как умер или превратился в скалу. Вот чёрт! Я мысленно выругалась, надеясь, что он вряд ли поймёт замысловатый узор человеческих ругательств. Не знаю, понял он мою досаду, мягко говоря, или сам решил продолжить свою мысль, но через какое-то время я «услышала» его следующий ответ:
— Путь через Чёрный лес…
Я продолжала смотреть на него выжидательно. Название «Чёрный лес» мне ни о чём не говорило, да и звучало не особо оптимистично. А он продолжил:
— Это вотчина тхарров. У нас с ними договор: они не лезут к нам, мы не суёмся к ним.
И закончил, чтобы мне было уже совсем всё понятно:
— А ещё там болота, где обитает… — последовал шипящий звук, который на людском языке можно было произнести как «цхашш».
Не удержавшись, я хмыкнула, пробормотав вслух:
— Миленько, а главное — жизнеутверждающе.
Что-то глубоко внутри моего сознания отозвалось на это шипящее слово. Мелькнуло слабой искоркой и угасло, оставляя после себя противное гнилостное послевкусие, словно я проглотила кусок протухшего мяса. Помолчала немного, будто ожидая, что что-то вынырнет из памяти. Нет. Ничего.
Вздохнув тяжело, спросила:
— Ещё варианты есть?
Вагни, не иначе как заразившись от меня «оптимизмом», тоже тяжело вздохнул и отрицательно мотнул головой. Я поднялась с камня и пробурчала:
— Ну… и чего тогда ждём? Веди, Сусанин.
Не думаю, что цхал понял всё, что я сказала. Но главное он уловил: я готова идти дальше.
Мы прошли вдоль гребня утрамбованных до плотности бетона мелких камней, сорванных прошедшим ураганом со склонов, и стали осторожно спускаться в долину, где, извиваясь немыслимым образом, торчали искорёженные деревья. На самой кромке леса Вагни остановился, прислушиваясь к глухой тишине. А я вдруг подумала, что очень грустно жить в мире, где не поют птицы, не шумят под порывом ветра кроны деревьев. Не успела я погрустить как следует, со вкусом, как «услышала» мысль цхала:
— Пойдём по краю леса, пока возможно. Потом — быстрый бросок через заросли до берега болота. Если пройдём тихо, Великая Мать нам улыбнётся, и тхарры нас не учуют.
Я опять молча кивнула. А что мне ещё оставалось?
Шли очень осторожно. То ли я стала ловчее, то ли почвенный покров был мягче, но мне тоже удавалось не производить много шума. Шли довольно долго. На этот раз Вагни не спешил, и мне удавалось от него не отставать. Коричневые облака стали размываться над головой, будто кто-то стал размазывать их кисточкой по небу, словно по огромному листу бумаги. И в то же время вокруг стало темнеть. Но это не были наши фиолетовые сумерки, предвещающие звёздную ночь. Тёмно-коричневое варево, похожее на кисель, заливало всё вокруг. Но моё зрение, приобретённое в пещере священного источника Великой Матери, меня не подвело. Я по-прежнему неплохо ориентировалась в пространстве, и разбить лоб о какой-нибудь валун мне не грозило.
Вагни эта коричневая темнота, похоже, тоже не смущала. Он по-прежнему шёл уверенно, чётко держа направление вдоль кромки кривых деревьев. Раза два мы видели мелькнувшие в чаще красные отблески глаз тхарров, но цхала это не встревожило. Не могу сказать, что я чувствовала себя уж очень комфортно под взглядами этих хрюковолков, но изо всех сил старалась не обращать на них внимания, помня слова цхала: пока мы не пересекаем границу между горами и лесом, они не нападут. К тому же я очень хорошо помнила поведение наших диких зверей, которые никогда не нападут, если не почувствуют страх, исходящий от жертвы. Я страха не чувствовала. Только эмоции, напоминающие скорее раздражение, а ещё некоторую гадливость. Но это было, скорее всего, из-за усиливающейся вони. В горах зловонного запаха низин этой несчастной земли почти не ощущалось. А вот теперь…
Но всё это было ерундой по сравнению с той напряжённой тревожностью, которую я стала ощущать буквально каждой клеточкой своего тела. Казалось, мы с каждым шагом приближаемся к чему-то очень опасному. Нет, даже не так. Не опасному. К опасностям за последнее время я уже привыкла и не воспринимала их как что-то необычное или давящее. Скажем, Иршад со своими нукерами были опасны, тхарры — тоже опасны. Но здесь было нечто другое. Угроза не жизни, а чему-то большему. Что может быть для человека страшнее потери жизни? Небытие. Небытие сознания и самой души. Не могу описать лучше. И именно это вызывало в душе удушливую волну глухой жути, сдерживающей дыхание и заставляющей сердце колотиться где-то в горле.
Наконец Вагни остановился возле огромного коричневого валуна с большой трещиной посередине. В голове услышала его мысль:
— Остановимся здесь. Через лес лучше идти перед проходом облаков.
Не скажу, что мне стало очень понятно, но я предположила, что день и ночь здесь определяются цхалами как какая-то определённая конфигурация этих самых облаков и их прохождения. И то, что мы называем «сутки», на этой земле цхалы называют «прохождением облаков». Может, это было вовсе не так, но мне так было проще различать время, о котором говорил Вагни.
Разумеется, ни о каком сне не могло быть и речи. Какой, на фиг, сон, когда сердце отстукивает, как копыта дикой лошади, а волосы на загривке топорщатся ёжиком?! Но я сочла этот момент удобным для своих вопросов. К тому же ногам тоже нужен был отдых. Достала из заплечного мешка подобие фляги, которую я захватила из запасов пещеры. Сделала глоток и поморщилась. Терпкая горьковатая жидкость совсем не была похожа на простую воду, за глоток которой я сейчас отдала бы очень многое. Но она утоляла жажду и прибавляла сил, согревая внутренности. Протянула флягу цхалу, проговорив тихо:
— Пей…
Вагни сморщился. Что-то заурчал недовольно. Его мысль была проста:
— Цхалы могут долго без питья. А это — напиток звёздных людей. Цхалам он не подходит…
Я мысленно ему зааплодировала. Теперь мне не нужно было подбирать слова (или мысли), чтобы начать разговор на интересующую меня тему. Не откладывая в долгий ящик своё намерение, я спросила:
— Звёздные люди — кто они?
Цхал задумался, а потом я «услышала»:
— Они пришли на нашу родину вместе с крылатыми. Они были друзья, и цхалы их любили. Они не были столь высокомерны, как крылатые. — Он замялся и добавил: — Конечно, за исключением Великой Матери. Звёздные люди — враги тьмы. Цхалы — тоже враги тьмы. Иршад — тьма. Ты наследница Великой Матери и потому враг тьмы и друг цхалам. Жаль, что некоторые из нас этого не понимают.
Я с готовностью кивнула. Кажется, Вагни был не прочь «поболтать». Поэтому я не стала прибегать к дипломатическим приседаниям, а сразу спросила:
— Пещера Великой Матери… Кто её обустраивал? Это ведь не цхалы?
Он ответил мне сразу:
— Нет… Для цхалов это слишком маленькое пространство. Цхалы строили великие города под горами. А пещера Великой Матери… — Он замолчал, и глаза его стали грустными. После тяжёлого вздоха продолжил: — Она провела там свои последние дни, до самого конца помогая цхалам, творя великие деяния…
Он почти мечтательно посмотрел куда-то вдаль. И я уже начала опасаться, что Вагни сейчас начнёт мне рассказывать про «деяния» и так и не ответит на мой основной вопрос. Не то чтобы мне это было не интересно. Интересно, и ещё как! Но каким-то то ли шестым, то ли седьмым чувством я ощущала, что у нас не так много времени, чтобы выяснить основные вопросы. А ответы на них были очень важны. Возможно, даже больше, чем просто «важны». Я это чувствовала.
Цхал, наверное, уловил моё нетерпеливое раздражение, потому что продолжил:
— Звёздный человек оставил своё племя и пошёл за Великой Матерью. Это он создал всё, что ты видела. Только источник — это деяние Великой Матери. В нём — все её знания и вся её память. Кроме неё никто не мог прикоснуться к нему. — И добавил чуть печально: — Ты смогла… Твоё решение завалить вход в пещеру — это смелое и мудрое решение. Иршад не должен получить силу истоков Великой Матери. Жаль, что не все цхалы разделяют моё мнение.