— Князь, ваше предложение — честь для нашей семьи, — голос старшей дочери хозяев дома, звучал ровно. — Однако я вынуждена отклонить его.
Пол ушел из-под ног князя: ему отказано! Петербургская зима 1791 года выдалась студеной, но в гостиной дома графини Сайн-Витгенштейн было жарко от пламени камина. Молодой князь Иван Барятинский, которому исполнилось 19 лет, только что пережил крушение всех своих надежд, лицо его пылало.
Девушка что-то еще говорила о том, что она не может пока думать о замужестве из-за своих занятий наукой и искусством, о том, что ее родители на благосклонно смотрят на это сватовство, а в его висках стучало только одно: Амалия-Луиза никогда не будет принадлежать ему.
Да, отказывают иногда и знатным, и молодым, и богатым, и ослепительным красавцам. И даже тем, кто соединяет в себе все вышеперечисленное, как князь Иван.
Амалия-Луиза была на два года старше Барятинского: образованная, сдержанная красавица, чей ум ценили Дидро и другие просветители, бывавшие в их доме. Ее мир состоял из философских трактатов, нотных тетрадей и холстов, а не из балов и сплетен.
— Безмерно жаль, — пролепетал Иван, и в этих двух словах была вся горечь юношеского поражения. Он почтительно поцеловал ее руку. — Но что-то говорит мне, сударыня, что наши пути пересекутся вновь.
Амалия отвернулась, смущенная его прозрачной печалью. Она не могла знать, что его слова окажутся пророческими, судьба всего лишь сделала паузу.
Иван Иванович Барятинский, сын видного дипломата и принцессы Гольштейн-Бекской, оправившись от удара, с головой ушел в службу. Карьера его складывалась достойно: адъютант Потемкина, камер-юнкер, служба в Польше после ее раздела 1795 года.
В 1796 году князя направили в русскую миссию в Лондон. Там, вдалеке от воспоминаний о не случившейся невесте, он обрел новую жизнь, женившись на англичанке Фрэнсис Мэри Дюттон. Семейное счастье было мимолетным: в 1810 году молодая жена скончалась после родов, оставив безутешному вдовцу дочь Елизавету. Барятинский, получив к тому времени пост посла в Баварии, окончательно замкнулся в работе.
Отказавшая ему Амалия, следуя расчету и воле семьи, вышла замуж за прусского дипломата графа Христофора фон Келлера. Брак перенес ее в Европу, где она родила пятерых детей. Старшая дочь, Мария, появилась на свет в 1792 году и, подрастая, становилась живым портретом матери времен ее молодости — та же миловидная улыбка, глубина взгляда, та же естественная грация.
На одном из дипломатических приемов в Берлине, где фон Келлеры занимали видное положение, сорокалетний русский посол Иван Барятинский замер, пораженный. Среди гостей он увидел призрак своей молодости — ту самую Амалию, словно явившуюся из прошлого. Сердце екнуло. Но, приблизившись, он понял: перед ним не она, а ее дочь, двадцатилетняя Мария фон Келлер.
— Позвольте представиться, князь Барятинский, — сказал он, скрывая волнения под маской светского равнодушия. — Вы до боли напоминаете мне одну даму, которую я имел честь знать в Петербурге много лет назад.
— Возможно, вы говорите о моей матери, графине Амалии, — улыбнулась Мария. — Она часто вспоминает Россию.
Когда дипломата представили официально фон Келлерам, встреча взглядов Барятинского и Амалии были красноречивы. В его — немое изумление перед причудами судьбы. В ее — легкое смущение и, возможно, тень сожаления о давно принятом решении?
Князь стал частым гостем в доме своей бывшей возлюбленной. Но приходил он уже не ради нее. Все отмечали его почтительное, но настойчивое внимание к Марии. Чувство, которое он однажды принял за забытую первую любовь, разгорелось с новой силой — теперь к живому, блистательному воплощению того образа.
Он просил ее руки не у отца, а сначала у Амалии.
— Вы даете согласие, графиня? — спросил Барятинский, глядя в глаза женщине, когда-то отвергнувшей его.
— Мария самостоятельна в своем выборе, — парировала Амалия, избегая прямого взгляда. — Но я верю, что вы дадите ей счастье, которого… которого она заслуживает.
В начале 1813 года, под грохот наполеоновских войн, в берлинской церкви состоялось венчание. Для Ивана Барятинского это был не просто брак. Современники, вроде мемуариста Ф.Ф. Вигеля, позже отмечали почти мистическую связь: князь, казалось, женился на призраке своей юности, обретая его во плоти.
Оставив дипломатическую службу, супруги уехали в родовое имение Барятинских Ивановское под Москвой. Князь, страстно обожавший жену, выстроил для нее изысканный особняк «Мариьно» и окружил роскошью. Здесь, в тишине парков, они прожили двенадцать лет, воспитав семерых детей. Их брак, по всем свидетельствам, был глубоким и гармоничным. Дети у пары получились удивительно красивыми: три дочери и четверо сыновей.
Иван Иванович скончался в 1825 году. Тридцатидвухлетняя княгиня Мария Барятинская, овдовев, больше не вышла замуж. Она посвятила остаток жизни делам милосердия: основала в Москве знаменитый Барятинский приют для вдов и сирот, став олицетворением сострадания для целого поколения. Не стало Марии в 1858 году.
Вот такая причуда судьбы: через два десятка лет невеста, не ставшая женой, стала тещей отвергнутого жениха. Был ли этот брак попыткой князя исправить ошибку прошлого или даром совершенно новой любви, рожденной под знаком удивительного сходства, — вопрос, на который он, пожалуй, и сам не смог бы дать однозначного ответа.
Спасибо за лайки!