Глава 3 Случайная встреча в торговом центре
Субботняя толпа в «Галерее» была густой и шумной, как рой раздражённых пчёл. Карина протискивалась сквозь поток людей, держа в руках пластиковый пакет с новой клавиатурой. Такая же, как старая. Чёрная, матовая, с низкоходными клавишами. Никаких подсветок, никаких излишеств. Надёжность. Предсказуемость. Она купила её почти не глядя, на автомате.
Мысли её были далеко отсюда. Они крутились вокруг вчерашней сделки, вокруг фирмы «Silent River», вокруг той странной, свинцовой пустоты, что осталась внутри после клика мыши. Она шла, почти не видя витрин, уворачиваясь от людей по давно выработанному рефлексу невидимки.
Из магазина электроники выход прямо на фуд-корт. Воздух здесь был густым и липким от запахов жареного мяса, сладкой ваты и кофе. Карина почувствовала сухость во рту. Решение пришло само собой – взять кофе «с собой» и ехать домой, в тишину. Она направилась к небольшому кафе «У Алисы», где всегда был неплохой эспрессо.
Очередь оказалась длиннее, чем она ожидала. Карина встала в хвост, уставившись в спину человека перед собой. Женщина. Куртка из хорошей, но сильно потёртой на локтях кожи. Небрежный пучок тёмных волос, из которого выбивались пряди. Женщина слегка покачивалась на месте, и Карина наконец разобрала источник ритмичного звука – приглушённый, надрывный плач. Ребёнка.
Женщина держала на руках небольшой свёрток в слинге, пестром конверте, и её плечо мелко подрагивало, пытаясь укачать.
Карина отвела взгляд. Чужая усталость, чужие проблемы. Её это не касалось. Она мысленно перебирала пароли от нового офшорного счёта.
И вдруг женщина перед ней резко обернулась. Не полностью, почти через плечо, с выражением извиняющегося раздражения на лице.
«Извините, он просто… не спит третий день, зубы, чёрт…»
Голос был хриплым, сдавленным от недосыпа. Лицо – уставшим, с синевой под глазами, но ещё молодым. И в этот миг Карина увидела две детали одновременно. Родинку, крошечную, точку над левой ключицей. И привычку – женщина, говоря, нервно теребила мочку своего правого уха большим и указательным пальцем.
Мир рухнул в абсолютную, оглушительную тишину. Все звуки фуд-корта – гул голосов, шипение кофемашин, плач других детей – исчезли. Осталась только эта точка на шее и этот знакомый до мурашек жест.
Анка. Анка Соколова. Не строка в базе данных. Не воспоминание. Плотское, живое, уставшее существо в полуметре от неё, с плачущим ребёнком на руках.
В груди у Карины что-то оборвалось и упало куда-то в пустоту. Ноги стали ватными. Она почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Её схватило оцепенение, как в детстве, когда та же Анка с подружками блокировала ей выход из школьного двора.
Анка (Аня? Кто она теперь?) не узнала её. В её запавших глазах не мелькнуло ни капли узнавания, только раздражение и беспомощность. Она тут же отвернулась обратно, продолжив качать ребёнка, её плечи сгорбились ещё сильнее.
«Жизнь – дерьмо, одни долги, а он орет, – процедила она в пространство, больше не извиняясь, а просто констатируя факт. – И кофе нужен как воздух, а денег до зарплаты…»
Она не договорила, махнула рукой. Этот жест был таким же сломленным, как и всё в ней.
Карина стояла, не в силах пошевелиться. Внутри бушевала гражданская война. Старая, ржавая ярость, проржавевшая за десять лет, пыталась вырваться наружу: «Вот она! Униженная! Бей! Смейся! Скажи что-нибудь!» Но её перекрывало другое – острое, почти физическое ощущение чужой беды. Эта женщина не была монстром. Она была загнанным, затравленным зверем. Она пахла молоком, детской присыпкой и отчаянием.
Очередь подошла. Аня, бормоча что-то ребёнку, с трудом выудила из кармана джинсов смятую купюру и несколько монет. Она положила их на стойку, с надеждой глянув на бармена.
«Эспрессо и… сэндвич с курицей, пожалуйста».
Бармен, юноша с равнодушным лицом, пересчитал деньги.
«Не хватает сорока рублей», – сказал он без интонации.
Аня замерла. Её плечи дёрнулись. Она судорожно полезла в другой карман, вывернула его – пусто. Она посмотрела на бармена, потом на своего ребёнка, который начал плакать с новой силой. В её глазах появилось что-то дикое, паническое. Такое же, какое Карина когда-то видела в зеркале.
И в этот момент Карина пошевелилась. Её тело сработало само, до того, как сознание успело выдать какую-либо команду. Она шагнула вперёд, положила на стойку свою банковскую карту.
«Я угощаю, – сказала она. Её собственный голос прозвучал в её ушах плоским, чужим, абсолютно спокойным. И мне латте, пожалуйста. Большое».
Аня резко повернула голову. Её глаза, широко распахнутые от неожиданности, наконец внимательно рассмотрели Карину. Искали что-то знакомое. Не нашли. Только растерянность и стыд.
«Нет, что вы, я не могу…»
«Можете, – отрезала Карина, глядя уже не на неё, а на бармена. Два латте, сэндвич. И… добавьте круассан». Она произнесла это как приказ. Тоном Ice-9, дающим указания боту на бирже.
Бармен кивнул, провёл картой. Аня стояла, прижимая ребёнка к себе, и смотрела на Карину так, будто та совершила нечто непостижимое. В её взгляде не было и тени былого высокомерия. Только смущение и какая-то жалкая, рабская благодарность.
«Спасибо, – выдохнула она. Вы… вы очень добры. Я… заплачу потом, честно».
«Не беспокойтесь, – сказала Карина, забирая карту и два стаканчика с кофе, бывает».
Они взяли заказы и неловко замерли среди шумной толпы.
«Присаживайтесь, ребёнка укачаете – неожиданно для себя предложила Карина».
Аня кивнула, покорно, как солдат. Они нашли свободный столик у высокого окна, за которым лил осенний дождь. Уселись. Аня устроила ребёнка в переноске на соседнем стуле тот, наевшись перестал плакать, начал тихонько хныкать. Она с жадностью откусила от сэндвича, закрыла глаза на секунду, будто вкус простой еды был для неё откровением.
Карина молча пила кофе. Она наблюдала. Собирала данные. Дрожащие руки Ани. Потёртые манжеты некогда дорогой куртки. Неровный маникюр, с облупившимся лаком. Это была не та Анка. Это была её тень. Её развалина.
«Вы не представляете, – начала Аня вдруг, не глядя на Карину, уставившись в свой стаканчик. Какая это каторга. Просыпаться от звонка коллектора. Ложиться – под этот же звонок. Они… они про ребёнка говорили. Знают его имя. Где садик».
Она говорила монотонно, без надежды, просто выкладывая груз, который больше не могла нести одной.
«Муж… ну, бывший уже. Кинул со всем. С бизнесом, с долгами. А я ведь думала – принц. Все думали». Она горько фыркнула, но в этом звуке не было смеха. «А оказалось – принц на белом мерседесе в долг. Сейчас где-то в Сочи катается, наверное. А я здесь. С его ребёнком. И с его долгами».
Карина слушала. Каждое слово било точно в цель. Не в её обиду, а в ту холодную, цифровую схему, которую она построила у себя в голове. «Объект Соколова А.В. Причина долгов: авантюризм супруга. Эмоциональное состояние: нестабильное, подавленное». Вот оно, живое, дышащее подтверждение. Но оно не приносило удовлетворения. Оно приносило горечь. Как будто она изучала анатомию лягушки, а потом увидела её, живую, с бьющимся сердцем.
«А вы… не бойтесь, – сказала Аня вдруг, подняв на неё глаза. В них была искренняя, наивная тревога. У вас такой… спокойный вид. У вас наверняка всё в порядке. Не попадайте в такие истории. Бегите от них».
Карина чуть не поперхнулась кофе. Ирония ситуации была настолько чудовищной, что её мозг отказался её обрабатывать. Жертва утешает своего невидимого палача. Искренне.
Постараюсь, – хрипло ответила она.
Аня доела сэндвич, выпила кофе. Ребёнок наконец заснул. Она встала, накинула на переноску дождевик.
«Ещё раз спасибо. Вы меня… вытащили сегодня. – Она снова посмотрела на Карину, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на былую, школьную дерзость, но сразу же погасло. – Извините, что вывалила на вас всё это. Просто… не с кем поговорить. Все друзья, его друзья. Разбежались».
Она кивнула и пошла, сгорбившись под тяжестью переноски, растворяясь в потоках субботних покупателей.
Карина осталась сидеть за столиком. Допила свой уже остывший латте. Смотрела в окно, где дождь стекал по стеклу косыми струями. Внутри была полная, оглушительная пустота. Ни ярости, ни жалости, ни торжества. Просто пустота.
Кто она сейчас? Мстительница, которая только что купила своей жертве кофе и сэндвич? Благодетельница? Или просто ещё одно звено в цепи унижений этой женщины – то, что даёт подачку, лишь подчёркивая всю глубину её падения?
Все её чёткие планы, её холодная аналитика, её чувство восстановленной справедливости всё это разбилось о простой, бытовой образ усталой матери с дрожащими руками. Ice-9 отступил. Осталась только Карина. Сбитая с толку. Потерянная.
Она собрала мусор, выбросила его, вышла на улицу. Дождь хлестал по лицу, но она его почти не чувствовала. Дорога домой пролетела в тумане.
В квартире было тихо и темно. Она не включила свет, прошла прямо к компьютеру. Тот проснулся от движения мыши. На главном экране, среди графиков и вкладок, было открыто окно портфеля «Silent River Holdings Ltd». Там, в списке активов, выделенная строчка:
Соколова А.В. Потребительский кредит Статус: Приобретён.
Карина села в кресло. Не включала другие мониторы. Смотрела на эту строку. Курсор мигал рядом с ней, как навязчивый пульс.
Она протянула руку и тронула экран кончиком пальца именно в том месте, где было написано «Соколова».
Это было уже не просто цифровое владение. Не «актив». Это была судьба. Хрупкая, измученная, живая судьба той самой женщины с ребёнком, которая сегодня благодарила её за круассан.
Она откинулась в кресле, закрыла глаза. В ушах снова звучал хриплый голос: «Жизнь – дерьмо, одни долги».
Теперь эти долги были её. И с этой мыслью пришло не чувство власти, а тяжесть. Невыносимая, тихая тяжесть ответственности, которую она на себя взвалила.
Она открыла глаза. Взяла со стола стеклянный амулет. Он был тёплым от комнатной температуры. Она сжала его в кулаке, чувствуя, как трещины упираются в ладонь.
Война внутри не утихла. Она только начиналась. Но теперь это была война не с призраками прошлого, а с самой собой. С той частью себя, которая хотела мстить. И с той, которая вдруг увидела в объекте мести человека.
На экране по-прежнему мигала строчка. Молчаливый укор. И безмолвный вопрос.
Комментируйте, подписывайтесь, читайте др. рассказы
Продолжение следует...