Осень была поистине золотой, прозрачной и безмолвной. Тишина стояла такая, что слышно было, как паутинка отрывается от ветки и летит по ветру.
Варе исполнилось шестнадцать. У неё был Кристалл-Якорь, своя комната на чердаке, лучший на свете «Ковен» из приёмных родителей и друзей. И всё же…
По ночам, когда избушка затихала, она часто сидела у окна и смотрела на звёзды. Туда, где за гранью обычного мира, в холодном Междумирье, двое людей держали закрытой ужасную Дверь, пожертвовав собой ради спокойствия этого мира.
Как-то вечером, под мелкий дождь за окном и уютный треск поленьев в печи, к ней подсела Мама Люся.
— Ты скучаешь, — не спросила, а констатировала она, погладив девушку по плечу.
— Я даже не помню их лиц, Мам Люся, — тихо ответила Варя, вертя в пальцах светящийся кристалл. — Только голограммы из Праги. Призраков. Какие они были настоящие? Тёплые? Как пахли? Как смеялись?
Она подняла глаза, полные слёз.
— Я чувствую себя предательницей. Мне здесь так хорошо. С вами, с папой Мишей, с тётей Аней… А они там одни. В холоде.
Светлана за ноутбуком вдруг перестала печатать. Сняла очки.
— Варя, — серьёзно сказала она. — Твой Якорь. Мы создавали его, чтобы удерживать реальность здесь. Но принцип его работы — это мост. Если он может закрепить тебя в этом мире, то может и позволить… заглянуть в тот. Не открывая дверь. Как через глазок.
— Ты предлагаешь астральную проекцию? В Междумирье? — насторожился Игорь. — Это риск.
— Нет, — покачала головой Варя, и в её глазах вспыхнула надежда. — Не риск. Я чувствую… Якорь выдержит. Мне просто нужно их увидеть. Сказать, что люблю.
К этому готовились как к главному празднику.
Анна заплела Варе косу, вплетая нити жемчуга и живые астры. Зоя испекла её любимый брусничный пирог — «чтобы запах дома был с тобой».
Михаил проверил заземление кресла-качалки, но в этот раз не взял в руки топор. Он просто сел рядом на скамеечку и взял Варину руку в свою большую мозолистую ладонь.
— Я буду держать тебя здесь, дочка. Пока не вернёшься — не отпущу.
Варя села в кресло, сжала Кристалл-Якорь и закрыла глаза.
Светлана запустила программу-проводник.
— Поиск резонанса ДНК… Контакт. Канал стабилен. Иди, Варя. У тебя десять минут.
Мир растворился. Исчезли запах пирогов и треск дров.
Сначала — гулкая пустота. Потом явились серебряные нити — миллионы нитей, из которых соткана вселенная.
Варя, ведомая зовом крови, скользила по ним, как по лунной дорожке.
Холод Междумирья пытался обжечь, но Кристалл в руке вспыхнул тёплым золотым светом, создавая защитный кокон. В нём она несла кусочек земной осени, тепла печи и любви.
И вдруг она увидела их.
Это был не тюремный застенок, а островок посреди бесконечного космического океана. Время там застыло. В старой беседке, увитой вечным плющом, сидели двое. Мужчина в сюртуке читал, женщина в светлом платье вышивала. Они выглядели спокойно, но в позах читалась вековая усталость Стражей, не имеющих права на сон.
Варя ступила на призрачный травяной покров.
— Мама? Папа? — позвала она дрогнувшим голосом.
Женщина вздрогнула, уколов палец. Медленно подняла голову. Мужчина отложил книгу. Секунду они смотрели, не веря глазам. А потом…
— Варенька… — выдохнула мать и, забыв законы магии, кинулась к ней.
Варя ждала, что руки пройдут сквозь призрак. Но Якорь сработал. Техномагия и сила веры уплотнили пространство.
Она почувствовала прикосновение. Тёплое, живое, родное. Мамины руки обвили её плечи, отец обнял обеих, прижимая к себе.
Запахло не пустотой, а лавандой и старым табаком: запахом детства, который, она думала, забыт навсегда.
Они стояли, обнявшись, в центре вечности, и плакали. Все трое.
— Ты такая взрослая, — шептал отец, гладя её по голове. — Красавица. Глаза бабушкины, а упрямство, вижу, моё.
— Простите меня, — всхлипывала Варя. — Я живу там… смеюсь, ем вкусное… А вы здесь.
— Глупенькая, — ласково улыбнулась мать, вытирая ей слёзы. — Разве мы для того держали мир, чтобы ты в нём плакала? Твоё счастье — наша свобода. Каждая твоя улыбка делает нашу ношу легче пушинки.
— Мы видели, что ты сделала, — с гордостью сказал отец. — Ты создала новую защиту. Твой прадед в обморок бы упал, а я восхищён.
Он посмотрел ей в глаза строго.
— Варя, мы знаем тех, кто воспитал тебя. Видели их через Сферу, чувствуем через тебя. Передай им наш низкий поклон. Скажи Михаилу, что я спокоен, зная, что его рука держит твою. Скажи Людмиле, что доверяю ей самое дорогое.
Время начало таять. Островок стал прозрачным.
— Нам пора, родная, — грустно сказала мать. — Если задержишься, Якорь может не вытянуть.
— Не хочу уходить! — крикнула Варя, вцепляясь в их руки.
— Мы всегда рядом, — мать приложила ладонь к груди Вари, где билось сердце и лежал медальон. — Любовь не знает границ. Мы в твоей крови. В твоей силе. Живи. Живи за нас троих. И будь счастлива.
Они отдалялись, растворяясь в звёздном свете.
— Мы любим тебя! — донёсся эхо-голос отца.
— И я вас! — прокричала Варя в пустоту.
Рывок.
Она судорожно вдохнула и открыла глаза. Была в избушке. Гудели серверы. Пахло брусничным пирогом.
Её рука была сжата в огромной ладони Михаила. Он смотрел на неё, не дыша. Вокруг стояли все остальные, затаив дыхание.
Варя медленно сняла шлем. По щекам текли слёзы, но лицо светилось невиданным покоем.
Она встала, шатаясь, и подошла к Михаилу. Уткнулась лбом в его грудь.
— Пап… Они просили передать… спасибо. За то, что держишь мою руку.
У сурового фермера задрожал подбородок. Он крепко обнял её, пряча мокрые глаза.
Потом Варя подошла к Маме Люсе, к Зое, к каждому.
— Они сказали, — глядя на свою большую семью, произнесла Варя, — что счастье не делит любовь. Оно её умножает. У меня теперь не потерянные родители. Их просто… много.
В тот вечер компьютеры не включали. Не говорили о магических атаках.
Просто пили чай с пирогом.
Домовой вылез из-за печки и пил молоко из блюдечка. Кукушка тихонько напевала что-то вроде колыбельной.
А Варя сидела у окна. Ей чудилось, в отражении стекла за её спиной стоят две полупрозрачные тени. Мужчина и женщина положили руки на плечи её приёмных родителей, словно благословляя этот шумный волшебный дом.
Дом, где магия была сильной, но любовь — сильнее любой магии.
И впервые за долгие годы Варя уснула той ночью без снов, абсолютно счастливым и спокойным сном ребёнка, который точно знает: он — дома.
**Эпилог**
Прошло пять лет.
Чужой, ищущий «Ведьмин хутор» на картах, увидел бы лишь зелёное пятно леса. Спутники теряли фокус над этой точкой.
Но для тех, кто знал, как смотреть, это место было центром новой вселенной.
Избушка преобразилась. Теперь это был ладный терем, где резные наличники соседствовали с солнечными панелями под черепицей. Антенны на крыше были искусно увиты плющом.
Варе исполнился двадцать один год.
Сегодня у крыльца стоял новый внедорожник с сумками.
Варя уезжала. Не навсегда. Она поступила в питерский университет на кибернетику. Ей предстояло объединить знания Светланы и Лешего в настоящую науку.
Вся семья вышла провожать.
Мама Люся поправила ей воротник.
— Помни. Город — тоже лес. Только из бетона. Там свои духи и законы. Не ломай их, попытайся понять.
— У меня хорошие учителя, — улыбнулась Варя.
Михаил мял в руках кепку.
— Если кто обидит — свистни. Мы IP вычислим, а я приеду… поговорить.
— Пап, я сама справлюсь. У меня с собой Кристалл и твой характер.
Светлана вручила новый ноутбук с гравировкой папоротника.
— Здесь защищённый канал с сервером в печи. И чат с Ватиканом. Отец Маттео прислал список лучших пиццерий Питера.
Зоя плакала, вытирая слёзы фартуком.
— Кто будет с Хозяином Мхов в шахматы играть?
— Домовой, — засмеялась Варя. — Он все ходы выучил.
Она подошла к каждому, получив альбом с зарисовками и фолиант по городской магии.
Потом повернулась к Избушке.
Дом тихо скрипнул брёвнами. Ставни дрогнули, словно ресницы.
— Я вернусь на каникулы, — пообещала Варя, положив ладонь на тёплое бревно.
Из часов выглянула Кукушка. Не прокуковала, а просто кивнула и подмигнула.
Варя села в машину, бросила взгляд в зеркало. На крыльце стояла вся её семья. Странная, невозможная, самая настоящая семья.
Машина тронулась. Лес расступился, открывая дорогу, что когда-то была топью.
В кармане завибрировал телефон. В чате «Ковена Свободной Воли» сыпались сообщения:
«Удачи в универе, Сестра!» (Берлин)
«Пришли фото мостов!» (Якутия)
«Benedicat tibi Dominus» (Ватикан)
История одной избушки закончилась, чтобы стать историей большого мира, где магия стала частью жизни.
А в чаще Хозяин Мхов вздохнул, переставил шахматную фигуру и проскрипел мохнатому оппоненту:
— Ходи. Наш птенец вылетел. Значит, работу свою мы сделали хорошо.
Звёзды горели ярко, и две из них светили чуть теплее, освещая путь машине, уносившей в будущее наследницу рода Бестужевых, дочь Леса и надежду Земли.
Конец.