Иван сидел за массивным дубовым столом в гостиной родителей жены.
Вокруг царила обычная воскресная суета: на столе дымился фарфоровый чайник, из кухни доносились голоса жены и тёщи, тесть Анатолий Петрович укладывал в камин берёзовые поленья. Пятилетняя Машенька увлечённо строила на ковре башню из кубиков, время от времени комментируя свои действия серьёзным голосом. Взрослые разговоры её не интересовали.
Всё было привычно. Спокойно.
— Слушай, Ваня, — Анатолий Петрович придвинул стул ближе. Голос стал доверительным, почти конспиративным. — Ты не поверишь, кто к нам на прошлой неделе заявился.
Иван поднял бровь, медленно отпил чай. Ждал продолжения.
— Глеб, — тесть произнёс это имя с каким-то особым придыханием. — Каринкин бывший. Помнишь, я рассказывал как-то? Тот самый, что восемь лет назад уехал в Москву.
Иван кивнул. Это имя он слышал пару раз за семь лет брака. Карина не любила о нём говорить. Однажды обронила: «Это прошлое. Закрытая глава».
— Каким человеком стал, — тесть откинулся на спинку стула, покачал головой с нескрываемым восхищением. — Приехал на чёрном «Мерседесе». Новенький, весь блестит. А часы на руке... швейцарские, я такие только в витринах видел. Тысяч триста стоят, не меньше.
Иван почувствовал, как что-то напряглось внутри — неуловимо, где-то между рёбер. Он поставил чашку на блюдце чуть резче, чем планировал:
— И с какой целью приезжал?
— Говорит, хотел отблагодарить, — тесть улыбнулся широко. — За то, что мы тогда открыли ему глаза. Помнишь, я рассказывал? Восемь лет назад мы с матерью ему прямо сказали: «Ты не готов к серьёзным отношениям. Не достоин нашей дочери. Стань сначала мужчиной». Он тогда психанул и уехал. Думали, всё, больше не услышим.
Пауза. В камине потрескивали дрова. Машенька хихикнула — башня из кубиков рухнула, и она тут же начала строить заново.
— А он вернулся, — Анатолий Петрович наклонился ближе, понизил голос почти до шёпота. — А тогда, помню, Каринка целый месяц плакала. Мы с матерью переживали за неё... А он говорит: «Вы дали мне мотивацию. Я уехал, построил бизнес, стал тем человеком, которого вы хотели видеть рядом с вашей дочерью». И достаёт конверт...
Тесть выдержал драматическую паузу.
— Там шестьсот тысяч, Ваня. Наличными. На нашу баню. Говорит: «Хочу помочь. Вы когда-то помогли мне измениться». Мы с матерью обалдели. Это же почти половина стоимости всей стройки!
Иван стиснул чашку — ещё немного, и треснет.
Шестьсот тысяч. Просто так.
Он сам копил на первоначальный взнос за однокомнатную квартиру два года. Каждая премия с работы, каждый дополнительный заказ на выходных, каждая отложенная покупка — всё шло в копилку. Тридцать восемь квадратов в девятиэтажке на окраине.
Он считал это личной победой. Гордился.
А этот человек небрежно раздаёт такие суммы людям, с которыми не виделся почти десятилетие.
— Мы сначала отказывались, конечно, — продолжал тесть, не замечая напряжения в лице зятя. — Неудобно как-то. Но он настоял. Сказал: «Мне не жалко. Бизнес развивается». А потом... — голос стал тише, — спросил про Каринку. Осторожно так, но я вижу — волнуется. «Как она? Где живёт? Чем занимается? Счастлива ли?»
Иван медленно выдохнул. Воздух вышел горячим, обжигающим:
— Что вы ответили?
— Правду, — тесть пожал плечами. — Замужем семь лет, работает репетитором английского. Дочка у них пятилетняя. Он тогда... — Анатолий Петрович замолчал, подбирая слова. — Расстроился. Сильно. Глаза потускнели. Говорит: «Значит, я опоздал. Думал, может ещё не поздно...»
Что-то больно кольнуло в груди.
— Посидел ещё минут пятнадцать, — продолжал тесть. — Чай допил, посмотрел на старые фотографии. Я достал альбом, а он так внимательно их листал. Останавливался на каждом снимке с Каринкой. Потом начал интересоваться — какой ты человек, как к дочке относишься, не обижаешь ли. Я говорю: «Нормальный парень. Работящий. Порядочный. За семью стоит горой». А он кивает печально... Потом встал, поблагодарил и уехал.
Иван поставил чашку на стол — аккуратно, беззвучно. Но рука дрожала.
«Спрашивал о ней. Переживал. Значит, не забыл. Восемь лет прошло — а он помнит. И приехал. Проверить».
Карина вернулась из кухни с тарелкой пирогов. Поставила на стол, вытерла руки о передник. Улыбнулась мужу — привычно, тепло:
— Ты чай допил? Налить ещё?
— Нет, спасибо.
Иван посмотрел на неё внимательно.
Тридцать лет. Тёмные волосы, собранные в небрежный хвост. Домашний свитер с катышками. Джинсы, потёртые на коленях. Никакого макияжа. Усталые глаза — три урока подряд сегодня, потом дорога сюда, помощь маме на кухне.
Обычная. Простая. Его жена.
Кто сейчас занимает её мысли?
Карина не заметила взгляда. Присела на ковёр к дочке, поправила ей сползающий бантик.
***
Дорога домой. Одиннадцать вечера. За рулём Иван. Карина на пассажирском сидении — голова откинута на подголовник, глаза закрыты. Дочка на заднем сиденье спала в автокресле, обняв плюшевого медведя.
Трасса пустая. Фары выхватывали из темноты снежные обочины, редкие дорожные знаки. Впереди — только чернота и белая разметка.
— Устала? — спросил Иван, не отрывая взгляда от дороги.
— Угу, — тихий вздох. — День тяжёлый выдался.
Молчание. Только шум мотора да монотонное шуршание колёс по асфальту.
Иван сжимал руль. Сильно. Больно.
«Шестьсот тысяч. На баню. Родителям бывшей девушки».
Он покосился на жену боковым зрением. Карина сидела неподвижно, дышала ровно. Спала? Или отдыхала с закрытыми глазами? Или думала о бывшем? Почему она иногда вздыхает по вечерам? Почему смотрит в окно с такой тоской?
Раньше он списывал это на усталость. На рутину. На бытовые мелочи.
Теперь ответ казался очевидным. Болезненно очевидным.
«Она жалеет. Жалеет, что вышла замуж за меня. Что не дождалась Глеба».
Горло перехватило. Иван сглотнул — сухо, больно.
Карина спала.
А он вёл машину и думал о том, как делал ей предложение. В парке, возле фонтана. Без оркестра и фейерверков. Встал на колено, достал кольцо — не бриллиант, обычное золото с фианитом. Сказал: «Я не богат. Но я буду стараться. Каждый день. Ради тебя и наших детей».
Она плакала. Сказала «да».
Он верил, что этого достаточно. Любви. Стараний. Верности.
«А достаточно ли?»
***
Дома. Полночь.
Дочку переодели, уложили в кроватку. Машенька даже не проснулась — сопела носом, обняв медведя.
Карина поцеловала её в лоб, поправила одеяло:
— Пойду в душ. Устала жутко.
Иван кивнул.
Она ушла в ванную. Дверь закрылась. Зашумела вода.
Иван остался в гостиной. Прошёлся из угла в угол. Остановился у окна — за стеклом мерцали огни ночного города. Девятый этаж. Вид на соседнюю панельную высотку и парковку.
«Не панорамные окна с видом на центр. Не дизайнерский интерьер. Обычная однушка на окраине».
Ноутбук Карины лежал на журнальном столике. Закрытый.
Семь лет вместе. Он ни разу не проверял её телефон, не лез в переписки. Не было причин. Доверие было полным, безусловным.
Сейчас причина появилась.
Тесть сказал, что он спрашивал о ней. Расстроился. А вдруг... вдруг он не просто спрашивал? Вдруг они уже общаются?
Иван взял ноутбук. Руки слегка дрожали. Открыл крышку — экран засветился белым. Запрос пароля.
Пальцы набрали знакомую комбинацию. Дата их первого свидания.
Рабочий стол. Иконки программ. Папка «Уроки». Документы. Внизу — открытая вкладка браузера.
Иван кликнул. Социальная сеть. Личные сообщения. Контакт: «Глеб Соколов»
Сердце ударило так сильно, что заложило уши. Во рту мгновенно пересохло.
Иван замер. Секунда. Две. Пять.
Кликнул на чат.
Последнее сообщение от Глеба. Дата — четыре дня назад:
«Карин, я привёз тебе подарок. Давно хотел передать. Помнишь, о чем ты мечтала? Может встретимся? Хотя бы на пять минут. Я понимаю, что у тебя своя жизнь, но мне важно увидеть тебя. Хотя бы раз».
Ответ Карины:
«Глеб, я подумаю. Напишу сама, когда будет удобно».
Иван перечитал. Медленно. Вчитываясь в каждое слово.
«Я подумаю».
Не «нет». Не «я замужем, это неуместно». Не «не пиши мне».
«Я подумаю».
Он пролистал выше. Предыдущих сообщений в чате не было.
Или она удалила? Стёрла всё, что было раньше?
Иван кликнул на аватарку Глеба. Профиль открылся.
Фотография — мужчина лет тридцати пяти. Спортивное телосложение, ровный загар, белоснежная улыбка. Дорогой костюм, на руке массивные швейцарские часы. Фон — панорамное окно, за ним ночной город с высоты птичьего полёта.
Уверенный взгляд. Взгляд человека, который привык побеждать.
Иван пролистал ниже.
Фото с бизнес-конференции. Глеб в смокинге, рядом партнёры в дорогих костюмах, в руках бокалы с шампанским. Роскошный зал с хрустальными люстрами. Подпись: «Закрыли сделку года. Команда — сила».
Триста двадцать лайков.
Фото квартиры. Панорамные окна во всю стену. Дизайнерская мебель, белый минимализм. «Дом — это место, где ты перезагружаешься».
Двести пятьдесят лайков.
Фото с пожилыми родителями возле двухэтажного кирпичного дома. Широкое крыльцо, ухоженный газон, новенький забор. Мать в комментариях: «Сыночек, ты наша опора и гордость. Спасибо, что построил нам дом мечты».
Фото из путешествий. Париж — Эйфелева башня на закате. Дубай — небоскрёбы и яхты. Мальдивы — белый песок и лазурная вода. Везде один. Подписи философские: «Успех теряет смысл, если не с кем его разделить».
Иван закрыл профиль. Закрыл ноутбук. Положил обратно на столик — точно так, как он лежал.
Подошёл к окну. Прислонился лбом к холодному стеклу.
Тридцать восемь квадратов. Диван выбирал месяц — радовался скидке в пятнадцать процентов. Стиральная машина сломалась — сам починил.
«А он... Квартира с видом на Москва-Сити. Родителям дом построил. Мир объездил. И пишет моей жене».
«А она... Я подумаю».
В ванной выключилась вода. Послышались шаги — босые ноги по кафелю.
Иван быстро отошёл от окна. Сел на диван. Взял в руки телефон и делал вид, что читает новости.
Карина вышла через минуту — в домашней пижаме, волосы влажные, лицо свежее, без косметики. Пахло её клубничным шампунем.
Остановилась в дверях, посмотрела на мужа:
— Ты чего не спишь? — голос мягкий, с лёгким беспокойством.
— Не спится, — Иван не поднял глаз от экрана. — Завтра выступление. Думаю.
— Не переживай, — она подошла, села рядом, положила руку ему на плечо. — У тебя всегда всё получается. Ты отличный ведущий.
Голос тёплый. Искренний.
«Или играет? Или не понимает, что я знаю?»
Иван не ответил. Сидел напряжённо, не отрываясь от телефона.
Карина почувствовала. Убрала руку:
— Ты точно в порядке? Весь вечер какой-то странный. У родителей тоже молчал почти.
— Устал просто. Пойдём спать.
Она кивнула неуверенно. Встала.
Легли. Карина отвернулась на бок, обняла подушку. Через несколько минут дыхание стало ровным, глубоким. Уснула.
Иван лежал на спине. Смотрел в потолок. Глаза открыты.
«Она встретится с ним? Он привёз подарок. То, о чём она мечтала. Значит, помнит. Восемь лет прошло — а он помнит её мечты. А я... я даже не знаю, о чём она мечтает сейчас».
«Тесть говорил: она месяц плакала, когда он уехал. Месяц. По мне она столько не плакала бы».
Повернул голову. Посмотрел на спящую жену в тусклом свете ночника.
Тёмные волосы растрепались по подушке. Ресницы длинные, чёрные. Губы приоткрыты — дышит носом, тихо. Знакомое лицо. Родное. Семь лет просыпается рядом.
«Но любит ли она меня? По-настоящему? Или смирилась — я оказался рядом, когда надо было выходить замуж?»
Заснуть не получалось. Иван ворочался. Считал до ста. До тысячи. Бесполезно.
Под утро провалился в тяжёлый сон. Снились обрывки — чёрный «Мерседес», швейцарские часы, Карина в белом платье уходит от него к мужчине, которого он не видит.
***
Следующий день прошёл как в тумане.
Вечером вернулся домой в восемь. Открыл дверь ключами.
В прихожей пахло жареной картошкой. Слышался детский смех.
— Пап! — Машенька выбежала из комнаты, обняла за ноги. — Смотри, что я нарисовала!
Протянула лист бумаги — каляки-маляки фломастерами. Домик, солнце, три человечка.
— Это мы! — ткнула пальцем. — Ты, я и мама. Мы на даче.
— Красиво, солнышко, — Иван поднял дочку на руки, поцеловал в макушку. — Молодец.
Карина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем:
— Привет. Ужин почти готов. Как всё прошло?
— Хорошо. Все довольны.
— Отлично, — улыбнулась. — Иди мой руки, садись. Сейчас накрою.
Ужин прошёл в обычных разговорах. Машенька рассказывала про садик — как они лепили из пластилина, как Саша толкнул Вову, и воспитательница их помирила. Карина жаловалась на нового ученика — девятый класс, совсем не хочет заниматься, родители платят, а толку ноль.
Иван слушал вполуха. Кивал. Ел машинально.
Взгляд то и дело останавливался на телефоне жены. Он лежал рядом с тарелкой, экраном вниз.
«Он ей ещё писал? Она ответила?»
После ужина убрали посуду. Карина включила мультик дочке, сама села проверять тетради учеников.
Иван сел на диван. Включил телевизор. Смотрел какое-то ток-шоу, люди спорили, кричали. Но он ничего не слышал.
Машенька играла на ковре с куклами.
Карина сидела за столом, склонившись над тетрадями. Иногда вздыхала, исправляла ошибки.
Час. Два.
В девять начали укладывать дочку. Иван читал сказку про Красную Шапочку. К концу Машенька уже закрывала глаза, зевала. Он дочитал, поцеловал её в лоб:
— Спокойной ночи, принцесса.
— Папа... а ты меня любишь?
Сердце сжалось:
— Конечно, солнышко. Больше всего на свете.
— А маму тоже любишь?
— И маму тоже.
— Хорошо, — удовлетворённо вздохнула. — Тогда спокойной ночи.
Закрыла глаза. Через минуту сопела носом.
Иван вышел из детской. Прикрыл дверь.
В гостиной Карина сидела на диване. Телефон в руках.
Иван замер в дверях.
Она смотрела в экран. Серьёзное лицо. Пальцы зависли над клавиатурой — будто печатала сообщение и остановилась.
Секунда. Две.
Карина подняла глаза. Увидела мужа. Вздрогнула — едва заметно, но он заметил. Быстро погасила экран. Положила телефон рядом. Улыбнулась:
— Уснула?
— Да, — Иван прошёл на кухню. Налил воды из фильтра. Выпил залпом — холодная вода обожгла горло.
«Она ему писала? Только что».
Вернулся в гостиную. Карина листала какой-то журнал. Телефон лежал экраном вниз на подлокотнике.
— Ты завтра до скольки работаешь? — спросил Иван, стараясь, чтобы голос звучал обычно.
— До трёх. Потом заберу Машу из садика. А что?
— Просто интересно, — пожал плечами. — Может, вместе пообедаем где-нибудь?
Карина подняла глаза. Удивлённо:
— У тебя же обычно днём съёмки.
— Перенёс на вечер.
— Хорошо, — она улыбнулась. — Давай. Было бы приятно.
Пауза.
— Слушай, — Иван сел рядом, повернулся к ней. — Ты... счастлива? С нами? Со мной?
Карина замерла. Журнал выскользнул из рук на колени:
— Что? Ваня, о чём ты?
— Просто спрашиваю.
— Конечно, счастлива, — она нахмурилась. — Почему ты вообще спрашиваешь? У нас что-то не так?
— Не знаю, — он смотрел ей в глаза. — Ты скажи.
Молчание. Долгое. Тяжёлое.
Карина отвела взгляд первой:
— У нас всё хорошо, Ваня. Да, я устаю иногда. Работа, быт, ребёнок. Но это нормально. У всех так.
— У всех?
— Ну да, — она встала, забрала телефон. — Я пойду умоюсь. Спокойной ночи.
Ушла в ванную. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
«Заперлась. Она никогда не запирается».
Иван сидел на диване. Смотрел на закрытую дверь.
В кармане завибрировал его собственный телефон. Сообщение от приятеля:
«Ваня, слышал, к твоим тестю с тёщей их зять бывший приезжал? Глеб, по-моему. Мужик конкретный стал. На «Мерседесе» катается. Бабла вагон. Говорят, шестьсот штук им на баню отвалил. Реально?»
Иван уставился в экран.
«Все уже знают. В их маленьком городке новость разлетелась за неделю».
Набрал ответ: «Да, слышал».
Дима написал мгновенно:
«А ты не в курсе, он что, к Каринке клинья подбивать приехал? Или правда баньку спонсировать?»
Иван не ответил. Заблокировал телефон. Бросил на диван.
Встал. Прошёлся по комнате. Остановился у двери ванной.
Там текла вода. Карина умывалась.
Или плакала? Воду включила, чтобы не слышно было?
Он приложил ухо к двери. Тихо. Только шум воды.
Отошёл.
Вернулся в гостиную. Взял ноутбук жены. Открыл. Пароль ввёл. Зашёл в переписку с Глебом.
Новых сообщений не было. Последнее — то же самое. От Карины: «Я подумаю. Напишу сама, когда будет удобно».
«Значит, с телефона писала. Или удалила уже».
Закрыл ноутбук. Положил обратно.
Карина вышла через десять минут. Лицо свежее. Глаза немного красные.
— Ты чего? У тебя глаза красные? — спросил Иван.
— Мыло попало, — отмахнулась. — Идём спать.
Легли. Она отвернулась на бок. Обняла подушку.
— Карин, — позвал Иван в темноте.
— М?
— Если... если бы ты могла вернуться назад. В прошлое. Ты бы что-то изменила?
Пауза. Долгая.
— Зачем такие вопросы? — голос тихий.
— Просто интересно.
Ещё одна пауза.
— Не знаю, Ваня. Устала я. Давай спать.
Больше не отвечала. Дыхание стало глубже.
Иван лежал. Смотрел в потолок.
«Не знаю».
Не «нет». Не «конечно, нет». Не «я ни о чём не жалею».
«Не знаю».
***
Утро. Карина собирала Машеньку в садик. Иван пил кофе на кухне.
Телефон жены лежал на столе. Экран засветился — пришло уведомление.
Иван глянул машинально: «ВКонтакте: Глеб Соколов написал вам сообщение».
Сердце провалилось в пропасть.
Карина была в прихожей — одевала дочке куртку.
Иван посмотрел на телефон. Протянул руку. Взял.
Разблокировал — код знал. Дата рождения Машеньки.
Открыл сообщение.
«Карин, я понимаю, что ты думаешь. Но мне правда важно тебя увидеть. Попрощаться правильно. Мы не сделали этого восемь лет назад. Я уехал как дурак. Не объяснил. Ты заслуживаешь объяснений. Я буду в городе до пятницы. Напиши, пожалуйста».
— Ваня, ты кофе допил? — голос Карины из прихожей.
Иван быстро положил телефон на место. Экран погас:
— Да, сейчас!
Допил залпом.
Вышел. Карина стояла с Машенькой у двери:
— Мы пошли. Вечером увидимся.
— Давай.
Поцеловал дочку. Карину — в щёку, коротко.
Дверь закрылась.
Иван остался один.
Вернулся на кухню. Посмотрел на телефон жены.
«До пятницы. Он будет в городе до пятницы».
«Она напишет ему? Встретится?»
Продолжение:
Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!