Часть 1. МАМА НЕ РАДА
Я сидела на кухне, двумя руками обхватив кружку с чаем, пытаясь согреть ладони, но холод шел изнутри. В животе, еще неощутимо, теплилась жизнь. Наша с Игорем тайна. Наша радость, которой не было и двух дней.
Ключ щелкнул в замке. Не его осторожный поворот, а резкий, громкий. Сердце екнуло. Игорь вошел, не снимая мокрое пальто. Его лицо было странным — вытянутым, словно маска из белого воска.
— Игорь? Что случилось? — мой голос прозвучал как эхо в пустой пещере.
Он прошел мимо, сел напротив, положил руки на стол. Сжал кулаки.
— Мама звонила.
Внутри у меня всё оборвалось и замерло. Свекровь. Тамара Васильевна. Ее звонки всегда были как прогноз погоды с предупреждением о шторме.
— И? — я выдохнула слово.
— Она всё знает. Про ребенка.
Его взгляд был прикован к узору на скатерти.
— Как? Я же просила пока никому не говорить! Мы хотели неделю просто побыть с этим счастьем вдвоем!
— Я сказал отцу. Он, естественно, сразу ей. — Голос Игоря был плоским, без интонаций. — Мама была не рада.
Последняя фраза повисла в воздухе тяжелым, ядовитым туманом.
— Что именно она сказала, Игорь?
Я выпрямила спину, чувствуя, как инстинкт защиты этого крошечного существа начинает вытеснять леденящий страх.
Он поднял на меня глаза. В них была мука. И что-то еще. Недоверие?
— Она сказала… Она сказала, что нужно быть осторожным. Что сейчас, когда меня только повысили, когда проект такой важный, а ты ушла с прошлой работы… Это все выглядит очень удобно.
— Что выглядит удобно? — я вскочила, и кружка грохнулась об пол, разлетевшись на осколки, как наша минуту назад еще целая жизнь.
— Ты садишься мне на шею, Алена! — вдруг выкрикнул он, тоже поднимаясь. — Ребенок, ипотека, твои хрупкие нервы! Мама говорит, я погрязну, не смогу двигаться дальше! А если проект провалится? Ты же даже работать не сможешь!
Я стояла, не дыша. Слова, как ножи, привычные, отточенные годами его матерью, теперь вылетали из его рта.
— Твоя мама… Она всегда видела во мне угрозу. Угрозу твоей любви к ней. А теперь и угрозу твоей карьере. Ребенок для нее — мое самое мощное оружие.
— Не говори так о ней! — он ударил кулаком по столу. — Она думает о нас! Обо мне! А ты… а ты…
Он замялся, и в этой паузе поселился самый ужас.
— Что «я»? Договаривай.
Он отвернулся к окну, к стекающим струям дождя. Голос его упал до шепота, но каждое слово врезалось в память кислотой.
— Она сказала, что странно как-то получилось. Что мы не планировали. Что… нужно бы убедиться в том, что это от меня. На всякий случай.
В комнате повисла абсолютная тишина. Даже дождь перестал существовать. Я слышала только свист крови в висках и тихий, предательский голосок в голове: «Вот оно. Пик. Добралась».
Часть 2. НАМ НЕ ПО ПУТИ
Я не закричала. Не расплакалась. Я подошла к нему вплотную.
— Игорь. Посмотри на меня.
Он медленно повернул голову. В его глазах была каша из вины, страха перед матерью и этой червивой, посеянной ею же, неуверенности.
— Твоя мать намекнула тебе, что я могла зачать ребенка от другого, чтобы сесть тебе на шею и разрушить твою блестящую карьеру. И вместо того, чтобы выгнать ее из нашей жизни навсегда за такие слова… ты пришел ко мне и почти повторил их. Ты дал ей понять, что семя упало в благодатную почву.
— Я ничего не думаю! Я просто передаю информацию! — закричал он, но это был крик слабого человека.
— Нет, милый. Ты уже думаешь. Ты сомневаешься в ребенке, во мне, в нас. И если сейчас, в эту секунду, твоя версия «нас» не перевесит голос твоей мамы… то нам не по пути.
— Ты что, это ультиматум? — он смотрел на меня с испугом.
— Это реальность. Я боролась с ее токсичностью пять лет. Боролась за тебя, за наше пространство. Но теперь, — я осторожно положила ладонь на еще плоский живот, — я буду бороться за него. И я не позволю, чтобы его отец смотрел на него как на потенциальную ошибку. Ребенок должен прийти в мир в любви. А не в грязь манипуляций.
— Ты не понимаешь какое это давление! — его плечи ссутулились.
— Понимаю. Но выбор — за тобой. Давление будет всегда. Сейчас это мама, потом — совет директоров, потом еще кто-то. Ты всегда будешь разрываться. Но семья — это не то, что разрывают. Это то, что защищают. Как крепость. Или ты внутри крепости со мной и своим ребенком… Или ты там, с ней, за стенами. Штурмуешь.
Я повернулась и пошла в спальню. Ноги были ватными, но спина — прямой. Я стала собирать вещи в дорожную сумку. Не спеша, механически. Сердце разрывалось на части, но внутри, под грудью, горел новый, незнакомый огонь — яростный и чистый.
Он стоял в дверном проеме, наблюдая.
— Куда ты?
— К маме, — ответила я, не оборачиваясь.
— А если я попрошу остаться? — его голос дрогнул.
Я наконец посмотрела на него. На того мальчика, которого полюбила, и того мужчину, в которого верила.
— Попросить — мало. Нужно выбрать. И доказывать это каждый день. Начать с того, чтобы взять телефон и сказать своей матери, что ее внук или внучка будут знать ее только по фотографиям, пока она не научится уважать нашу семью. И что следующее подобное слово станет последним в вашем общении. Навсегда.
Он побледнел. Для него это был приговор. Разрыв священной пуповины.
Я застегнула сумку. Протянула ему телефон.
— Твой ход, Игорь. Время сказок кончилось. Начинается взрослая жизнь. Твоя. Наша. Или… нет.
Я вышла в прихожую, надела пальто. Рука уже лежала на ручке двери, когда позади раздался его голос, тихий, но четкий:
— Мама? Это я. Мы должны серьезно поговорить. Нет, ты будешь слушать меня. Сейчас.
Я не обернулась. Просто прикрыла глаза и прислонилась лбом к прохладной деревянной поверхности двери. Это была только первая, самая страшная битва. Но в его голосе, впервые за долгие годы, звучала не виноватая дрожь, а твердая, мужская решимость.
Дождь за окном стих. А в моем мире, таком хрупком и расколотом, снова выглянуло солнце. Маленькое, робкое, но — наше.