Хочешь узнать истинное лицо человека? Не надо звать его в разведку или просить в долг. Просто дай ему немного власти над собой. Или, на худой конец, позволь ему думать, что эта власть у него есть.
Лена усвоила этот урок слишком поздно. Но, как говорят бухгалтеры, лучше списать убытки сейчас, чем тащить балласт в следующий квартал.
В тот промозглый вторник Лена чувствовала себя не женщиной, а навьюченным мулом. Пятый месяц беременности – это то время, когда живот уже мешает завязывать шнурки, но место в метро уступают только в половине случаев. В руке пакет с контейнерами: домашние пирожки с капустой, которые так любил Дима, и дорогие лекарства для сердца, которые она с трудом достала через знакомых в аптечной сети.
Лекарства для Тамары Борисовны. Пирожки вроде как для всех, но по факту попытка купить немного мира в семье.
Дверь сталинской высотки в центре открылась, и на Лену пахнуло дорогим парфюмом и застарелым высокомерием.
— А, это ты, — Тамара Борисовна даже не отошла в сторону, заставляя невестку протискиваться боком. — Чего так долго? Я уж думала, Димочка голодным останется.
Лена промолчала, спину ломило так, будто позвоночник решил рассыпаться в труху. Она разулась, стараясь не кряхтеть — свекровь ненавидела «старушечьи звуки» от молодых.
На кухне царил порядок, Дима уже сидел за столом, листая ленту в телефоне. При виде жены он даже не привстал.
— О, пирожки! — оживился он. — Мам, Ленка привезла!
Тамара Борисовна брезгливо заглянула в пакет.
— Тесто? Лена, ты что, смерти моей хочешь? У меня холестерин, я же говорила. Или ты специально меня раскормить пытаешься, чтобы на моем фоне стройнее казаться? Хотя... — она выразительно скользнула взглядом по расплывшейся талии Лены. — Тебе сейчас это не поможет.
Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не от токсикоза, тот уже прошел, а от обиды. Она встала в пять утра, чтобы замесить тесто, потратила обеденный перерыв, чтобы выкупить эти чертовы таблетки за шесть тысяч рублей – деньги, между прочим, из их с Димой «ипотечной кубышки».
— Тамара Борисовна, это ваши лекарства. И чек там лежит, — тихо сказала Лена, опускаясь на табурет, ноги гудели.
— Чек? — брови свекрови взлетели вверх. — Димочка, ты слышал? Она мне чеки предъявляет. Матери! Я тебя растила, ночей не спала, а твоя жена мне теперь каждую копейку считать будет?
Дима виновато уткнулся в пирожок.
— Лен, ну ты чего... Мама же это не со зла, давай не начинай.
Лена сжала руки под столом. «Не начинай», универсальный девиз их брака.
Они жили в режиме жесткой экономии уже три года. Зарплата Лены – 80 тысяч, Димы чуть меньше. Съемная однушка на окраине сжирала тридцатку. Остальное шло в кубышку, цель была святой – первый взнос по ипотеке и своя квартира, где никто не сможет указывать, как ставить чашки.
Лена носила зимние сапоги, купленные еще до свадьбы. Дима ходил в пуховике, из которого местами лез пух. Зато на счету уже лежало восемьсот тысяч. Лена гордилась этой цифрой, она была ее надеждой.
Но у Тамары Борисовны были свои планы на чужие ресурсы.
Неделю спустя, когда Лена сидела на кухне их съемной квартиры, пытаясь свести дебет с кредитом, на пороге возникла свекровь. Зашла без звонка, у нее был свой ключ – Дима дал, «на всякий случай».
— Ужас, — прокомментировала она, оглядывая скромные обои. — У вас как в склепе. Ну ничего, скоро все изменится.
Она плюхнула на стол глянцевый каталог.
— Смотри, Димочка. Коллекция «Венецианская лазурь». Я решила переделать фартук на кухне. А то старая плитка меня в депрессию вгоняет.
Лена посмотрела на цену, обведенную маркером: 48 000 рублей, плюс работа. Итого выйдет под семьдесят.
— Красиво, мам, — промычал Дима.
— Вот и я думаю. Димочка, переведи мне завтра тысяч пятьдесят для начала. Мастер придет замерять.
В комнате повисла тишина, Лена отложила ручку. На столе перед ней лежал совсем другой документ – направление от гинеколога. Ей нужен был дородовый бандаж (спина уже не выдерживала) и курс дорогих витаминов с железом, гемоглобин падал. Цена вопроса – семь тысяч рублей. Она весь вечер думала, как выкроить эту сумму, не залезая в основной вклад.
— Тамара Борисовна, — голос Лены дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо в глаза свекрови. — У нас сейчас нет свободных денег. Мне врач прописал бандаж и лекарства. У меня угроза анемии.
Свекровь фыркнула, как лошадь, которой подсунули прелое сено.
— Бандаж? Это вот эта тряпка на живот? — она ткнула пальцем в буклет врача. — Милочка, наши бабки в поле рожали и перевязывались платками. И ничего, здоровее вас были. А плитка – это на века! Это вложение в недвижимость! Димочка, ты же хочешь, чтобы у матери было уютно? Или ты... — она сделала театральную паузу, — подкаблучник?
Дима дернулся, как от удара током. Он посмотрел на Лену. В его глазах читалась паника загнанного зверя, которому нужно выбрать между двумя хозяйками.
— Лен... ну может, правда, потерпим? — пробормотал он. — Мама давно мечтала. А бандаж... ну, может, на Авито посмотришь? Бэушный?
Мир Лены качнулся.
Бэушный бандаж, для своего ребенка и своей жены он предлагал поношенные тряпки. А для маминой кухни – итальянскую керамику.
Ребенок внутри сильно толкнул ее под ребра. Словно сказал: «Ты что, мать, совсем себя не уважаешь?»
Лена молча встала, у нее не было сил кричать.
— Хорошо, — сказала она. — Как решите.
Но настоящий взрыв произошел через три дня.
Тамара Борисовна снова пришла к ним («проконтролировать, как Лена убирается»). Она бродила по квартире, выдвигая ящики, пока Лена, едва живая после работы, пыталась приготовить ужин.
— Ой, а это что? — раздался хищный возглас из спальни.
Лена выронила ложку, звук удара металла о пол, она вбежала в комнату.
Свекровь держала в руках старую бархатную шкатулку.
— Это же вещи покойного мужа! — Тамара Борисовна открыла крышку. На выцветшем бархате лежало тяжелое золотое колье с крупными прозрачными камнями и массивный браслет. Дизайн из девяностых – грубый, кричащий, но дорогой.
— Отдай, — выдохнула Лена. Это было не просьбой.
— Что значит «отдай»? — свекровь прижала шкатулку к груди. — Ты, милочка, ничего не попутала? Это наше семейное достояние! Саша покупал это как инвестицию! Я тебе дала их на хранение три года назад, потому что у меня ремонт был, а ты, гляжу, уже приватизировала?
— Тамара Борисовна, положите на место. Вы не понимаете...
— Я всё понимаю! — взвизгнула свекровь. Ее лицо пошло красными пятнами. — Ты уже в ломбард собралась нести, да? Ипотеку свою закрывать за мой счет? Воровка!
Дима стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.
— Мам, ну ты чего... Ты же сама сказала Лене: «Пусть у тебя полежат, ты молодая, тебе носить».
— Я передумала! — рявкнула мать. — Теперь я вижу, кто она такая. Нищая голодранка, которая хочет обобрать нас до нитки. Верни бриллианты! Немедленно! Это память о муже!
Лена смотрела на колье.
Она помнила тот день год назад, когда разбирала старый архив покойного свекра. Александр Петрович был "антикваром-любителем", как он себя называл. На деле же скупщиком, который не гнушался мутными схемами в девяностые.
Она нашла письма. Переписку с каким-то "Борисом-Ювелиром".
"Саша, ты рискуешь. Камни "горячие", с того налета на квартиру коллекционера. Документов нет и не будет. Если всплывут — это сбыт краденого. Спрячь лет на двадцать".
Лена тогда похолодела и поняла, что хранит в доме не капитал, а уголовное дело. Она молчала, потому что Дима боготворил отца. Рассказать ему – значит, разбить сердце и разрушить образ "честного папы". Она просто спрятала шкатулку подальше, решив, что эти камни никогда не увидят света.
Но теперь...
Свекровь стояла перед ней, прижимая к груди бриллианты, и требовала их вернуть.
Лена посмотрела на Диму, он молчал, снова выбрал маму.
И тогда внутри Лены жалость к мужу, страх за семью, желание быть хорошей – всё это сгорело. Остался только расчет главного бухгалтера.
Если человек так хочет прыгнуть в пропасть, кто она такая, чтобы его держать?
— Хорошо, — сказала Лена. — Вы правы, Тамара Борисовна, это ваше, семейное.
— Вот и умница, — торжествующе прошипела свекровь, захлопывая шкатулку. — Давно бы так. А то ишь, королевишна нашлась.
Лена ничего не сказала про происхождение камней. Она просто смотрела, как свекровь укладывает шкатулку в сумку. Ей было легко, впервые за три года этот груз больше не давил ей на плечи.
Следующий месяц прошел в тишине.
Тамара Борисовна не звонила, Дима ходил мрачнее тучи, но Лене было плевать. Она купила себе ортопедический бандаж, из тех денег, что откладывала на подарок мужу к годовщине. Теперь у неё были другие приоритеты.
Новости принесла подруга Света, чья мама жила в одном подъезде со свекровью.
— Ленка, ты прикинь, твоя-то совсем с катушек слетела, — тараторила Света в трубку. — Ходит по двору гоголем, всем рассказывает, что "вернула фамильные сокровища". Говорит, продаст их и сделает ремонт "как во дворце". Мол, там одних камней на миллионы.
Лена усмехнулась, помешивая чай.
— Пусть мечтает.
— Она вроде уже покупателя нашла. Говорит, в ломбард не понесет, там копейки дают. Нашла какого-то "серьезного человека" через знакомых.
Лена повесила трубку и погладила живот.
— Ну что, малыш, — прошептала она. — Скоро будет шоу.
Она знала, как работают "серьезные скупщики". Легальные дилеры, которые платят большие суммы наличными, обязаны проверять камни по базе МВД. Это стандартная процедура, чтобы не стать соучастником, а эти камни были в базе. Крупные бриллианты с уникальной огранкой и характеристиками, украденные в 2005 году.
Свекровь не просто продавала украшение. Она продавала улику.
Развязка наступила в пятницу вечером.
Дима ворвался в квартиру, бледный как полотно. Его трясло, он даже не разулся, прошел в грязных ботинках прямо на ковер.
— Ленка... — его голос срывался. — Маму... Маму арестовали!
Лена сидела в кресле с книгой и медленно подняла глаза.
— Что случилось?
— К ней пришли с обыском! Деньги забрали! Два миллиона! Она успела продать, а скупщик... этот гад оказался стукачом! Или честным, черт его разбери, он сдал её ментам! Камни краденые, Лен! Они числятся в розыске по какому-то грабежу!
Дима упал на колени перед креслом, хватая жену за руки. Его ладони были потными и холодными.
— Следователь говорит, ей грозит статья! Сбыт краденого! Лен, она старая женщина, она не переживет тюрьму! Деньги изъяли как вещдок, их не вернут!
Лена аккуратно высвободила руки. Ей было неприятно.
— Какой кошмар, — сказала она без единой эмоции.
Дима замер, посмотрел на неё, и в его глазах начало проступать понимание.
— Ты знала, — прошептал он. — Ты работала с архивом отца. Ты всегда говорила, что там какие-то странные бумаги... Ты знала, что они краденые! Поэтому ты их никогда не носила!
— Я не эксперт-криминалист, Дима, — спокойно ответила Лена. — Я просто хранила то, что мне дали.
— Но ты могла предупредить! Ты могла сказать маме!
— Сказать? — Лена коротко рассмеялась. — А она бы меня послушала? Твоя мама назвала меня воровкой, Дима. Она орала, что это ЕЁ наследство и требовала вернуть, я вернула. Она хотела быть владычицей морской? Ну вот, теперь она владычица уголовного дела.
— Ты чудовище... — выдохнул муж. — Ты подставила мою мать.
Лена с трудом, поддерживая живот, встала с кресла. Теперь она возвышалась над ним.
— Нет дорогой, я просто перестала быть вашей подушкой безопасности. Твоя мать сама, своими руками взяла и решила продать. Сама нашла покупателя. Это её жадность, Дима. А ты... ты стоял и смотрел, как она смешивает меня с грязью. Ты пожалел мне денег на здоровье, но готов был отдать полтинник на её плитку.
Она пошла в прихожую, достала из шкафа собранный чемодан.
— Ты куда? — растерянно спросил он.
— К маме. На пару дней, пока найду съёмную квартиру. Мою часть накопленных денег (те четыреста тысяч) я перевела себе на счет сегодня утром. Остальное твое, можешь нанять маме адвоката или купить плитку, мне все равно.
— Лен, ты не можешь уйти! У нас ребенок!
— У меня ребенок, — поправила она, открывая дверь. — А у тебя мама и сейчас ты ей очень нужен. Иди Дима, вари ей суп, носи передачки. Ты же хороший сын.
Дверь захлопнулась.
На улице было свежо, пахло дождем и мокрой листвой. Лена вдохнула полной грудью. Спина почему-то перестала болеть, а дышать стало удивительно легко.
Через два месяца она встретила Тамару Борисовну во дворе суда – адвокату удалось добиться подписки о невыезде, пока идет следствие. Свекровь постарела лет на десять. Осунулась, знаменитая укладка превратилась в жалкий пучок. Денег не было – все ушло на юристов, а изъятые миллионы, естественно, никто не вернул. Дима бегал вокруг неё, что-то суетливо подавая.
Свекровь замерла увидев красивую Лену в новом пальто, с уже большим животом. В её глазах плескалась ненависть со страхом.
— Ты... — прохрипела она. — Змея... Ты знала...
Лена остановилась, улыбнулась – не зло, а просто вежливо, как улыбаются посторонним людям.
— Доброго дня Тамара Борисовна, как ремонт? Плитку положили?
И, не дожидаясь ответа, пошла дальше. Туда, где её ждала новая жизнь, в которой больше никогда не будет платить за чужую жадность.
Удовольствие от того, как паразитов выставляют за дверь, заменяет полгода терапии. Это вам подтвердит любой, кто хоть раз тянул на себе "бедную семью". Вот что пишут те, кто в теме, о моей следующей истории — и поверьте, они слов на ветер не бросают: Молодец!